XV

Лиза: «Скажи, что не боишься меня».

Дана: «Мне страшно быть рядом с тобой».

Оказаться вновь в окружении полиции было тревожно, но Лиза хорошо держалась. Пока Герман и Дана находились в больнице, девушка была единственной, кого опрашивали. Она очень сильно рисковала, рассказывая свою версию и надеясь, что Дана сдержит обещание и поддержит её. Лизе не нравилось доверять людям, невозможность контролировать их дарила лишние тревоги. Этот день закончился для всех неожиданно. Для Дена, который, проснувшись утром, не думал, что вечером окажется в морге. Для Германа, который не предполагал, что придёт в себя в больнице и с полицейскими за дверью, ожидавшие, когда он сможет дать показания насчёт того, чего не делал. Для Лизы, которая не думала, что очередной день пополнит список людей, умерших от её руки. Для Даны, которая надеялась, что неделя закончится спокойно, а в итоге попала на операционный стол. Но пострадали не только участники, но и их близкие. Папе Даны не удалось уйти с работы, поэтому всю ночь он не мог усидеть на месте и каждые десять минут писал бывшей жене с вопросами о состоянии дочери. Мама Даны после ужасающего звонка, оставила сына Алану и побежала в больницу. Мать Лизы провела ночь в полицейском участке, сидя рядом с дочерью и плача от её рассказа. Женщина винила себя, что оказалась плохой матерью, не знающей, что происходит в жизни её ребёнка. Утро все встретили с счастьем, оставляя кошмар в ночи. Лиза с матерью были дома, а родители Даны сидели рядом с дочерью в палате. Операция прошла успешно, но не без последствий. Как выяснилась, пуля застряла в кости, поэтому пришлось накладывать шину. Дане придётся ещё какое-то время ходить с перевязанным левым бедром и костылём. – Это всё ты виноват. Постоянно на работе. Когда ты в последний раз спросил у неё, как дела? – Не надо винить меня. Это не я стрелял. Как я, чёрт побери, вообще мог предсказать подобное? – Если бы она жила со мной, то я бы всё заметила. – Но она не живёт с тобой. И не надо только меня ответственным делать. Ты с ней тоже общалась и нередко, так почему ничего не заметила? У неё же прямо на лбу прицел был, это только я такой слепой и не заметил. Речь родителей постепенно становилась разборчивее. Дана медленно открыла глаза. В комнате было слишком светло, и она недовольно замычала. Мама и папа сразу замолчали и подбежали к ней, усаживаясь по обе стороны от кровати. – Милая, как себя чувствуешь? – спросила мама. Ночью, после операции, Дана уже просыпалась, но находилась под анестезией, поэтому запомнила мало. В памяти всплыл лишь глупый лепет, комментирующий, что всё кругом двоится. Кажется, она назвала маму Змеем Горынычем, потому что у той тоже было три головы. Затем девушка просыпалась под утро и требовала воды, а сейчас чувствовала себя лучше, исключая сильную боль в бедре – обезболивающие перестали действовать. – Нога болит, – пожаловалась хриплым голосом Дана. – Я схожу за едой, – сказал папа и вышел. – Врачи сказали, если нога будет болеть, они сделают укол, но сначала тебе нужно будет поговорить с полицейскими. Они ждали, когда ты проснёшься. – Мне нужно будет поговорить с ними сейчас? – занервничала девушка, и сон как рукой сняло. Она с трудом приняла сидячее положение, шипя и морщась от боли. – Сначала поешь, они как раз приедут, – ответила мама. – Так что время ещё есть, чтобы собраться с мыслями. Женщина даже не представляла, насколько верны были её слова. Дане было необходимо собраться с мыслями, но не из-за случившегося, а из-за «правды», которую она должна будет сказать. Пока девушка обедала почти полностью жидким супом, она размышляла над тем, как правильно поступить: сказать правду или соврать. Лиза уже наверняка рассказала свою версию, а Герман поведает свою. Дане доставалась роль той, кто решает судьбу всех. В зависимости от того, что она скажет, жизнь одного изменится. Кто это будет, решать ей. Герману в любом случае грозила тюрьма: за убийство, за похищение, за незаконный бизнес. А Лиза могла как понести наказание, так и остаться невиновной. Дане не хотелось принимать такое серьёзное решение – обвинять в убийствах Лизы другого человека, врать органам власти. Желание признаться во всём с самого начала было очень сильным, таким же сильным, как её воспоминания о времени, проведённым с Лизой. Дана её боялась – перед глазами менялись картины, как они осматривают труп Феликса, как Лиза стреляет в Дена, как угрожает ей смертью, как вся в крови признаётся, что убила Клима, как резко перестала плакать в трубку и холодно посмотрела на девушку, а затем призналась в убийстве отчима. Но было ещё одно чувство – жалость. Ей было жаль Лизу, которой пришлось пережить много плохого в жизни, и было грустно вспоминать, как они вдвоём веселились в её квартире, как делились секретами, как подруга помогала ей покинуть дом Виктора, как заботилась о ней после, как они вдвоём справлялись со всем и помогали друг другу держаться. За короткое время Дана привыкла к Лизе и по-настоящему стала считать её своей подругой. Но эта подруга предала её доверие, поэтому Дана до последнего не могла решить, что говорить полиции. Когда полицейский зашёл к ней в палату, Дана настолько сильно задрожала, что была готова во всём признаться, рассказать всё от самого начала до вчерашнего вечера. – Можете сказать, что случилось? – после представления и вопроса о самочувствии, спросил полицейский. Казалось бы, такой лёгкий вопрос, но ввёл Дану в ступор. Она посмотрела на родителей, которые поддерживающе кивнули. Это придало ей немного сил. Нужно было поступить правильно. Сделав глубокий вдох, Дана начала рассказывать всё с самого начала. Она сказала правду. Ту правду, которая, как ей казалось, была единственно верной.

***

– Ты тепехь супехгехой, – сказал Макс с важным видом, лёжа с сестрой на больничной кровати. – Как Железный Человек. С пулей. – Её же вытащили, – улыбнулась Дана. – А я думал, ты тепехь будешь жить с ней. Родители приходили к девушке каждый день. Мама не упускала возможности попросить дочь переехать к ней, используя для этого сильное оружие – Макса. Он был крайне одержим идеей жить с сестрой, поэтому постоянно говорил, как им будет весело вдвоём. Однако Дана сомневалась делать серьёзный шаг. Однажды папа остался с ней один на один и грустно опустил голову. – Почему ты ничего не сказала мне? О том, что вас с той девочкой преследуют? – Прости. Дана извинялась сразу за всё: за сокрытие информации, которая заставила родителя думать, что ему не доверяют, за ложь, которой пришлось в итоге поделиться. Девушка не смогла признаться во всём полиции и сказала ту версию, о которой её просила Лиза. Дана продолжала повторять себе слова подруги, надеясь когда-нибудь сродниться с ними настолько, что они будут казаться ей правдивыми. – Я знаю, что мама сейчас просит тебя переехать к ней, – начал отец. – Я правда был рад, когда ты шесть лет назад осталась со мной. Тогда я подумал, что сделаю всё, чтобы ты была счастлива и никогда не пожалела об этом. Но, кажется, я не справился. Тебя чуть не убили, и это моя вина. Я не обращал на тебя должного внимания. Мужчина уронил голову в ладони, скрывая эмоции. Дана невесомо коснулась плеча папы. Как она могла скрывать всё от своей семьи? Те всегда готовы были её поддержать. Ей нужно было с самого начала во всём им признаться, но она решила сглупить и отправиться на поиск приключений – безрассудный юношеский максимализм. – Это не твоя вина, пап, – ответила Дана. – Я просто была напугана и не хотела, чтобы кто-то пострадал. Прости, что ничего не сказала. – Возможно, твоя мама права, и тебе действительно нужно пожить у неё какое-то время, подальше от этого. – Ты меня выгоняешь? – улыбнулась девушка. – Нет, конечно. Я лишь хочу, чтобы ты смогла пережить это. Мы с мамой решили нанять тебе психолога, и, думаю, он не будет отрицать, что тебе нужна смена обстановки. Конечно, я не хочу, чтобы ты уезжала, но если для тебя это будет лучше, то я согласен. – Мама сильно тебе мозг промыла. – Да, – усмехнулся мужчина. – Поэтому мы и развелись в своё время. – Я обещаю подумать, пап, но пока не хочу принимать решений. – Хорошо, – успокоившись, кивнул отец. Поддержка семьи помогала Дане не думать о случившемся, что сделать было тяжело, учитывая, что эта история стала достоянием общественности, и весь город говорил об этом. Дана, лёжа в больнице, постоянно натыкалась на статьи о себе, а её одноклассники никогда раньше ей столько не писали. Один из них даже навестил девушку в больнице – конечно, Аарон. Он пришёл с коробкой конфет и школьными учебниками. В первую секунду Дана почти выгнала его за то, что посмел напомнить ей об учёбе, но парень благополучно выдержал атаку и убедил Дану, что нужно продолжать учиться. – Как думаешь, на экзамен я тоже с костылём пойду? – Вряд ли, – ответил Аарон, устраиваясь на кровати Даны. – Скорее, попрыгаешь. – Можно ли будет спрятать туда шпаргалки? – Лучше не рисковать, – кивая, прищурился парень. Он опустил голову, неловко спрашивая: – Как ты? – Если не считать, что моё бедро чуть не разорвало, то всё хорошо. Аарон грустно улыбнулся и продолжил: – Знаешь, как я обо всём узнал? Пришёл в школу, а тебя не было – это первое, что я заметил. Даже не обратил внимания на то, что все смотрели на меня и шептались, ведь они знали, что мы с тобой близко общаемся. А потом кто-то из одноклассников, я уже даже не вспомню кто, подошёл и спросил, в порядке ли ты, а я ничего не понял. Потом мне сказали, что в тебя стреляли. Дальше я уже не слушал. Глупо поступил, но ушёл из школы ещё до начала уроков и побежал к тебе. Дома никого не было, и я додумался посмотреть в Интернете о случившемся. Когда прочёл, был напуган, потому что во всех статьях писали только о том, что ты в больнице, не упоминая твоё состояние. Я просидел у тебя под дверью весь день, пока твой отец не вернулся вечером. От него я уже всё узнал. – Аарон… – поражённо выдохнула Дана. Она не задумывалась, что пришлось пережить её близким. Родители ничего ей не говорили, а Макс был слишком маленьким, чтобы понимать всю серьёзность произошедшего. Погруженная в свои переживания, Дана не думала о том, что её действия принесли боль не только ей, но и людям вокруг. – Нет, – покачал головой Аарон. – Твой папа успокоил меня, напоил чаем и сказал, что ты в порядке, пересказал ваши с Лизой показания, так что я всё знаю. Я же обращал внимание на вашу неожиданно начавшуюся дружбу, но почему не заметил, что вы в беде? Это же было так очевидно, что вас объединило что-то страшное. Не могли люди, которые одиннадцать лет не общались друг с другом, резко начать дружить. – Мы никому не рассказывали. – Я должен был догадаться ещё тогда, когда вы, испуганные, забежали ко мне. – Аарон, – Дана взяла лицо парня в ладони и посмотрела ему в глаза. – Ты не мог ничего узнать, потому что мы это скрывали. Никто не знал. Нам было страшно рассказать кому-то и подвергнуть невиновного человека опасности. Тогда, когда ты нас впустил, ты очень помог. Спасибо. И сейчас уже всё хорошо. Я в порядке. – Но ты могла умереть, – грустно ответил парень. – Глупости какие, я ещё не сдала ЕГЭ. Какая смерть? – Я так испугался, что не увижу тебя больше, что наше время закончилось так быстро, что я даже не сказал… – Аарон замялся, поняв, что озвучил лишнего. Но в эту же секунду понял, что должен продолжить свои слова, потому что именно об этом он сожалел – что не сказал их раньше, однако Дана была быстрее. – Ты мне нравишься, – призналась она. Аарон облегчённо выдохнул – всё же боялся невзаимности. – Ты мне тоже. – Как это по подростковому глупо, – улыбнулась Дана. – Но мне нравится, – Аарон опустил ладони девушки со своего лица на шею и сам коснулся её щеки. Дана кивнула на молчаливый вопрос, и он осторожно приблизился к её губам. Месяцы, проведённые за одной партой, недели скрытого флирта и часы в страхе потерять первую влюблённость, но благодаря этому они решились сделать первый шаг. Дана и Аарон медленно, боясь спугнуть только недавно обрётшие чувства, изучали друг друга в нежном, недолгом поцелуе. После они ещё долго обнимались и обсуждали несерьёзные темы, смеясь над несмешными шутками и глупо улыбаясь друг другу, когда один из них крал быстрый поцелуй у другого. И пусть они ненавидели день, когда в Дану стреляли, но именно это позволило им быстрее сблизиться.

***

Как оказалось, пулевое ранение очень сильно сближает тебя с людьми. Даже те, кто, казалось, не хотел с тобой общаться, начинают сожалеть об этом. Дана поняла это, когда некто открыл дверь в палату и просунул руку с апельсинами, а затем послышался голос, напевающий старую песню. – Хочешь сладких апельсинов? Хочешь вслух рассказов длинных? – голос был до боли знаком, и Дана не смогла сдержать улыбку. Она так хотела его увидеть и так сильно боялась, что этого больше не произойдёт. Фил зашёл в палату, продолжая петь. – Хочешь, я взорву все звёзды, что мешают спать? – он сел рядом с ней, не переставая кривляться. – Пожалуйста, не умирай. Или мне придётся тоже. Ты, конечно, сразу в рай, а я не думаю, что тоже! Ты плачешь что ли? – резко остановился друг. – Я настолько ужасно пою? – Я думала, ты не придёшь, – всхлипнула Дана. – Что за глупости? Я, когда узнал, что произошло, сразу побежал покупать апельсины, записался на уроки вокала, чтобы ты от моего пения не померла, а то было бы глупо выжить после пулевого ранения и умереть из-за пения какого-то придурка. В итоге я, конечно, стал мега профи, выиграл Голос, и вот я тут. Дана засмеялась и заплакала одновременно. Она невозможно скучала по Филу. Представить жизнь без него было смерти подобно. Уж она знала, о чём говорит. Фил, увидев слёзы подруги, убрал апельсины на тумбу и крепко обнял девушку. Он ужасно переживал, когда узнал о случившемся. К счастью, родители Даны, которых он, вероятно, достал постоянными звонками, говорили ему, что с девушкой всё хорошо. Но знать это и убедиться лично – разные ситуации, поэтому сейчас Фил был невероятно счастлив видеть подругу живой и невредимой. Все старые обиды забылись, как только пуля коснулась её нежной кожи. – Я видела у тебя тогда в квартире уходовую косметику, – перестав плакать, отстранилась Дана. – Не осуждаю, тебе и правда не помешает такое, но раньше ты этим не увлекался. – Это, наверное, Ли… – на середине фразу остановился Фил. – Не важно. – О, ты мне так мстить собрался за то, что я тебе ничего не рассказывала? Говори, – легко ударила друга девушка. – Знаешь, ты права, это месть. Сиди и мучайся тут, думая, что у меня происходит в жизни. Поймёшь, каково это. – Всё, я поняла, это ужасно неприятно, но расскажи, пожалуйста. Я как никак ранена. – Уже нет. Ладно, – сдался Фил. – Это, наверное, Лия оставила. Мы познакомились в кино, куда я ходил один, потому что ты забыла про моё существование. И пока ты меня игнорировала, я как-то много писал ей обо всяком. Ну, и иногда она стала у меня оставаться. – Вы типа встречаетесь с ней? – удивлённо спросила Дана. – Не знаю, может быть, мы пока не обсуждали это. – Но она тебе нравится? – Думаю, да, – стесняясь, ответил парень. – Слушай, я знаю, что наша дружба была иногда запутанной, потому что я чувствовал к тебе что-то, как мне казалось, похожее на влюблённость, но теперь, когда появилась Лия, мне кажется, что мои чувства к тебе были больше дружеские. Наверное, было к лучшему наше расставание. Вдали от тебя я смог понять себя лучше. Я люблю тебя, Дана, но как друга. Теперь я это понимаю. – Слава Богу, – выдохнула девушка, тут же получая от Фила несерьёзно нахмуренный взгляд. – Прости. Но я правда очень рада, что ты разобрался в своих чувствах, потому что для меня ты всегда был и будешь только другом, и я рада, что теперь у тебя есть Лия, потому что, знаешь, мне тоже нравится один парень, и было бы неловко, испытывай ты ко мне что-нибудь романтичное. Так, друзья? – Навсегда, – улыбнулся Фил, и друзья скрепили клятвы мизинчиками. – Так, а теперь подробнее про этого парня. Дана проболтала с Филом несколько часов. Они оба были рады вновь вернуть свои прежние отношения и не могли насытиться обществом друг друга. Но время приёмов вышло, и Филу пришлось покинуть подругу, пообещав, что будет часто навещать её. Дана ждала, когда её выпишут, каждый день проводя время за подготовкой к экзаменам или разговорами с посетителями. Её частыми гостями были родители и Макс, Аарон и Фил чаще писали, тоже занятые учёбой. Больше никто не приходил к девушке, кроме медсестёр и врачей. Однако однажды в дверь тихонько постучались, чего раньше никто не делал. Плохое предчувствие сжало органы, но Дана продолжала смотреть на дверь и ждать пришедшего. Это была Лиза. Девушка осторожно открыла дверь и вошла внутрь. – Привет, – тихо произнесла она. Но Дану больше нельзя было обмануть этой притворной невинностью – слишком много секретов этой девушки она знала. – Привет, – всё равно ответила. – Я хотела поблагодарить тебя. Спасибо, что поддержала меня для полиции. Для меня это важно. – Конечно, важно, ведь иначе тебя бы посадили. Лиза кивнула, подбирать слова было сложно, непринуждённость их общения улетела в стратосферу после угроз. Однако девушка пришла к Дане, потому что хотела помириться. Ей была нужна такая подруга – которая будет на её стороне, всегда поддержит. – Как нога? – вежливо спросила Лиза. – Нормально, придётся какое-то время походить с костылём. – Мне жаль. – Разве? – прищурилась Дана, внимательно смотря на бывшую подругу. – Тебе правда жаль или ты это сказала, потому что так принято? Я вообще думаю, что все твои слова были лишь повторением услышанного когда-то. Тебе на самом деле не жаль. Не жаль было Феликса, не жаль Дена, Влада, Клима, даже Эльдара. Тебя лишь волновало, что полиция может обо всём узнать. Лиза думала над ответом. Дана была права. Никого из умерших она не оплакивала, но девушка оправдывала это тем, что ей пришлось так поступить, защищая себя. – Мне правда жаль, что всё так получилось, – придумала Лиза. – Но что я должна была делать, когда Феликс напал на нас? – Зайти в квартиру и вызвать полицию, – ответила Дана. – Как будто они приедут из-за такой глупости, – усмехнулась девушка. – У нас не приезжают даже, когда соседи три часа звонят и жалуются на крики. А из-за этого бы приехали? Я защищала себя сама, потому что никто больше этого не сделает. – Ты могла бы выбрать другие методы. – Какие методы мне нужно было выбрать, когда мой отчим пытался меня изнасиловать? Сказать «пожалуйста»? Ты была на моём месте, ты знаешь, что это не работает. Им не важно, что ты говоришь или делаешь, или как ты выглядишь. Если они решили, то сделают. Дана задумалась. Она вспомнила Виктора и то чувство беспомощности и страха. Однако ей всё равно было тяжело понять, почему Лиза выбрала настолько радикальный метод борьбы с проблемой. – Я не знаю, что тогда произошло, – честно ответила Дана. – Но зная твои методы, могу предположить, что ты выбрала худший способ самозащиты. И даже если ты его убила, то что сказала полиции? Конечно, не призналась, что это ты сделала. – Потому что тогда у меня были бы проблемы! – Лиза повысила голос, пытаясь донести до Даны свою позицию. Ей хотелось, чтобы девушка поняла её. – Как будто ты не знаешь, как это работает. Не важно, почему я это совершила, важно лишь то, что я это сделала. Ты права, я не жалею, что Эльдар мёртв, потому что он это заслужил. И я не хотела из-за этого поставить крест на своей жизни, потому что если ты кого-то убиваешь, даже если тебе четырнадцать и даже если это самозащита, это пятно в личном деле останется с тобой навсегда. Может, то, что я сделала незаконно, но иногда закон и справедливость – не одно и то же. – А с Деном тоже было справедливо? – с тоской в голосе вспомнила Дана. – Ден оказался не в выгодном положении. Надо было как-то решать проблему. – Ты говоришь, как убийца. – Мне пришлось, – ответила Лиза и добавила уже заученное: – Я не хотела. Девушки замолчали, никто из них не знал, как продолжить разговор. У обеих были разные цели. Дана хотела забыть обо всём произошедшем как о страшном сне, а Лиза желала вернуть их дружбу – те недолгие, но яркие моменты, когда они были одни против всего мира. – Ты больше не хочешь дружить со мной, верно? – с детской наивностью спросила Лиза. – Я боюсь тебя, – тихо призналась Дана. Лиза понимающе кивнула. – Значит, это конец? – с грустными нотками в голосе спросила она. – Похоже на то. – После школы я собираюсь уехать в другой город, поэтому, возможно, мы больше никогда не увидимся. – Хорошо, – кивнула Дана. Лиза хотела остаться и попробовать уговорить Дану на второй шанс, но не стала трогать подругу. Дана была права, Лиза ни о чём не сожалеет, кроме одного, – терять эту дружбу оказалась больнее, чем она ожидала. Иметь друга, готового спрятать с тобой труп, скрывать улики и поддержать самые ужасные идеи, дорогого стоит. Лиза не знает, что ждёт её в жизни, но осознаёт, что человек вроде Даны ей бы пригодился. Несмотря на то, что она была готова убить девушку, откажись та поддерживать её версию для полиции, Лиза всё равно испытывала тёплые чувства к девушке. Покидать палату было тяжело, но она никогда не была из тех, кто держится за людей. Они были полной противоположностью друг друга. Пока Лиза грустила, что потеряла надёжного союзника, Дана тосковала по их дружбе, которая оказалась слабее цветков белого одуванчика на ветру. Расставаться с человеком, которого ты считала другом, тяжело. Понимать, что тот, кому ты искренне сопереживала, лишь притворялся, – невыносимо. Дана и Лиза никогда не смогут забыть друг друга, но вспоминать они будут разное. Лиза – потерю единственного человека, который решился с ней подружиться. Дана – все те ужасы, что им пришлось пережить, а ещё образ маленькой беззащитной девочки, которой пришлось столкнуться с жестоким реальным миром слишком рано и которая не смогла выбрать правильный путь. Ей всегда будет жаль ту маленькую Лизу, и она всегда будет с ужасом вспоминать того монстра, которым она стала. Их история не была примером дружбы. Для Даны это стало образцом того, как не стоит поступать и как всегда нужно делиться переживаниями со своими близкими. Для Лизы это останется воспоминанием об единственном друге и дальнейшем убеждением, что нельзя никому доверять.