Выдыхая

***

Не так Ник представял себе ее спальню, точнее, он вообще никогда ее не представлял. Как и себя в ней. Но это была самая маленькая комната в доме, буквально для кровати и хилого шкафа, скромно спрятавшегося в углу. Балконная деврь и окно почти во всю стену давали достаточно лунного света, но стоило волшебнику пересечь порог комнаты, как вспыхнули огоньки гирлянд, развешенные под потолком. Ник плавно опустил Мэдсион на кровать. Краска сошла с лица девушки, и та плотно сжимала зубы, борясь с нагнетающей болью в груди. Ник рывком придвинул из коридора неказистую табуретку, взгромоздился сверху, потянулся к краю рубашки… — Быстро не обещаю, — парень встретился с Мэдисон взглядом. — Будет больно, но точно не хуже, чем сейчас, ладно? Волшебница кивнула. Парень дернул измазанную в песке и грязи ткань в стороны, и ткань с треском разошлась, обнажая внушительную гематому. Цветастый кровоподтек значительно увеличился и обогатился цветами, расползаясь все дальше по ребрам. Возможно, неосторожные движения в бою все-таки усугубили ранение. — Я же сказал быть осторожнее, — прошептал Ник с сочувствием. — Я сказала тем ребятам в плащах, но… знаешь… им был так фиолетово, — Мэдисон выдавила усмешку. Ник на секунду глянул на нее с непониманием, а потом как понял, вспомнив лиловые плащи. — Дыши ровно и медленно, — вернулся он к ране. Ладони вновь засветились над дергающейся грудной клеткой девушки. Красноватое свечение легко коснулось кожи и, кажется прошло сквозь нее. — И не глубоко. Сначала было непонятно. Мэдисон замерла каждой мышцей, ожидая явно чего-то неприятного и болезненного, но ничего не было. Потом ей показалось, что кто-то ухватил треснувшее ребро и осторожно провел по его поверхности. Пальпировал со всех сторон. Повертел кость в пальцах, не причиняя при этом боли. Боль причиняло все остальное. — Две трещины, — Ник сдал ладонь в кулак и свечение прекратилось. — Хорошо, что ничего серьезного, — объявил он и тут же прикусил язык. — Я сращу сколы, но будет неприятно. Мэдисон кивнула. Ник выдохнул и сел на край кровати. Вновь занеся руки над гематомой, он примерялся, будто у него была только одна попытка. Наконец, c очередным размеренным выдохом губы его зашептали незнакомое заклинание. С кончиков пальцев вновь хлынул свет, но другой: гуще и ярче, он окутал ладони мага, удерживаясь вокруг них, как плотный дым. Из светящегося облачка посыпались редкие увесистые искры. Как бенгальские огни, они тонули в коже, но с каждой погасшей искоркой расплывшийся по ребрам синяк делался менее отчетливым. Словно краска от растворителя, кровоподтек тускнел и сливался со здоровыми тканями. Кожу точно охватило пламенем. — Потерпи, — Ник перехватил волшебницу за плечо, когда та дернулась, уворачиваясь от острых вспышек заклинания, пронизывающих ее грудную клетку наподобие иголки, делающей стежки на ткани. — Будет больнее, если не будешь лежать спокойно, — внимание Рассела было сосредоточено ровно на синяке, не смущали его ни вываленная в грязи одежда, ни неловкое положение рубашки, теперь уже с трудом прикрывающей над раной то, что обычно стоило прикрывать. Мэдисон вжалась спиной в кровать, зажмуриваясь и сжимая руку друга, все еще крепко державшую ее плечо. Рану не просто припекало, ее жгло, а теперь еще и кололо, и от этой боли хотелось не просто сбежать. Хотелось вырвать себе эти чертовы ребра, чтобы они уже перестали болеть… — Давно ты врачеватель? — прошипела она сквозь зубы. — Это сложная история, — Ник усмехнулся и взглянул на нее. Его рука все еще была четко над ее ребрами. — Думаю, та ситуация с Катастросом - помнишь? - вполне могла сделать из меня не воина, а лекаря. — Ник усмехнулся, старательно избегая ее пропитанного изнурением и болью взгляда. — Если с лошадью ты справился, у меня есть шанс? — О, я заживлял ребра даже сам себе, — маг усмехнулся, чуть отклонившись назад. И все же его руки остались неподвижны. Каждая мышца отчетливо проступала от напряжения, еще немного — начнет трясти. — Маме никогда не нравилось, что я бросил изучать заклинания. «Николас Боуэн Рассел!» — прозвучало в памяти Ника. — «Ты расстрачиваешь талант!» — на мгновение голос Удонны наполнил черепную коробку. Она стояла перед глазами Ника, как в тот день: в невесомых снежно-белых одеяниях, со сплетенными на солнечном сплетении пальцами. Горделивая осанка. Любящие глаза, бездонные луга на тронутом морщинами лице. «Однажды это тебя догонит». — Ник? — прошипела Мэдисон. — М? — Ник вздрогнул, отморгавшись от воспоминания. Что-то вновь словно ухватило ее кости изнутри, будто играючи. И тут плавными вдавливающими движениями, как если бы на основу намазывали пластилин, пробежала по ребру пульсация, усиливаясь с каждым новым повторением. Девушка неизбежно застонала, в глазах встали слезы. — Это ненадолго, честно, — Ник звучал растерянно и причастно. «Это надолго» — точно из-за матового стекла произнес голос отца — словно натянутый на закаленную сталь бархат. Линбоу склонился над содрогающимся телом сына — шок плотным отпечатком разместился у Ника на лице. Размазанный мотоцикл дымился у покосившегося дерева. «Ты чудом остался жив, сынок» шептал знакомый голос, не покидая сознание ни на секунду. — Как?.. Как ты научил… ся.? — слова девушки перешли в хрипы. — Ну… — парень неловко пожал плечами. — Я много читал и много готовился. Практиковался. — он мрачно улыбнулся. «Ты расстроил маму» голос отца почерствел на несколько граммов. «Убери… па… убери это!» Ник содрогался, безвольно елозя конечностями по земле. Втиснутая между ребер боль выгрызала прерывистые стоны. Удонна подплыла облаком, почти невесомо, бросив свой байк и откинув в сторону шлем. Стоило ей взглянуть на распластавшегося на земле сына, и с губ сорвался немой вскрик. Ее ладонь, наполненная белесым светом, тут же метнулась к его вздымающейся груди. «Нет!» отрезал Линбоу до того, как бойкие искры коснулись раны. «Ты же хотела, чтобы он научился?» — Однажды представился случай, я немного упал… — Как это — упал? — Мэдисон на короткое мгновение отвлеклась, поддавшись вскипевшим защитным инстинктам. — Там ерунда, — Ник мельком глянул на нее, обнаружив странное облегчение в внезапной перемене. — Отец настоял, чтобы я сам попробовал. Там буквально пара царапин. «Сломаны ребра» Линбоу буднично бросил Удонне, медленно отрывая ладонь от грудной клетки сына. Ник закричал — магия отца была единственной ниточкой, державшей его от падения в бездну болезненного беспамятства. «Но он должен сам» сообщил воин жене с сакральным доверием. Глотая всхлипы, женщина мелко закивала. — Отец настоял, чтобы я научился сам. «Соберись, сынок, или тебя соберет кто-то другой» шепнул он Нику, утаскивая его дергающуюся руку ближе к ранению. Глаза Линбоу с трудом выцепили метавшийся в агонии взгляд Ника. Жадно глотая воздух, Ник застыл, зацепившись за спокойный, твердый взор волшебника. «Повторяй за мной». Заклинания потекли стоном, магия не ткалась, а плевалась искрами из робеющей ладони. Теперь жгло еще и ладонь — и казалось, прожирающая грудную клетку боль вот-вот перекусить Расселу жизнь. — И ты справился? — глаза девушки с неподдельным восхищением изучали его лицо. — Конечно, я же все-таки крутой маг… или… как там было? — Ник шире улыбнулся, радуясь, ее отвердевшему голосу. Пальцы точно чувствовали раскрошенные ребра. Прикосновение не несло боли, но тошнота подкатила к глотке почти сразу. Линбоу, все еще удерживая сознание сына собственной магией, методично объяснял что-то про ткани и про мыщцы… Ник не верил ни одному слову, он был слишком напуган, чтобы думать или сопротивляться. Ничто и никогда не терзало его настолько сильно. Ничто и никогда больше не принесет ему столько же облегчения, когда вгрызающая в грудь боль разжала челюсти. «Еще не все» Линбоу слабо улыбнулся, высвободил одну руку и положил ее на вздрагивающее плечо жены. «Но он неплохо справляется для сына, прогулявшего уроки матери». И он справился еще раз — боль начала уходить. Мэдисон застыла в неверии. Каждый вдох давался легче предыдущего, и совсем скоро волшебница смогла дышать полной грудью. Заклинание податливым пластилином размазывалось по обожженным ребрам, смягчало, пробирало приятным холодком… Успокаивало. Гематома под ладонями Ника потеряла в цвете и почти слилась со здоровыми тканями. Свечение в ладонях волшебника таяло и слабело. Мэдисон предприняла робкую попытку подняться на локте, и Ник, суетливо набросив на место ранения плед, успел прежде, чем неловкость застала обоих в расплох. Но щеки Мэдисон все равно запылали, и она застенчиво натянула одеяло до самого подбородка. — Лучше? — произнес Ник с заботой, но не без желания разрушить начинающую замирать тишину. — Лучше, — волшебница коротко выдохнула и смущенно улыбнулась. Боль отстутпила, и разум вернулся к привычной застенчивости. Но Мэдисон все равно всматривалась в лицо Ника, потому что любопытство и искренний интерес были сильнее любых переживаний. И девушка с удивлением обнаружила красного мистика растерянным, с неловкой улыбкой и часто моргающим, будто он не знал, куда смотреть, куда деть руки, что говорить… — Ник, — голос ее дрогнул, стоило ей ухватить его за ладонь свободной от одеяла рукой. — Спасибо, — прозвучало с шелковой нежностью. Рассел затаил дыхание на короткий миг, и тут же суетливость в его движениях сошла на нет. Парень расплылся в мальчишеской улыбке, перехватил руку девушки крепче и чуть сжал ее ладонь. — Бороться с чудовищами как будто проще, чем разговаривать с тобой, — произнес он неловко и тут же залепетал, исправляя сказанное. — А лечить раны проще мне или коню? — с неприсущей неуклюжестью волшебница подтянула колени к груди. Ник уставился на нее иступленно — Я тоже не знаю, как разговаривать, — Мэдисон пожала плечами, и широкая улыбка тронула ее губы. — Что ж, — Рассел замаскировал паузу, потянувшись. — Тогда… привет? — произнес он с особенным удовольствием. — Привет, — потеплел голос волшебницы. — У тебя… у тебя есть планы на вечер? — произнес он буднично, но сам уже расплывался в улыбке, и забытый огонек радости затрепетал в его груди. — Я бы переоделась и поела прежде, чем мы будем спасать магическое измерение во второй раз, — оба прыснули. — Надеюсь, оно не погибнет за это время? — Не подавай ему идей, бунтарка, — он поднялся с кресла, уступая пространство между ними деликатной дистанции. В глазах Рассела затанцевали озорные огоньки. — А вообще, если я не поем, я сам его разнесу. Где здесь продают волшебные бургеры или, может, пицца с светогрибами? Пирожки с волкоягодами? — дразнящие вопросы прикрыли его отступление к двери. Мэдисон осторожно спустила ноги с кровати, все еще удерживая одеяло у груди. — Боюсь, у меня здесь только травяные чаи и какие-то консервы. Ник щелкнул пальцами и многозначительно поднял указательный вверх: — Мои любимые! Подожду внизу, — и скрылся за дверью.

***

Столовая казалась нереальной. Словно спрятанная за матовым свечением луны, мебель выплывала из сумрака, и ощущение безопасности разрушалось, как корабль, нашедший на риф. Рассел замер, обнаружив себя беспомощным посреди темноты. - Ингнайт, - шепнули его губы, и тревожная неуютность завернулась в раздражение. Вспыхнули расставленные по комнате свечи. Комнату окутал теплый свет, массивным покрывалом ложась на плечи. Ник выдохнул. Стул наощупь был реальный, и холодная поверхность стола - тоже. И исписанный рунами сервант со всякими баночками теперь выглядел дружелюбно. Занимая суетливый разум, Ник выудил из кармана телефон и уткнулся в экран. Месседжер. Диалоги - друзья. Мэдисон. Привычный мелодичный сигнал и на экране - "Я скоро буду, найди пока чего-нибудь на кухне". Сообщение прочитано. Телефон скользнул обратно в карман. Ник вдохнул. Сушеные травы насквозь пропитали воздух, он казался густым и слегка терпким. Знакомым. И утерянное спокойствие вновь окрепло в его груди.