Мозг и гипофиз (подростки)

И почему, когда дети вырастают из возраста банановых пюрешек, кукол с оторванными конечностями и рисунков солнышка в углу альбомного листа, они превращаются в это? Подросток — это неправильно замешенный гормональный коктейль, неотлаженный механизм, в котором гипофиз работает быстрее всех отделов мозга вместе взятых. Мост между ребёнком и взрослым, комок бесконтрольных эмоций, импульсивных решений и шипящей злобы. Каблуки Сянь Юнь звонков цокали по школьному паркету. Женщина поправляет очки красные «тем самым жестом», как девочки-заучки в фильмах. Сянь Юнь знает, что никто не посмеет сказать ей ни слова, Сянь Юнь знает, что её раздражает узкая обувь, каблуки, очки и подростковые проблемы. Но Сянь Юнь не безразличны подростки, так что… Сянь Юнь в штате школы числится социальным педагогом и не должна журавлем нестись в директорский кабинет после сообщения от Гань Ю. «дети опять вляпались в неприятности» Сянь Юнь социальный педагог, а ещё одна из самых влиятельных женщин в городе. Последнее тайна конечно, между ней, «старушкой» Пин, Чжун Ли и госпожой Нин Гуан. Никто не будет вглядываться в женщину, которая работает в школе за копейки, а неплохая машина и дорогой телефон объясняются небедным и вечно занятым мужем. (но телефон она правда не покупала, это был подарок детей) Сянь Юнь залетает в директорскую приёмную, как в родную. Дубовый стол, часы и два белых кресла. Гань Ю вскакивает и чуть не роняет пачку листов на пол, трясёт головой и хлопает себя по щекам. — Наставница, — у Гань Ю покрытые туманом озера-глаза. Сянь Юнь хмурится неодобрительно, она же видит, что девочка на этом столе чуть ли не спит. Только Гань Юй уже давно есть восемнадцать, и «Наставница» не может её, как маленькую девочку погнать спать, а не доделывать за других их научные проекты. Вышла из-под опеки, как и Шэнь Хэ, но Чун Юнь все ещё её воспитанник, и потому она имеет полное право пройти в директорский кабинет, кивком уточнив у названной дочери: «там?» — Конечно. Они всегда ждут тебя. Сянь Юнь знает, что была большая перемена, и дети, а нет извините, подростки, это важно, должны были пойти в столовую. Сянь Юнь туда не ходит и слава архонтам, но в такие моменты она начинает жалеть. Так женщина бы знала что случилось и нужно ли звонить кому-то из тёмного, запароленного списка контактов. На первый взгляд ситуация не настолько мрачная; поднимать контакты теневой стороны своей жизни не нужно. На первый взгляд бросаются только мешки под глазами директора и его вечный взгляд упертого барана «я-знал-что-вы-придёте». На первым взгляд, как и на сотый, Сянь Юнь директор совсем неинтересен. Она чувствует себя выше его и ничто не может с этим поделать. Задаваться в их деле опасно, но «Наставница» всегда задирала нос, чтобы не спадали очки, и смотрела чуть более презрительно, чем нужно. (За эту привычку Пин назвала её «журавлем», а Сянь Юнь стала называть Пин старушкой. У них всё обоюдно и хорошо, и нет здесь совсем никакого криминала) Первый взгляд «Наставница» игнорирует, как проматывает кинопленку, и переходит сразу ко второму. Вот они, трое подростков: неправильно подогретая талая вода на открытом огне. Син Цю закидывать голову аристократичным жестом, словно он сидит на дворянском собрании, а не в директорском кабинете. Наследник клана Фэйюнь, которые в торговом бизнесе ни то что не первый год: ни первое десятилетие. У мальчика были великолепные манеры и мягкие руки, а ещё склонность к литературе и холодном оружию. Последнее не было достойнее общественности, но Сянь Юнь надо знать, кто её окружает, а у Фейюнь и Нин Гуан давнее соглашение. Все же сейчас, с кровью, которая хлестала из носа и оставшимися безукоризненными манерами, он смотрелся дико неуместно. Чун Юнь, её воспитанник, младший братик Шэнь Хэ, которая учила его правильно вскрывать человеческие тела. Он неловко ерошит волосы и, скорее всего, страдает от отсутствия мороженого. У мальчика не щека, а сплошной синяк, а костяшки на руках сбиты. Красавица Сян Лин с вечно спутанными тёмными волосами ходит за спинами друзей. На её рубашке уродливым алым пятном растекается соус из томатов или перчиков, главное, что не кровь (Сянь Юнь умеет определять кровь на взгляд, вкус и запах. Для обычного соц.педагога это не нормально, но о таком она молчит). Сянь Юнь молчит, лишь брови сводит. Ей не нравится, что она видит, ещё больше не нравится, что она не видит (оппонента, ответственного за разбитый нос и заплывшую щеку). Сянь Юнь прикидывает в голове, сколько стоит хороший уголовный адвокат, Син Цю сдержанно улыбается, Чун Юнь прячет глаза, Сян Лин машет рукой, на цыпочки встаёт и полностью вытягивается. — Мы вас ждали, мадам Сянь Юнь, — будто она не могла прочитать это в директорских глазах, будто не знала, что никто не просит Гань Ю писать ей сообщение. — Что случилось? — Синь Юнь пытается говорить спокойно, а не птичьими отрывистыми фразами (да, у Пин было много поводов для клички). Женщина пытается заглянуть за директорский стол, почему-то ожидая увидеть на полу мелом обведённый силуэт человека. Женщина привыкла готовиться к худшему, это началось с подростковых лет Шэнь Хэ; Гань Юй уже тогда писала наставнице короткие сообщения, с просьбой посетить кабинет директора, просто раньше она попадала туда вместе с названной сестрой, с которой у неё были общий комплект шмоток на двоих. Синь Юнь боялась, что рано или поздно ничуть не стабильная Шэнь кого-нибудь зарежет (да, позднее она так и поступила, но ни школа, ни директор об этом не узнали). — Да вот, устроили драку в столовой. Кидались едой, разбили одному мальчику нос, другого довели до потери сознания. Мы ещё не успели обдумать, как будем решать данный вопрос… Дальнейший трёп директора, напоминающий бездарную попытку выклянчить взятку, Синь Юнь не слушает. Все живы, это главное. Из возможного жалования неизвестного уголовного адвоката сейчас вылетела внушительная сумма. И всё же драки просто так не приемлемы, и женщина подходит прямо к Чун Юну, смотрит в его похожие на растаявшее мороженое глаза. — Ну и почему вы начали драться? — Чун Юнь заступился за честь дамы. Это благороднейшей из поступков. Син Цю знает, что перебивать не прилично, а обращались не к нему, но по лёгкой ухмылке, видно, что мальчику не жаль. Сянь Юнь чувствует влияние Сян Лин. — Какой дамы? — «Наставница» смотрит на пытающеюся спрятаться Сян Лин. У Чун Юня много благородство и мало мозгов, возраст такой. Он бы вступился за подругу, только Сян Лин обучалась боевым искусствам у Пин вместе с юной Яо Яо. Этот вечно горящий управляемый пожар сам отстоит и свою честь и честь своего джентльмена (Син Цю может постоять за себя и сам, но в Сян Лин инстинкта матушки-наседки почти столько, сколько и в Сяню Юнь). У Чун Юня в глазах метель уверенности разгорается, и он отвечает отрывисто. — Этот идиот Бо И и его дружки говорили гадости про Юнь Цзинь. Сянь Юнь тяжело выдохнула. Многое прояснилось. Юнь Цзинь была ровесницей и одноклассницей Чун Юня, Сян Лин и Син Цю, но в школе почти не появлялась. Несмотря на юный возраст, девушка была довольно известной певицей, и много времени тратила на репетиции, съёмки и выступления. Чун Юнь был от неё без ума уже два года, она отвечала благосклонностью. Только успешные ровесники всегда вызывают зависть у других. Ещё одна истина подросткового серпентария, которая, увы, не пропадает во взрослые годы. — Так, то есть мальчик оскорбил твою даму сердца и ты? — Сначала я просто с ними поговорил. Син Цю помог мне донести мысль более поэтично (судя по лукавому взгляду мысль была донесена так, что среднестатистический человек ничего бы не понял). Мне сказали, что меня никто не спрашивал. Ну я и… И вспомнил приёмы Шэнь Хэ. «Наставница» знает, старшая будет гордиться братиком. Не ей же думать, как выкрутиться из истории с публичной дракой. — А с тобой что? — обречённый взгляд на Син Цю. Хороший мальчик, вежливый такой. Если прирежет, то со счастливой улыбкой. — Я помогал другу. В процессе получил травму. Сянь Юнь не знает, подростковый пафос это или особенность характера, Сянь Юнь просто чувствует щемящую гордость даже не за своего ребёнка. Чужих детей вообще как известно не бывает. — А кто из вас отправил мальчика в бессознательно состояние? В глазах красавицы Сян Лин появилась щепотка лукавого перца. В женских чертах легко потеряться мужским, но она дочь Мао, с его пудовыми кулаками и честным сердцем. Сян Лин улыбается и шепчет, что это Бо И сломал Син Цю нос. Этого было достаточно, чтобы взять тарелку и ударить негодяя по голове. Пин бы гордилась, думает Сянь Юнь, пытаясь не скатиться в глубокую истерику.

***

Мадам Пин закончила слушать голосовое, отправленное её давней подругой, партнёром, «журавлем» и просто интересным человеком — Сянь Юнь. Из голосового выходило, что воспитывать подростков дело в высшей степени неблагодарное, что Сянь Юнь пришлось пойти на всевозможные ухищерения, чтобы вытащить этих троих защитников женской чести на свободу, что сейчас она везёт их в гости к Ху Тао, под присмотр Чжун Ли, и после Чун Юня женщина больше никогда не возьмёт детей. Одна радость. Скоро лето. Ухмыльнувшись, Пин открыла недавно присланное Чжун Ли фото: на нем Ху Тао и Син Цю обменивались своими книгами, а Чун Юнь и Сян Лин весело махали в камеру на заднем фоне. Сянь Юнь была личностью импульсивной, резкой, не терпящей несовершенств. Но в конечном итоге она всегда приходила к мысли, что без детей её жизнь не имеет особого смысла. Выдохнув, Пин продолжила вязать юбку для Яо Яо. Лето обещали быть холодным, а прозвище «старушка» не на пустом месте взялось.