Глава XV "Du musst stark sein."

      Однажды утром лета 1626 года Мэделин узнала, что беременна. И этот ребенок явно был не от Джеймса, ведь супруги не делили вместе ложе уже достаточно продолжительный срок. Несчастная Мэдди изрядно перепугалась и насторожилась, а затем вспомнила о страстной встрече с Мессиром около месяца назад. Яркие лучи летнего солнца лились в окно комнаты Мэделин, заливая пространство теплым золотистым светом. Но дневная жара не приносила ей никакого утешения. Осознание того, что она беременна, факт, подтвержденный легким трепетанием в животе и едва заметными изменениями в теле, стал для девушки ударом, от которого у неё перехватило дыхание. Она пыталась убедить себя, пыталась отрицать, противиться. Однако суровая правда, словно змей, свернувшийся кольцами в её сердце, выползла на поверхность. Этот ребёнок, растущий в её утробе, не принадлежал Джеймсу. Это было наследие страстных ночей, охваченных запретным, опьяняющим желанием, которое оставило неизгладимый след в душе молодой женщины. Воспоминание о последней встрече с Воландом, вихре тьмы и желания, не давало девушке покоя. То, как его взгляд, казалось, проникал в самую её суть, опьяняющее прикосновение его губ, первобытная сила, которая поглотила её… Всё это вернулось с ясностью, граничащей с болью. Мэделин судорожно закрыла глаза, в мельчайших подробностях вспоминая обстоятельства того рокового вечера, а затем и то, как он, Дьявол, обладал ей. Грубо, дерзко, но в то же время так пьяняще приятно. Легкий, едва уловимый аромат жасмина, прикосновение его мозолистых пальцев к её мягкой смуглой коже, то, как он страстно шептал ее имя ей на ухо, яростно прикусывая нежную мочку почти до крови, — всё это врезалось в память Мэдди навязчивой мелодией, которая вечно повторялась, постоянно напоминая о запретном удовольствии, которое она испытала. Она вспомнила огонь в его глазах, тёмную, обжигающую страсть, которая поглотила их обоих. С губ несчастной сорвался отчаянный стон. Это грех. Невероятно тяжкий грех. И несчастная Мэдди, казалось, шла на него добровольно, столь наивно шагая на порог покоев Повелителя Ада, совершенно не заботясь о последствиях.       Всё указывало на то, что ребёнок был от Воланда. Каким бы странным это умозаключение не казалось, Мэделин поняла, что всё сходится. Юная ведьма ужаснулась, зажала рот руками и слегка отшатнулась, поняв, что ком тошноты неизбежно подкатывает к горлу. Вот они, неожиданные последствия связи с Сатаной. Благо, ни детей, ни мужа дома не было, и Мэделин могла себе позволить пролить горькие нескончаемые слёзы. Несчастная упала на колени в гостиной, и её истошные рыдания эхом отразились от стен маленькой горницы. В голове у неё роились отчаянные мысли: как такое могло случиться? Что бы она сказала Джеймсу? И, что ещё более важно, что бы значил этот ребёнок для неё, для её семьи, для всего мира и Вселенной?       Предполагалось, что в ту ночь Мэделин должна была собраться с силами, прийти и всё рассказать Ему. И о ребёнке, и о пылкой, непорочной любви, столь наивно поселившейся в её горячем сердце. Девушка трясущимися руками схватила пузырек с каким-то успокаивающим зельем и выпила залпом, надеясь, что хоть это может помочь ей.       Мэделин почувствовала мимолётное успокоение, когда тёплое снадобье потекло по её венам. Но вскоре тяжесть её затруднительного положения вернула молодую женщину к холодной, суровой реальности её положения. Она поднялась с пола, её ноги дрожали, но девушка была полна решимости держать их под контролем. Осознание того, что ей нужен план, и как можно скорее, пришло в её светлую голову.       День шёл своим чередом, солнце садилось за далёкие холмы, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, с каждой минутой приближали неизбежную непроглядную тьму. Мэделин знала, что у неё есть время до наступления темноты, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к предстоящей сложной задаче — встрече с Воландом. Она расхаживала по комнате, шепча заклинания, надеясь призвать на помощь духов, которые могли быть на её стороне. Девушка внезапно услышала отдалённый смех своих детей, возвращавшихся домой. Мэделин тут же вытерла слёзы, сделала мужественное лицо и вышла им навстречу с натянутой улыбкой.       На протяжении всего ужина сердце Мэделин сжималось каждый раз, когда Джеймс смотрел на неё с беспокойством. Он почувствовал, что что-то не так, но из уважения придержал язык. Уильям и Мэг, их дети, заполнили комнату болтовней, пребывая в блаженном неведении о буре, назревающей в сердце их матери.       Укладывая их в постель, Мэдди задержалась ещё на мгновение, наблюдая за тем, как они спят. Тысячи мыслей теснились в её голове, но одна была ясна: она должна защитить их, несмотря ни на что.

***

      С наступлением сумерек девушка незаметно выскользнула из дома, перед выходом заметив, что и Джеймса нет дома. Он пропал сразу после ужина под предлогом головной боли. Мэделин затаилась в кустах и увидела тень её «дражайшего» супруга, приближающуюся к другой еле различимой тени, принадлежащей какой-то женщине. То была невероятной красоты девушка с белоснежной кожей и длинными вьющимися рыжими волосами. В руке она уверенно держала фонарь. Мэделин ужаснулась: значит не только она изменила мужу, но и он ей. Да, отношения в их паре уже давно были натянутыми, но всё же это сумеречное зрелище поразило юную ведьму до глубины души. Незаметная слеза скатилась по её худощавой щеке, когда она увидела, как Джеймс поцеловал рыжеволосую в губы. Мэделин наконец услышала её имя из уст мужа. Ее звали Гелла.       Мэделин поморщилась, глубоко вздохнула и, быстро ускользнув из кустов, ринулась в до боли знакомый замок Князя Тьмы. Сердце бедняжки бешено колотилось в груди, когда она бежала к тёмной обители, и каждый шаг отдавался эхом внутреннего смятения. Осознание неверности Джеймса смешалось с её собственным чувством вины, вызвав бурю эмоций, которая грозила захлестнуть девушку. Но сейчас она не могла позволить себе растеряться. Её путь был определён, и она должна была пройти его до конца.       Впереди замаячили внушительные ворота замка Воланда, окутанные тьмой и тайной. После быстрого произнесения заклинания они со скрипом распахнулись, открывая жутковатую, тусклую атмосферу внутри. Встретил её по обыкновению слуга Воланда со странной, но причудливой фамилией, Коровьев. Ладони Мэделин неистово дрожали, а мысли в голове неизбежно путались. Он слегка поклонился, хотя это выглядело скорее насмешливо, чем уважительно. — Ах, миссис Мэделин Стюарт, доброго вам вечера! Мы всегда рады вас видеть. Хозяин ожидает вас.       Мэделин судорожно сглотнула, стараясь сохранять самообладание, хотя вихрь эмоций грозил вывести её из равновесия. Тёмные коридоры замка, казалось, тянулись бесконечно, извиваясь подобно лабиринту. Тени мерцали и танцевали, казавшиеся живыми, будто нашёптывая секреты, известные только им. Руки Мэделин всё ещё дрожали, и она сжала их в кулаки, прижав к бокам, пытаясь успокоиться. Её мысли метались, попеременно прокручивая сцену с Джеймсом и Геллой и необходимость рассказать Воланду правду о своей беременности и чувствах.       Наконец, они прибыли в большой зал, где Воланд восседал на своём роскошном, но весьма неудобном троне из чёрного обсидиана. Атмосфера была насыщена ощущением силы, от которой становилось трудно дышать и неизбежно кружилась голова. Глаза Воланда блеснули в темноте, остановившись на Мэделин в тот момент, когда она вошла. Коровьев учтиво поклонился и мгновенно исчез за дверью, оставляя девушку наедине с Дьяволом. Мэделин, не поднимая глаз, приблизилась к трону и упала на колени. — Приветствую, Мессир. — пролепетала она, и её дрожащий голос эхом разнёсся по огромному залу. Воланд слегка наклонился вперед на своём троне, в его глазах появился расчётливый блеск. Его улыбка была загадочной, но в ней чувствовался намёк на сдержанное веселье, когда он рассматривал коленопреклоненную фигуру Мэделин. В комнате было тихо, если не считать отдаленного потрескивания одинокого факела на стене, отбрасывающего на пол удлинённые тени. Неспешно поднявшись с трона, Дьявол подошёл к молодой женщине, а затем приподнял ее подбородок кончиком пальца, но девушка не смела заглянуть в его глаза из-за страха и жгучего стыда, залившего её щёки яркой краской. — Ну к чему эти нелепые формальности, дорогая. — промолвил он с привычной лукавой ухмылкой. — Мы с тобой уже давно на «ты». Ну же, взгляни на меня. Его приказной тон в сочетании с какой-то нежностью заставил тело девушки покрыться мурашками. Мэделин неохотно и неуверенно встретилась глазами с Воландом, и от его пристального взгляда у неё по спине побежали мурашки. Женщина с трудом сглотнула, во рту у неё пересохло, а сердце бешено заколотилось в груди. Комната, казалось, сжалась вокруг них, всё остальное отошло на второй план. — Встань, не унижайся. — мягко промолвил Дьявол, поглаживая её раскрасневшуюся щеку. Девушка послушно поднялась с колен, не отрывая взгляда от его светящихся разных глаз. — А теперь скажи, милая Мэделин, что привело тебя в мои владения сегодня? — Начнём с того, что… — промолвила девушка, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Я люблю тебя, Воланд. Безумно, безрассудно, но совершенно искренне. Дело в том, что я давно хотела сообщить об этом, но… Боялась твоего осуждения. Моя душа разрывается каждый раз, когда я покидаю твою постель, твою обитель… Прошу прощения… Наверное, мне не стоило чувствовать этого, мы ведь лишь заключили сделку… И я, безусловно, пойму, если позволила себе лишнего, поэтому… — Замолчи. — резко прервал её Дьявол. Его рука по-прежнему нежно поглаживала её щеку, заставляя девушку чувствовать себя ещё более неуютно.       Губы Мэделин задрожали, когда Воланд приказал ей замолчать. Его прикосновение, парадоксально нежное и властное, вызвало в ней волну противоречивых эмоций. Девушка чувствовала себя беззащитной под его испытующим взглядом, каждое сказанное ею слово тяжело повисало в воздухе. Слёзы безвыходности навернулись на ее тёмно-карие глаза, грозя пролиться, когда она сделала все возможное, чтобы выдержать его взгляд. — Никогда не извиняйся за свои чувства. — промолвил Воланд. Его взгляд стал ещё более холодным, чем прежде. — Ты не первая, кто объясняется мне в любви, Мэделин.       Когда Воланд произносил эти слова, его взгляд, казалось, проникал в самую душу девушки, вытаскивая наружу все скрытые чувства неуверенности и желания, которые она когда-либо питала. Его рука, всё ещё мягко лежавшая на её щеке, резко контрастировала с напряженностью и холодом его глаз, которые теперь, казалось, горели ещё яростнее. — Но, — продолжал Воланд, и его голос превратился в шёлковый шёпот, — ты уникальна в своей искренности. Я видел, как многие впадали в отчаяние и безумие в поисках моей привязанности, но никто из них не признавался в этом так открыто, так охотно. Скажи мне, что на самом деле привлекает тебя во мне? Сила ли это, тайна или что-то еще более глубокое? — Вы, Мессир. Меня привлекаете вы. Ни ваша сила, ни могущество, ни власть. А вы.       Губы Воланда изогнулись в лукавой, почти хищной улыбке. Обращение на «вы» из уст этой девицы всё же вызвало у Князя Тьмы особое жгучее удовлетворение. В его глазах заплясало опасное любопытство, когда он вникал в слова Мэделин, взвешивая их искренность и глубину. Молчание между ними становилось всё более тяжёлым, наполненным невысказанным напряжением возможностей и последствий. — Ещё… — продолжила девушка, а затем отчаянное рыдание сорвалось с ее тонких губ. — Тише, не устраивай сцену. — пробормотал Воланд, нежно поглаживая большим пальцем её нижнюю губу, слегка распухшую от бесконечных слёз. — Я ношу твоего ребенка. — пробормотала она сквозь рыдание. — Ах, плод нашей страстной связи. — промолвил мужчина со злостной ухмылкой. — Но ты ведь… — Дьявол, всё верно. — продолжил он, не отрывая взгляда от её заплаканного лица. — Но и в моём случае может быть исключение. Ты сильная ведьма. — признал он шёпотом. — У тебя есть особая связь с моим миром. Кроме того, твоё отчаяние в сочетании с искренней любовью, которая, к сожалению, не взаимна, позволило этому ребёнку оказаться в твоем чреве. Обычно я не могу иметь детей. Такое случается крайне редко. И вот один из таких случаев.       Затем в зале повисло тяжелое молчание. — Не беспокойся. По крайней мере, у тебя нет выбора, дорогая моя — тебе придется родить. — продолжил Князь Тьмы. — Это будет особо болезненно, но чего ты хотела от результата нашей связи? Давай присядем. Я вижу, тебе тяжело стоять на ногах. Несмотря на то что я далек от сентиментальности и заботы, мне, пожалуй, стоит помочь тебе хоть чем-то. На его лице появилась горькая улыбка, которую Мэделин раньше не видела, что заставило девушку ещё сильнее задрожать и слабо улыбнуться в ответ. Воланд подвел Мэдди к дивану, а затем сотворил из воздуха стакан воды и передал несчастной, усаживаясь с ней рядом. — Может, я не смогу дать тебе любовь, — промолвил Сатана, — ибо просто не способен на это чувство. Но я постараюсь даровать моё покровительство и помощь. Мэделин взяла стакан дрожащими руками, пытаясь успокоиться, пока пила воду. В голове у неё бушевала смесь эмоций — страх, отчаяние и странное, едва уловимое чувство надежды. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Воландом, ища в его проницательном взгляде хоть какие-то признаки сочувствия. Однако в глазах Сатаны оставался прежний леденящий душу холод. Он осторожно коснулся ладонью её живота, нежно поглаживая, но сохраняя невозмутимое выражение лица. Глаза Воланда слегка сузились, он продолжал пристально смотреть на Мэделин, рассеянно рисуя большим пальцем маленькие круги на её животе. — Вот уж этого я точно не мог предугадать. — признал Воланд. — Прожив на свете более тысячи лет, я вдруг неожиданно стал отцом. Впервые.       В голосе Воланда звучала странная смесь веселья и удивления, как будто понятие отцовства было далекой, абстрактной идеей, которая теперь стала осязаемой благодаря откровению этой смертной женщины. Мэделин с трудом сглотнула, её дыхание участилось, когда она наконец переварила его слова. Воланд, Князь Тьмы, вечная и неизменная сила хаоса, теперь был связан с миром чем-то таким же смертным и уязвимым, как ребёнок. Ирония не ускользнула от неё, хотя и не уменьшила её тревоги. — Ты выглядишь… странно довольным, — отважилась она произнести слабым, но твёрдым голосом. — Признаюсь, я не ожидала от тебя такой реакции.       Улыбка Воланда стала шире, обнажив зубы, сверкавшие, как осколки стекла. — Довольным? Я бы так не сказал. Возможно, я заинтригован. Моё бренное существование построено на том, чтобы наблюдать за человечеством, наводить людей на грех, но при этом поддерживать баланс, не нарушая естественного порядка вещей. Это, — сказал он, небрежно указывая на её живот, — просто ещё одно восхитительное отклонение от нормы.       Мэделин почувствовала, как холодок пробежал у неё по спине, смешиваясь с растущим теплом от прикосновения Воланда. — Этот ребёнок будет похож на тебя? — спросила она, и любопытство на мгновение пересилило страх. — На… Дьявола? Выражение лица Воланда стало задумчивым, в его глазах промелькнула редкая мягкость. — Не совсем. Ребёнок явно будет уникальным, в нём будут сочетаться черты нашей с тобой натуры — смесь твоей человечности и моей собственной инфернальной сущности. Однако, как это проявится, я даже не могу себе представить. Могу лишь сказать одно: у тебя будет дочь. У нас. Прошу прощения. Прелестная девочка с разными глазами и тёмными волосами. И ещё, могу сказать наверняка, твой муж не будет в восторге, узнав о твоей измене. Ты в опасности, Мэделин. В огромной опасности. Я вижу, твоя смерть дышит тебе в затылок, дорогая. Но увы, я ничего не могу поделать. Я не должен вмешиваться, чтобы не нарушать правила. Более того, мне необходимо уладить кое-какой конфликт в преисподней, и это займет много времени. Проще говоря, мне нужно будет покинуть ваш мир на неопределенный срок. — Но Джеймс… Также был неверен мне. — промолвила девушка. — Я видела его сегодня наедине с какой-то женщиной по имени Гелла. — Ах, как это восхитительно по-человечески! — усмехнулся Дьявол. — Измена с обоих сторон. Мне очень жаль, Мэделин. В его тоне звучало неискреннее сочувствие, смешанное с каким-то сдержанным весельем. — Гелла моя приспешница. Служанка, если угодно. — продолжил Воланд. — Она проверяла твоего благоверного. И, к сожалению, это испытание он с треском провалил. — Так это ты всё подстроил? — возмутилась девушка. — Можно сказать, да. Однако в том, что твой муж повёлся на провокацию Геллы, моей вины нет. — спокойно парировал Дьявол. — Ты никогда не поймешь меня. — промолвила Мэделин, закусив губу, чтобы подавить судорожное рыдание. — Ты демон. И тебе не свойственно сочувствие. Ты холоднее льда, Воланд. У тебя нет сердца. Ты не пережил то, что пережила я. Тебя не выдавали замуж в 15 лет за очень состоятельного мужчину, ты не спал в постели с нелюбимым человеком, тебе не разбивали сердце, тебя не избивал собственный муж за любой малейший проступок, и, наконец, ты не влюблялся в Сатану, не продавал ему душу ради спасения сына и не проводил с ним ночи, будучи в браке, чёрт возьми! Ты очень искусно добился своего, Воланд. Явился в моей жизни, когда мой старший сын был на грани жизни и смерти, предложил чудо-снадобье в обмен на мою душу, и получил своё беспрекословно. Ты использовал меня, владел моей душой и телом. И теперь что? Джеймс выставит меня из дома, узнав, что я беременна, и будет проводить ночи с этой… Геллой, что он уже и так несомненно делает. — Мэделин, — начал Воланд более мягким, но всё ещё притворным голосом, в котором слышался тот безошибочный оттенок мрачного веселья, — ты говоришь, что я достиг своей цели манипулятивным путём. И ты веришь, что все это было предопределено? Возможно, за этим кроется более серьёзная причина. Видишь ли, предательство твоего дражайшего мужа было не моих рук делом, а отражением его собственных человеческих слабостей. Глаза Мэделин заблестели от слёз, она сжала кулаки. — О, избавь меня от своей философской болтовни! — огрызнулась она. В её дрожащем голосе слышалась смесь печали и гнева. — Ты Дьявол, ты манипулируешь всем. Ты видишь в людях худшее и используешь это для собственной выгоды.       Воланд испустил вздох, в котором, казалось, отразились многовековая мудрость и усталость. Однако затем на его лице появилась привычная кривая лукавая ухмылка. — Это правда, — признался он, — моя роль часто заключается в том, чтобы вытаскивать на свет тени, таящиеся в человеческих сердцах. Но, Мэделин, ты должна понять кое-что важное. У тебя была возможность выбора. Каждый твой шаг, каждое принятое тобой решение привело тебя сюда, а не только моё влияние. Я всегда задаю вопрос, моя дорогая. Всегда. И ответ зависит сугубо от человека, а не от моей прихоти. Ты согласилась, Мэделин. Ты протянула мне свою руку, чтобы скрепить соглашение. Теперь, умоляю, не дави на жалость. Это бесполезно. В любом случае, ты ничего не добьёшься. Всё уже сделано.       Рыдания Мэделин становились тише по мере того, как она впитывала его слова, мысленно прокручивая цепочку событий, которые привели к этому поворотному моменту. — Выбор, — прошептала она, почти про себя. — Возможно… Но теперь, когда я здесь, теперь, когда наша дочь в моём чреве, какое будущее ты видишь для неё? Для нас? Что будет, когда она узнает, кто её отец? Покончит с собой?       Глаза Воланда вспыхнули с новой силой. — Это, моя дорогая, неизведанная территория даже для меня, — признался нечистый. — Она будет исключительной, уникальной. Её двойственное наследие, безусловно, принесет потрясения, но также и огромный потенциал. Она — проводник. Её задача — передать унаследованную силу последующим поколениям твоего рода. Я постараюсь сделать так, чтобы способности не проявились до того момента, пока они не станут безопасными для её обладателя. И это случится спустя века. Сейчас трудные времена для ведьм и колдунов, сама понимаешь. — Радует, что она будет «обычной». — призналась Мэделин. — Я бы не хотела, чтобы она узнала, кто её отец на самом деле. — Она не узнает. — заверил Воланд. Повисла тяжёлая пауза, которая, казалось, окутала девушку, словно тяжёлое облако тёмного дыма. — Джеймс… избил меня вчера. — вдруг призналась Мэделин. — За колдовство. За то, что я помогала людям вылечить их дочь, изготавливая снадобье. Он ужасен, Воланд. Просто ужасен. Всё моё тело в синяках. Наверное, ты заметил это при нашей последней встрече… Шея, грудь, живот, бёдра… Он бьёт в те места, которые зачастую незаметны.       Девушка приподняла воротник своего платья, обнажив следы жестоких побоев на её шее. Глаза Воланда потемнели, его насмешливое обличье почти исчезло, на лице промелькнула ярость. На мгновение комната, казалось, задрожала от силы его гнева. Сатана нежно провел пальцами по синякам на шее молодой женщины, создавая контраст между нежностью и злобной силой, которую он олицетворял. — Мэделин, — промолвил он низким, явно недовольным голосом, — никто и никогда не должен причинять тебе такую боль. Причинять тебе вред из-за твоего чудесного дара — дара, который может помочь другим, — это акт трусости и невежества. Джеймс не останется безнаказанным за это. Он заплатит за свои грехи, будь в этом уверена. — Благодарю за участие. — прошептала девушка. — Du musst stark sein. — промолвил Дьявол твёрдым голосом, притягивая девушку в тёплые объятия. — Что это значит? — прошептала Мэделин, прижимая голову к его груди. — я плохо понимаю немецкий… — Это означает «ты должна быть сильной» — объяснил он на удивление нежным голосом. — Сила — это не только физическая доблесть, Мэделин. Речь идет о стойкости, способности терпеть и упорствовать, даже когда кажется, что мир стремится сломить тебя. Ты должна использовать эту внутреннюю силу ради себя и нашей дочери. Будет тяжело, очень тяжело. Даже больно и невыносимо. Но ты всё вывезешь, я знаю. В конце концов, в момент, когда ты продавала мне свою светлую душу, я видел в твоих глазах невообразимую силу и решительность.       Мэделин кивнула, чувствуя тепло его объятий, особое утешение, несмотря на окружавшую его зловещую ауру. Она на мгновение закрыла глаза, позволяя себе поверить в возможность будущего, в котором она сможет защитить свою дочь от тьмы. Её нерешительные руки осторожно обхватили его широкую спину, притягивая ближе. — Я люблю тебя, Воланд. — вновь призналась ведьма, чувствуя, как слеза вновь катиться по разгорячённой щеке. — Думаю, мы больше никогда не увидимся. Так чувствует моё сердце. Но я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. В ответ Воланд лишь тяжело вздохнул, слегка сжав худощавую фигуру Мэделин в своих объятиях. — Я это прекрасно знаю. К сожалению, это действительно так.       Молодая женщина осознавала, что их пути расходятся, но также понимала важность предстоящего путешествия. Она в последний раз прильнула к его объятиям, наслаждаясь теплом и близостью. Напоследок Воланд осторожно и особо нежно поцеловал девушку, впиваясь в её жадные губы с неистовой силой. — Пообещай мне, что останешься сильной. — пробормотал Дьявол, отстранившись.       Глаза Мэделин наполнились слезами, в которых смешались облегчение и страх. — Я обещаю, Воланд. — Твёрдо произнесла девушка. После тёплых объятий они распрощались. Распрощались навсегда.

***

      Когда Мэделин наконец исчезла из замка в сопровождении Коровьева, Сатана злобно ухмыльнулся, а затем вернулся на своё место на троне. — Эта девица совершенно не понимает, что натворила. — пробормотал Воланд, властно закидывая ногу на ногу.       Затем в комнате материализовались четыре фигуры, покорно подходящие к трону нечистого: невысокий рыжеволосый Азазелло, неуклюжий огромный чёрный кот, именуемый Бегемотом, и уже известные нам красавица Гелла и «клетчатый тип» Коровьев. — Вы всё сделали, как было приказано? — спросил Дьявол твёрдым, почти железным голосом. — Да, Мессир. — ответила рыжеволосая ведьма, слегка склонив голову. — Инквизиция поставлена в известность.       Воланд улыбнулся еще шире, в его глазах светилось мрачное удовлетворение. Он полностью владел ситуацией, а его приспешники действовали как всегда эффективно. Дьявол откинулся на спинку трона, барабаня пальцами по подлокотникам. — Превосходно, — промолвил он со злобным восхищением в бархатном голосе. — Инквизиция сыграет свою роль, как и всегда. Мэделин думает, что она окажется на свободе, но её действия привязывают её к нам крепче, чем любые цепи. В конце концов, её несчастная душа в моих руках. — Кроме того, я доложила Джеймсу о её связи с вами, Мессир. — промурлыкала Гелла, злобно ухмыльнувшись. — И о ребёнке. — Ах, этот несчастный смертный тоже поплатится. — властно промолвил Воланд. — Азазелло, проследи, чтобы всё пошло по плану. Инквизиция должна взять и его.       Рыжеволосый демон молча кивнул. — Но Мессир, она всё же вынашивает ваше дитя… — вмешался Бегемот. — Может не будете с ней слишком жестоки? — Ах, любезный Бегемот. Я всё прекрасно понимаю. Девица выносит и родит девочку до того, как её сожгут на костре. Кроме того, моя дочь меня очень даже волнует, и вы все должны присматривать за ней с рождения. А что касается Мэделин… Она посмела признаться мне в любви, можете себе это представить? Наивно полагала, что эти несколько ночей, в которые она удостоилась чести разделить со мной ложе, что-то изменили… Она сильная ведьма, но её любовь ко мне сделала её такой глупой и уязвимой.       Зал наполнился отчаянным хохотом шайки демонов. — Любовь, — размышлял вслух Воланд, качая головой в притворном разочаровании. — Она думала, что любовь завладеет моим сердцем, изменит мои планы. Такая глупость, такая человеческая слабость.       В его тёмных глазах промелькнули удовлетворение и легкая жалость. Гелла наклонилась ближе, её изумрудные глаза сверкнули ещё большей злобой. — Её уязвимость погубит её, Мессир. Жители деревни уже сплетничают, их страх перерастает в ненависть. Они будут жаждать увидеть, как её сожгут, несмотря на все благие дела, которые Мэделин сделала для них.       Азазелло, всегда невозмутимый и холодный, заговорил следующим. — Инквизиция уже наготове. Они нанесут точный удар, гарантируя, что Мэделин будет схвачена и предана суду без промедления. Суд над ней станет зрелищем, которое укрепит наш контроль над сердцами и умами жителей деревни. — Джеймс станет катализатором. — добавил Коровьев. — Его гнев, его боль — он вонзит нож глубже, чем смог бы любой инквизитор. Деревня придет в неистовство. Воланд откинулся на спинку трона, наслаждаясь моментом. -Действительно, любезный Фагот. Мучения Джеймса — прекрасный поворот судьбы. Его предательство, его действия против Мэделин станут последним рывком, который повернет колесо её трагичной судьбы. Его руки разожгут пламя, которое поглотит её. — Кроме того, господин, мне удалось заставить Джеймса найти утешение в моих объятиях. — промолвила Гелла. — Его смертное сердце уже неравнодушно ко мне.       Глаза Воланда засияли ещё большим удовлетворением, когда он услышал откровение ведьмы. Её манипуляции добавили ещё один слой к замысловатой паутине, которую они сплели вокруг Мэделин и Джеймса. — Очаровательная работа, Гелла, — промолвил Воланд, задумчиво постукивая пальцами. — То, что Джеймс поддался твоему искусному соблазнению, только усугубит его отчаяние и чувство вины.       Улыбка Геллы стала шире, и за её злобным восторгом скрывалась редкая сладость. — Благодарю вас, Мессир. Было легко затронуть струны его сердца, наполненного печалью и яростью. Сейчас он полагается на меня, как заблудшая овца. — А затем мы избавимся и от Джеймса. — победоносно добавил Азазелло. — Инквизиторы осудят его за сокрыте ведьмы в собственном доме. Ему крышка!       Улыбка Воланда стала еще более озорной, глаза загорелись мрачным удовлетворением. Он взглянул на Азазелло и одобрительно кивнул. -Точно. Судьба Джеймса неразрывно связана с судьбой Мэделин, и к тому времени, когда инквизиторы закончат с ней, он окажется в такой же ловушке, как и эта несчастная девица. Ну а пока, давайте успокоимся и будем наблюдать. В конце концов, Мэделин нужно время, чтобы выносить ребёнка. — Вы правы, Мессир. И мы, к тому же, искусно исполним свои роли. — промолвил Бегемот, злобно ухмыляясь. — А теперь ступайте. Докладывайте мне обо всём. Незамедлительно.       Все четверо учтиво поклонились, медленно отступая от трона Повелителя Ада. Когда кучка приспешников Дьявола наконец исчезла в тени, оставив древний зал погруженным в задумчивую тишину, злобная ухмылка Воланда не исчезала с его лица. Сложная паутина, которую он сплел, действовала безупречно, и предчувствие грядущих бедствий наполняло его мрачным восторгом.       Мэделин. Джеймс. Простые деревенские жители. Каждый из них был пешкой, которую невидимые силы двигали навстречу трагической и неотвратимой судьбе. Воланд наслаждался мыслью об их страданиях, о том, как разбивались их сердца, как захватывающим образом рушились их жизни. Во всем этом была поэтическая красота — жестокая, злобная и по-своему прекрасная.       Снаружи завывал ветер, сотрясая древние каменные стены, отражая смятение, которое вскоре охватит жизни этих ничего не подозревающих душ. Воланд поднялся со своего трона, позволяя себе насладиться моментом, глубоко вдыхая, словно смакуя вкус надвигающегося отчаяния. Он подошел к большому окну, вглядываясь в темноту. Внизу простиралось море теней, деревня казалась лишь далекой горсткой огней, мерцающих, как догорающие угли. Надвигались грозовые тучи, тёмные и зловещие, как прелюдия к хаосу, который вскоре разразится. — Мэделин, — прошептал он, и его голос был почти нежным в своей жестокости. — Ты даже не представляешь, как сильно ты привязана ко мне. Твоя любовь, твоя надежда — такие хрупкие, глупые вещи. И всё же, мне так жаль тебя. Печально будет наблюдать за тем, как ты истлеешь на костре за свои грехи.

***

Вернувшись в мужний дом на рассвете, девушка обнаружила на пороге Джеймса с невероятно странным выражением лица, в котором отразилось негодование, ярость и даже некий страх и сомнения. — Убирайся. — лишь холодно произнёс мужчина. — Вон из моего дома, ведьма! Изменять мне вздумала? Ты думаешь, я дурак? Думаешь, я не замечал?! Ты проводила ночи с Сатаной! Сначала травы, книги, гримуары… Ладно, чёрт с ними! Но Дьявол — это уже перебор, Мэделин. Вон, я сказал! Я ненавижу тебя.       Джеймс приблизился на шаг, отвесив супруге пощёчину, а затем больно пнув несчастную в живот. Та упала, подняв испуганный взгляд на мужа. Первым побуждением Мэделин было свернуться калачиком, чтобы защитить своего будущего ребёнка, и она инстинктивно прикрыла живот руками. Боль пронзила её тело, но что-то более глубокое, первобытное взяло верх. Она слишком много вынесла, чтобы позволить этому моменту сломить её. — Джеймс, пожалуйста, — взмолилась она дрожащим голосом, но в глазах её была стальная решимость. — Я всего лишь пыталась помочь людям в этой деревне. И я помогала им. Ты хоть знаешь, за что я продала душу Дьяволу? За здоровье нашего сына! За его жизнь, чёрт тебя возьми! Я согласилась на это, чтобы Уильям остался в живых! — Поэтому ты сбегала в его дом почти каждые три месяца в течение двух лет, да? А потом забеременела от него. Твои отговорки о случайном наборе веса были слишком глупы, Мэделин. Ты вынашиваешь это дьявольское отродье!       Джеймс ещё раз пнул несчастную в живот. Мэделин вздрогнула, боль отдалась во всём теле, но она не закричала. Она стиснула зубы, понимая, что умолять Джеймса бесполезно. Ей нужно было как-то достучаться до него, но его гнев и истерия казались непреодолимыми. — Джеймс, послушай меня, — выдохнула женщина, с трудом поднимаясь на ноги. Её голос дрожал, но решимость была непоколебимой. — Я никогда не хотела ничего из этого, но у меня не было выбора. Наш сын… он умирал, Джеймс. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы спасти его. Да, это правда, я продала душу Дьяволу, но это было во благо.       Лицо Джеймса исказилось от ярости и недоверия. Он сжал кулаки, но больше не ударил её. Вместо этого он навис над ней, пристально глядя на неё своими пронзительными глазами. — Ты всегда была такой… Двуличной. С тех пор, как ты начала интересоваться этими проклятыми травами и книгами, от тебя одни неприятности. В нашей деревне тебя боятся. О тебе говорят шёпотом, несмотря на твою помощь, а теперь… Посмотри, что ты навлекла на нас!       Мэделин глубоко вздохнула, на глаза навернулись слёзы. Она осторожно положила руку на свой слегка раздутый живот, и Джеймс не мог не заметить этого защитного жеста. — Это Его ребенок, ты прав. Но я не позволю тебе его тронуть! Потому что я люблю его! Он не избивал меня! Он ни разу не осудил! Он нежен со мной, понимаешь? Дьявол нежнее, чем ты, чёрт возьми! Он понимает меня! И этот ребенок — плод нашел страсти! — Лицо Джеймса потемнело ещё больше, его ярость на мгновение сменилась чистым, неподдельным потрясением. Он отшатнулся, словно от невидимого удара, в его широко раскрытых глазах читались предательство и замешательство. — Мэделин… во что ты превратилась? — прошептал он дрожащим голосом. Ты вообще слышишь себя? Ты говоришь о любви к самому Дьяволу? Как ты можешь быть такой слепой? Ты разрушила всё, Мэделин. До последней капли доверия, до последней надежды… Ты не та женщина, на которой я женился. Ты незнакомка. Ты не просто незнакомка — ты чудовище.       Эти слова пронзили Мэделин, словно удар ножа. Она с трудом сглотнула, борясь с подступающим отчаянием. Её сердце сжалось от осознания того, что Джеймс, возможно, никогда не поймёт, что, возможно, её жертвы лишь завели их на необратимый путь. — Но Джеймс! — Молчи, ведьма! — промолвил мужчина. — Гелла, наша соседка, доложила на тебя в инквизицию. И, к слову, она же рассказала мне о твоих ночных похождениях. Тебе конец. — И с этой Геллой ты сегодня обжимался! — огрызнулась Мэделин. — Я видела. Лицо Джеймса стало почти тёмно-красным не только от гнева, но и от стыда за то, что его уличили в собственном лицемерии. Его глаза на мгновение расширились, а затем опасно сузились. — Как ты смеешь! — выплюнул он, делая ещё один шаг к Мэделин. — Ты думаешь, что твои обвинения могут спасти тебя сейчас? Ты ведьма и блудница. Скоро вся деревня узнает об этом!       Мэделин с трудом поднялась на ноги, дрожа всем телом, но сохраняя непоколебимый взгляд. — Джеймс, послушай меня, — сказала она, теперь её голос звучал тверже. — Как ты думаешь, инквизиция благосклонно отнесётся к человеку, который укрывал ведьму, который позволил спасти своего собственного сына с помощью сделки с Дьяволом? Они придут не только за мной, они придут и за тобой тоже. Твоя драгоценная Гелла не сможет защитить тебя, когда они начнут задавать вопросы.       На мгновение Джеймс растерялся, осознав всю тяжесть её слов. Инквизиция была известна своей безжалостностью. Общение с ведьмой или получение выгоды от колдовства действительно могло обернуться гибелью для любого, кто был вовлечен в это дело. — Ты не понимаешь, — пробормотал он, скорее для себя, чем для неё. — Я даю тебе возможность сбежать. Уходи. Как можно дальше. Иначе инквизиция доберется до тебя. Забери Уильяма и Мэг. Им здесь тоже небезопасно.       Сердце Мэделин замерло, когда до неё дошел смысл слов Джеймса. Он давал ей шанс, крохотную возможность спастись, несмотря на свой гнев и лицемерие. Она посмотрела на него, ища хоть какие-то признаки обмана, но увидела только мужчину, загнанного в угол собственными страхами и отчаянием. — Ты… Отпускаешь нас? — осторожно спросила она, всё ещё держась за живот. — Почему?       Джеймс сжал кулаки, нервно оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что кто-то может подслушать их разговор. — Потому что я не могу допустить, чтобы на моих руках была твоя кровь, не тогда, когда в этом замешана инквизиция. Если они узнают, что меня коснулось колдовство, если они заподозрят, что я укрывал тебя, тогда мы все обречены. Его голос понизился до хриплого шепота. Но ты должна уйти сейчас, пока ещё есть время.       Мэделин кивнула, острота ситуации становилась всё более ощутимой. Ей нужно было действовать быстро, собрать детей и свои вещи, прежде чем возможность сбежать закроется навсегда. — Хорошо, — ответила она ровным голосом. — Я уйду, а ты можешь сказать инквизиторам, что выгнал меня. Никто не узнает, что ты нас отпустил.       На лице Джеймса отразилась смесь эмоций — гнев, стыд, страх и, возможно, мимолетный намек на сожаление. — Просто уходи, Мэделин. И никогда не возвращайся.       Не сказав больше ни слова, молодая женщина бросилась на второй этаж деревянного домика, сердце её бешено колотилось в груди. Она быстро собрала всё необходимое, а затем поспешила в комнату своих детей и осторожно разбудила их. — Уильям и Маргарет Стюарт, внимательно послушайте меня, нам нужно уходить, — настойчиво прошептала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, несмотря на охватившую её панику. — Быстро собирайте вещи. Мы едем к тёте Элизабет. — Зачем к тёте? — с недовольством спросил четырнадцатилетний Уильям, протирая глаза от сна. — А папа? Он тоже пойдёт с нами? — прошептала Мэг, вставая с кровати. — Папа полюбил другую женщину, Маргарет. — с выдохом ответила девушка. — Поэтому мы уходим из его дома.       Сердце Мэделин сжалось, когда она увидела смятение и печаль в глазах своих детей. Она знала, что объяснение, которое она дала, было лишь частью правды, но у неё не было времени вникать в сложность их ситуации. — Пожалуйста, просто поторопись, — попросила она слегка дрогнувшим голосом. — Нам нужно идти. Уильям, всё ещё сонный и немного обиженный, кивнул и начал собирать свои вещи. — Хорошо, мам, — пробормотал он, запихивая свою одежду и несколько дорогих сердцу мелочей в маленькую сумку. — Мэг, с широко раскрытыми от неуверенности глазами, крепко сжала плюшевого кролика. — Почему папа полюбил другую?       Сердце Мэделин сжалось от боли, но она заставила себя сохранять спокойствие. — Иногда… всё меняется, милая. Люди меняются. Но сейчас нам нужно сосредоточиться на сборе вещей. Мы можем поговорить об этом позже.       Дети начали действовать с новообретенной настойчивостью, осознавая серьёзность ситуации. Мэделин быстро собрала для себя кое-что из необходимых вещей, обдумывая планы и надеясь на лучшее. Это был их шанс сбежать, обрести безопасность и хоть какой-то покой.       Как только дети были готовы, Мэделин повела их вниз. Она слышала, как Джеймс ходит по комнате в другой части дома, но избегала дальнейших столкновений. Боль от их последнего разговора всё ещё была свежа в её памяти, поэтому девушка полностью сосредоточилась на их побеге из деревни. Мэделин по-прежнему никак не могла понять, как это чертовка Гелла посмела сдать её инквизиции. А главное: зачем? Какая ей от этого выгода? «Увела мужа, сдала инквизиции… Да чтоб эта тварь в аду горела!» — думала девушка, выводя детей из дома.       Троица вышла на улицу, навстречу раннему утреннему свету, воздух был прохладным и бодрящим. В деревне по-прежнему было тихо, жители ещё не просыпались. Все трое были в чёрных плащах. — Нам предстоит долгий путь. — прошептала молодая женщина. — Но вы должны быть сильными и не отступать от меня ни на шаг. Это ясно? Уильям, следи за Мэгги время от времени.       Уильям торжественно кивнул, в его глазах отразилась зрелость, не свойственная его годам. — Я так и сделаю, мама. Я присмотрю за ней. Мы будем держаться вместе.       Мэделин благодарно улыбнулась и сжала его плечо. Она увидела решимость в его глазах и почувствовала искру надежды. Несмотря ни на что, она была не одинока. Её дети, несмотря на свой юный возраст, были сильными и жизнерадостными, и они придавали ей сил продолжать. — Хорошо, — прошептала она. — А теперь пошли.       В деревне было зловеще тихо, тени были длинными и темными. Мэделин вела своих детей по узким переулкам и закоулочкам, избегая главных дорог, где их могли заметить. Пока они шли, Мэделин была настороже, прислушиваясь к любому звуку, который мог бы свидетельствовать об опасности. Путешествие по деревне, казалось, длилось целую вечность, и каждое мгновение растягивалось из-за страха быть обнаруженными. Но, наконец, они добрались до окраины деревни и вошли в лес.       Лесная тропинка была узкой и извилистой, деревья густыми и тенистыми. Мэделин крепко держала маленькую ручку Мэг, осторожно ведя её по корням и камням. Уильям шёл с другой стороны от неё, его маленькая сумка была перекинута через плечо, а глаза внимательно следили за дорогой впереди. — Мама, почему мы должны уходить так быстро? — что случилось? — тихо спросил он, в его голосе слышались любопытство и беспокойство.       Мэделин вздохнула, понимая, что не сможет вечно скрывать правду от своих детей. — Потому что мы здесь больше не в безопасности, Уильям. Есть люди, которые хотят причинить нам боль, и нам нужно держаться от них как можно дальше.       Уильям кивнул, принимая её объяснение со всей серьезностью, которой оно заслуживало. Казалось, он понимал, что бывают времена, когда с вопросами приходится повременить, когда выживание важнее понимания причин.       Шли часы, пока троица продвигалась по лесным тропинкам. Дети устали, но продолжали идти, подгоняемые настойчивостью матери. Сердце Мэделин сжималось при каждом шаге, но она знала, что другого выбора у них нет. Девушка ни разу не оглянулась ни на Джеймса, ни на её уже бывший дом, ни на отдаляющуюся деревню. Её ум был сосредоточен лишь на дороге, простирающейся перед ними и на каждом подозрительном шорохе, который заставлял тело женщины невольно вздрагивать.       Спустя почти сутки компания добрела до другой деревушки на окраине Шотландии. Здесь жила сестра Мэделин Элизабет. Несмотря на то что Лиз была младше Мэделин на четыре года, родители успели и её выдать замуж, однако её супруг вскоре скончался от тяжелой болезни, да и возраст у него был солидный. Элизабет осталась одна. Но это девушку отнюдь не огорчало. Скорее наоборот, прожив почти целый год без «дражайшего» супруга, Лиз нисколько не пожалела. Зарабатывала на жизнь чем могла: продавала на местном рынке овощи и жила по средствам. Кроме того, муж после смерти оставил девушке небольшую, но достаточную сумму, чтобы прокормиться.       Наступил холодный вечер. Постучав в дверь небольшого домика, Мэделин ещё раз бросила обеспокоенный взгляд на детей, а затем на вещи и шумно выдохнула. Наконец дверь отворила худощавая блондинка со смуглой кожей и добрыми голубыми глазами. На её лице застыло выражение искреннего удивления и беспокойства. — Мэделин? Дети? Что, чёрт возьми, случилось? — Воскликнула Элизабет, в её голосе слышались шок и беспокойство. Её добрые голубые глаза быстро скользнули по усталым лицам сестры и детей. Мэделин глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она знала, что должна объяснить быстро, но спокойно. — Лиз, это долгая история, но нам нужна твоя помощь. Можно нам войти? В следующую секунду Мэделин рухнула в объятия девушки, потеряв сознание.       Элизабет действовала быстро: она ловко подхватила измученную сестру одной рукой, другой заперла дверь и пригласила детей в гостиную. Сердце светловолосой бешено заколотилось, но её практичная натура тут же взяла верх. Она осторожно уложила Мэделин на маленький продавленный диван в гостиной и укрыла мягким шерстяным одеялом. В голове у неё роились вопросы, но она пока отложила их, сосредоточившись на детях. — Идите сюда, дорогие. Как я давно вас не видела! — ласково сказала она Уильяму и его младшей сестре. — Мама просто устала, ей нужно отдохнуть. А вам успокоиться и подкрепиться.       Дети выглядели измученными, но послушно последовали за ней в уютную комнату. Элизабет заметила тени у них под глазами и грязь на лицах после долгого путешествия. Она не могла не почувствовать прилив грусти и любопытства к тому испытанию, через которое им пришлось пройти. — Садитесь, устраивайтесь поудобнее, — предложила она им, указывая на пару стульев у камина. — Вы, должно быть, умираете с голоду. Давайте я приготовлю вам что-нибудь поесть.       Девушка поспешила в маленькую смежную кухню, в голове у неё по-прежнему всё вертелось, пока она быстро готовила нехитрую еду. Хлеба, и густого овощного супа на данный момент должно было хватить. Быстро действуя, она пыталась собрать воедино всё, что могло произойти, но было слишком много пробелов, слишком много неизвестного. Аккуратно неся поднос с едой, она вернулась в гостиную и поставила его на маленький столик перед детьми. — Кушайте, дорогие, — мягко сказала она, нежно поглаживая Мэгги по волосам. — Теперь вы здесь, в безопасности.       Дети ели жадно, но молча, часто поглядывая на спящую мать. Элизабет не могла не заметить защитную позу Уильяма и тревожные взгляды Маргарет. Эти дети повидали больше, чем положено любому ребенку. Элизабет села в потёртое, но удобное кресло, не сводя глаз с детей. Она знала, что её сестра не пришла бы без крайней необходимости. Что бы ни случилось, это, должно быть, было ужасно.       Накормив детей досыта и уложив спать, Лиз наконец ринулась к очнувшейся Мэделин, которая схватилась за живот, истошно крича от неожиданной боли. — Мэделин! Что случилось? — Я беременна. Мне не стоило преодолевать такие огромные дистанции… — пролепетала молодая женщина. — И отец не Джеймс. — А кто? Ты изменила мужу? — тихо спросила Лиз. — Так пришлось поступить, Элизабет. Я заключила сделку с Дьяволом. — прошептала девушка еле слышно. Уильям тяжело захворал. Он был при смерти около двух или трёх месяцев. И затем… На пороге появился таинственный иностранец, представившийся Воландом. Он предложил мне снадобье, способное помочь моему мальчику. Ни одно моё зелье не помогало, Лиз! Ни одно. Я была в отчаянии. Однако вскоре я поняла, что он является не кем иным, как Сатаной во плоти. И я заключила сделку, Лиз. Отдалась ему душой и телом. Наша тайная связь продолжалась около двух лет, и теперь…       У Элизабет перехватило дыхание, когда она услышала ужасную историю Мэделин. Тёплый свет камина не мог прогнать холод, царивший в комнате. Она молча уставилась на сестру, будто в поисках ответов на многочисленные вопросы. — Мэдди, — прошептала она наконец едва слышно. — Сделка с Дьяволом? Как ты могла…       Глаза Мэделин наполнились слезами, в её взгляде смешались стыд и отчаяние. «Я не видела другого выхода, Лиз. Уильям ускользал от нас, и всё, что я бы ни делала, не помогало. Когда появился Воланд, это показалось чудом, хотя и мрачным. Я была готова на всё, чтобы спасти нашего мальчика. Хуже всего, Элизабет, я Его полюбила и до безумия привязалась к нему. Я сбегала в его замок по его приказу, проводила с ним ночи и была счастлива. Ты же знаешь, родители «продали» меня Джеймсу. Я никогда не любила его. А Воланд… Он будто другой, понимаешь? Нежный, обходительный и такой пугающе интригующий. И вот, я неожиданно забеременела от него. И это окончательно добило меня…       Элизабет почувствовала, как её захлестывает волна противоречивых эмоций. Какая-то часть ее хотела разозлиться, хотела накричать на Мэделин за то, что она заключила столь опасный договор. И всё же, большая часть её понимала отчаяние и безнадежность, которые довели её дорогую Мэдди до такого состояния. — Мэдди… моя бедная, дорогая сестра, — прошептала Элизабет, пытаясь сдержать слезы. У неё защемило сердце при виде страданий Мэделин и невыносимой тяжести ее решений. Она глубоко вздохнула, стараясь быть той опорой, в которой её дражайшая сестра и дети нуждались прямо сейчас. — Нам нужно мыслить трезво. Прежде всего, мы должны обеспечить безопасность тебе и ребёнку. И мы должны защитить Уильяма и Мэгги от любой потенциальной опасности. — Потому что опасность есть, Лиз. Инквизиция. Наша соседка Гелла… Эта странная бледная женщина с рыжими волосами. — К горлу Мэделин подкатил комок, и она нервно закусила губу, подавив рыдание. — Джеймс изменил мне с этой ведьмой! И ты знаешь, Гелла доложила ему всё о нашей связи с Воландом и об этом ребёнке. И не только ему, ещё и инквизиции. А ты знаешь, я с детства увлекаюсь зельеварением и колдовством. Более того, я использовала свой талант во благо, помогая жителям деревни. Я добрая ведьма, понимаешь? Но всё же, ведьма… И за мной рано или поздно придут. Джеймс сказал мне бежать с детьми. Я так и сделала… Ах да, я взяла с собой все свои книги, гримуары и тетради с заметками. Сожги их. Сегодня же!       Элизабет на мгновение застыла, серьезность слов Мэделин окутала её тяжелым облаком. Комната, казалось, сомкнулась вокруг них, потрескивание огня почти не разгоняло темноту. — Мэдди, — медленно начала она. — Нам нужно сохранять спокойствие и хорошенько всё обдумать. Сожжение книг и гримуаров может уберечь их от попадания в чужие руки, но они также содержат ценные знания, которые ты собирала годами. Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?       В глазах Мэделин смешались страх и решимость. — Лиз, я не могу рисковать. Если инквизиция найдёт их, на меня навесят ярлык ведьмы, и они не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить меня и моих детей. — Знаешь, я надёжно спрячу твои гримуары и записи. А ты спи. Пока тебе нужно отдохнуть. Мэделин кивнула, чувствуя, как её веки неумолимо тяжелеют и она проваливается в беспокойный сон.

***

Прошло восемь месяцев с тех пор, как Мэделин сбежала из мужнего дома. Ходить несчастной становилось всё сложнее, однако девушка не оставляла домашних дел. Её преследовали невероятные боли и страшные видения. Беременность действительно шла очень тяжело и порой даже невыносимо. И в тот самый день двадцатого августа 1627 года молодая женщина упала на пороге дома, схватившись за огромный раздутый живот. Из её уст вырвался истошный стон. Элизабет тут же подбежала, стараясь хоть чем-то помочь сестре. Светловолосая опустилась на колени рядом с Мэделин, ее сердце бешено колотилось от страха и нетерпения. Она осторожно положила руки на раздутый живот девушки, чувствуя, как внутри неё мощно толкается ребенок. Напряжение, повисшее в воздухе, было ощутимым, и в голове Элизабет проносились мысли о том, что нужно сделать. — Мэдди, держись, — прошептала она ровным голосом, несмотря на смятение внутри нее. — Я с тобой. Лиз осторожно помогла Мэделин подняться на ноги и отвела её в дом, где уложила на кровать, приготовленную для таких случаев. — Мы справимся с этим вместе, — шептала она. — Помнишь все травы и средства, которые ты изучала? Мы можем использовать их сейчас.       Мэделин слабо кивнула, её дыхание стало прерывистым. — Мне страшно, Лиз, — призналась Мэдди со слезами на глазах. — Я знаю, — тихо сказала Элизабет. — Но мы справимся с этим вместе. Ты сильная. Ты и так со многим столкнулась.       Светловолосая двигалась с отработанной точностью, доставая чистую одежду, горячую воду и лекарственные травы, которые Мэделин сама тщательно собрала и приготовила заранее. На лбу роженицы выступили капельки пота, и она стиснула зубы от боли. Элизабет нежно держала её за руку, подбадривая и придавая сил. — Тебе нужно дышать, Мэдди. Медленно и глубоко, — инструктировала она.       Мучительные часы, казавшиеся адской пыткой, тянулись, как вечность, пока несчастная рожала. Мэделин то и дело громко кричала, проклиная себя и Воланда за сложившуюся между ними связь. Ещё бы, рожать дитя Дьявола было просто невыносимо. Истошные крики Мэделин эхом разносились по маленькому дому, и каждый из них был невероятно грубым и первобытным. Элизабет, несмотря на собственное беспокойство, оставалась непоколебимо сосредоточенной. — У тебя все хорошо, Мэдди, — прошептала она, озабоченно нахмурив лоб. — Ты должна оставаться сильной. Ещё немного, и всё закончится.       Руки Элизабет работали без устали, охлаждая разгоряченный лоб Мэделин, массируя её напряженные мышцы и подбадривая при каждой волне боли. Луна висела высоко в небе, заливая окно своим серебристым светом, когда, наконец, ночь прорезал детский крик. Вздох облегчения вырвался у Элизабет, когда она взяла крошечное извивающееся тельце в руки. Она осторожно вытерла новорожденную, и сердце ее наполнилось смесью усталости и чистой радости. — Девочка, Мэделин! — воскликнула светловолосая. — У тебя родилась дочь!       Глаза ребенка, обычно невинные и ясные, в этот раз были темными и неестественно напряженными. Казалось, они пронизывали Элизабет насквозь, отражая тревожный огонёк понимания. Внезапно по спине голубоглазой пробежала дрожь. Она не могла отделаться от ощущения, что этот ребенок, красивый и здоровый, был чем-то другим. Чем-то… потусторонним.       Больше всего Лиз смутил цвет глаз малышки: правый был чёрным, словно бездна, а левый — изумрудно-зеленым. Чертовщина и только! Наконец Лиз передала ребёнка на руки матери. — У нее Его глаза. — прошептала Мэдди. — Такие же дьявольские и напряженные. — Дочь Сатаны… — прошептала сестра. — Она пугает.       Воздух в комнате, когда-то наполненный теплом новой жизни, казалось, стал холодным и тяжелым. Повисла тишина, нарушаемая только тихими вздохами ребёнка и шелестом одеяла. Элизабет почувствовала, как её захлёстывает странный первобытный страх, который она не могла объяснить. Она знала, что это не просто обычный ребенок. Это было дитя тьмы, вместилище силы, которую она даже не могла понять. — Как назовём? — с улыбкой спросила Лиз, стараясь разрядить обстановку. Её натянутая улыбка казалась хрупкой на фоне тяжелой тишины. Малышка, уютно устроившаяся на руках у Мэделин, зашевелилась, её разноцветные глазки приоткрылись. Казалось, что чёрный глаз заглядывал Мэдди в душу, в то время как зеленый сверкал, как зловещий изумруд.       Мэделин, бледная и осунувшаяся, встретилась взглядом с Элизабет. — Какое имя мы дадим ей? — промолвила она хриплым голосом. — Она… часть Его, не так ли? И она не должна знать об этом. — Нам нужно светлое христианское имя, которое не позволит ей усомниться в своём пути. — пролепетала Мэделин, слегка задумавшись. — Мэри. Мы назовём малышку Мэри. В честь Божьей Матери.       В тот же момент в доме не весть как появился маленький чёрный котёнок, плутающий возле ног Элизабет. — Тьфу, сгинь, нечистая сила! — вскрикнула Лиз, прогоняя навязчивого и, казалось, невероятно наглого кота. Однако животное не спешило уходить прочь. Скорее наоборот: котик приблизился к постели, где лежала Мэделин, нежно баюкая новорожденную Мэри, и его злобные глаза сверкнули изумрудной искрой. Затем, запрыгнув на постель, котёнок устроился подле малышки, внимательно изучая её взглядом. Мэделин, однако, не прогнала надоедливое животное, а наоборот — приласкала, осторожно погладив его гладкую шерстку.       Элизабет открыла рот, однако протест застрял у нее в горле. Парализованная противоречивыми чувствами, она смотрела, как бледная и измученная Мэделин гладит котёнка, который тихо мурлыкал, не сводя глаз с маленькой Мэри. — Мэдди, ты уверена, что это хорошая идея? — Наконец смогла вымолвить Элизабет с ноткой беспокойства в голосе. — Он не кажется нормальным.       Мэделин подняла усталые глаза и встретилась взглядом с Элизабет. — Может быть, это знак. Может, он здесь, чтобы присматривать за ней, или, возможно, его тянет к ней, потому что у них общая сущность. В любом случае, я чувствую себя… странно спокойной в его присутствии       Элизабет изо всех сил старалась скрыть свое беспокойство. — Кот с такими зловещими глазами и так удачно забрёл в наш дом именно сегодня! — как будто его кто-то прислал. Ты понимаешь, о чём я говорю, верно?       Мэделин медленно кивнула, не переставая нежно поглаживать котенка по спинке. — Я согласна, Лиз. Но мы не можем жить в страхе перед каждой тенью. Мы должны находить утешение там, где можем. Она перевела взгляд на Мэри, которая казалась довольной и невозмутимой под пристальным взглядом кота. — Хорошо, — неохотно уступила Элизабет. — Но нам нужно быть бдительными, ради нашего же блага.

***

      С тех пор утекло много воды. Дни превратились в недели, и чёрный котенок, которого Мэделин назвала Шэдоу, стал неотъемлемой частью их жизни. Он никогда не отходил далеко от Мэри, словно был её опекуном. Подозрения Элизабет так и не рассеялись полностью, но она не могла отрицать, что присутствие Шэдоу, казалось, успокаивало малышку во время приступов необъяснимого плача.

***

Спустя почти год, 15 июня 1628 года в дом нагрянули инквизиторы. Мэделин знала, что рано или поздно это должно было произойти, а слова Воланда о том, что. «смерть дышит ей в затылок» ни на секунду не выходили из её головы.       Элизабет не было дома. Она как раз пошла на рынок, в то время как Мэделин убиралась в доме и следила за детьми. Внезапно раздался пронзительный стук в дверь. — Миссис Мэделин Стюарт, откройте во имя короля и инквизиции!       Сердце девушки бешено заколотилось в груди, когда она бросилась к лестнице, крича: «Дети, прячьтесь! Сейчас же!»       Входная дверь, наконец, не выдержала и разлетелась на куски, когда мужчины в чёрных плащах ворвались внутрь. Главный инквизитор, мрачный человек с кривым лицом, нахмурился, осматривая скромное жилище. — Миссис Мэделин Стюарт, — зловеще произнес он, — вы обвиняетесь в колдовстве, сотрудничестве с тёмными силами и в связи с Дьяволом. Сдавайтесь.       Женщина выпрямилась во весь рост, собрав все свое мужество, на которое была способна. — Сэр, я ни в чем не виновна. Я всего лишь мать, заботящаяся о своих детях. — твёрдо промолвила она.       Глаза инквизитора гневно вспыхнули. — Обыщите дом! — приказал он своим людям. — А вот лгать мне не надо! — прорычал мужчина, завязывая руки Мэделин за спину. — Мы искали вас больше года. Вы думали, что сможете скрыться от инквизиции? Мисс Гелла Стивенсон доложила нам о ваших тёмных делишках. Ваш дорогой супруг уже в тюремной камере. Скоро к нему присоединитесь и вы вместе с сестрой и вашим дьявольским отродьем!       Вскоре вернулась Элизабет, которую инквизиторы также безжалостно скрутили за сокрытие ведьмы.       Обыскав дом, инквизиторы нашли гримуары, книги и тетради с заметками, которые Мэделин так старательно собирала. Девушка могла только стоять и беспомощно наблюдать, как инквизиторы обыскивают их дом, с безрассудной бесцеремонностью роясь в её личных вещах. Её сердце всё сильнее сжималось при виде каждой ценной вещи, которую они небрежно выбрасывали.       Главный инквизитор, ухмыляясь со зловещим ликованием, поднёс один из гримуаров к свету. — Доказательств достаточно. — торжествующе заявил он. — Эти мрачные тексты являются доказательством вашей гнусной деятельности. Вы и ваша сестра вступили в сговор с Дьяволом, и вы обе столкнетесь с последствиями.       Дети были в безопасности, спрятанные в потайном месте, которое Мэделин с Элизабет тщательно подготовили, но надолго ли? Однако безжалостные инквизиторы нашли и их. Пятнадцатилетний Уильям, держа на руках маленькую Мэри, шёл под руку с высоким мужчиной в плаще. Другую его руку сжимала одиннадцатилетняя Мэг. Чёрный кот Шэдоу уверенно следовал за Уильямом, будто щурясь со злобой на шайку инквизиторов.

***

Все пятеро были доставлены в тюрьму незамедлительно. Детей, Элизабет и Мэделин посадили в разные камеры. Последнюю жестоко пытали и опрашивали.        Впоследствии оказалось, что Мэделин является родственницей королевской семьи, и это обстоятельство явилось ещё одним лишним поводом для её казни. Однажды королева родила сына в результате интрижки с дворецким. В итоге несчастный был заточен в тюрьму, где и должен был гнить до конца своих дней. Однако в восемнадцатилетнем возрасте ему помогли бежать. Парень поселился в отдаленной от столицы деревушке, где и продолжил свой род. Мэделин была правнучкой того незаконнорожденного «принца».        Вскоре был назначен приговор: Мэделин Стюарт должна была быть сожжена на костре двадцать второго июня, а Джеймс, Элизабет и дети — двадцать четвёртого.             Однако и здесь история не закончилась так просто. В камере Лиз и детей вскоре появился невысокий широкоплечий мужчина с рыжими волосами, облачённый в чёрную мантию. То был, безусловно, Азазелло. Он помог несчастным бежать. Что касается котёнка Шэдоу, он оказался ни кем иным, как Бегемотом, демоном, прислуживающим Мессиру. Так вшестером они исчезли из тюремной камеры, переместившись в более безопасную Польшу, где Элизабет начала новую жизнь, воспитывая детей Мэделин, как своих собственных. Джеймс же был казнён со всей жестокостью. Как и было обещано Мессиром, несчастный полностью расплатился за свои грехи.

***

Двадцать второе июня 1628 года. Раннее утро. Мэделин под стражой повели на смертную казнь. Холодный утренний воздух обжигал ее тело. Ее лицо было землистым и измождённым после долгих дней пыток, но в глазах всё ещё горел огонь. Она знала, что этот день был для неё последним, но всё же находила утешение в мысли, что ее семья, с помощью их таинственного спасителя, была в безопасности и далеко отсюда.       Городская площадь была заполнена тревожным ропотом и приглушенными разговорами. Собрались люди, привлеченные жутким зрелищем публичной казни. Напряжение в воздухе было ощутимым, словно тяжелое одеяло, которое давило на всех собравшихся. Деревянные колья, доверху набитые хворостом, стояли, как мрачные стражи, ожидающие своего страшного часа. Когда Мэделин вели к столбу, она заметила главного инквизитора, чьё лицо было искажено торжествующей ухмылкой. Его взгляд впился в неё со злорадным ликованием. Было видно, что мужчина наслаждался зрелищем её неминуемой смерти, веря, что этим утром будет устранена не только очередная ведьма и колдунья, но и величайшая угроза для монархии. — Уважаемые дамы и господа! — звучно промолвил инквизитор. — Сегодня мы собрались на этой площади, чтобы узреть казнь очередной грязной блудницы и ведьмы! Миссис Мэделин Стюарт обвиняется в колдовстве, чёрной магии, связи с Сатаной и, кроме этого, в утаивании факта своей близости с королевским родом. Она могла угрожать власти нашего короля!       Толпа шумно ахнула. — Сегодня, — продолжил мужчина, — мы очищаем нашу землю от нечистоты и предательства. Пусть это послужит предупреждением всем, кто осмелится нарушить законный порядок!       Ропот толпы перешел в какофонию шёпота и вздохов. Кровь Мэделин застыла в жилах, но не от страха за себя, а от осознания того, что её происхождение было раскрыто. Она выпрямила спину и высоко подняла голову, не желая доставлять главному инквизитору удовольствия видеть, как рушится её самообладание. — Свяжите её покрепче, — приказал мужчина, не сводя глаз с Мэделин.       Когда грубые руки палача привязали её к столбу, мысли девушки обратились к её детям, сестре Элизабет и Воланду, которого она по-прежнему так искренне любила несмотря ни на что. «Здесь господин инквизитор прав. — думала Мэдди про себя. — Я действительно ведьма, проводившая ночи с Сатаной. И ни одну из этих ночей я не забуду никогда. Никогда.»       Костёр наконец зажгли. Девушка почувствовала, как на неё наваливается тяжесть отчаяния. Нетерпеливый шёпот и насмешки толпы наполнили воздух, создавая гнетущую какофонию, которая, казалось, давила на её душу. Но среди этого отчаяния мысли Мэдди обратились к ближним — её невинной дочери, последней связи с Воландом, и другим её детям, которые были втянуты в этот кошмар из-за неё.       Слёзы безутешно текли по лицу девушки, но даже когда она истошно рыдала, в ней крепла тихая решимость. Мэделин плакала больше не из-за страха за себя, а за будущее своих детей. Она знала, что не увидит, как они растут, что её не будет рядом, чтобы защитить их, как она обещала. Это невыносимое горе ранило сильнее, чем любое пламя.       Когда огонь с неумолимой силой приблизился к телу девушки, в толпе внезапно воцарилась тишина. Поднялся странный ветер, закручивая дым и пепел в замысловатые узоры, которые, казалось, зловеще плясали в сером небе. Зрители, хотя и жаждали публичного зрелища, начали перешёптываться между собой, и в их ряды закралось чувство неловкости.       Когда огонь полностью обхватил её тело, женщина закричала от адской боли, с её губ прерывисто слетали отчаянные призывы о спасении, адресованные самому Дьяволу. Однако он будто не слышал её, будучи поглощенным своими потусторонними делами.       Так и завершилась жизнь этой ведьмы, продавшей душу Дьяволу ради собственного сына. А последнем словом Мэделин так и осталось выкрикнутое в адских мучениях имя её возлюбленного.       Крики Мэделин эхом разносились по площади, резонируя с такой силой, что толпа невольно замолчала. — Воланд! — завопила несчастная. Её слезы смешались с дымом и пламенем. Это был крик, который, казалось, выходил за пределы физического мира.        Когда ее пронзительный голос наконец затих, а последние угольки в её теле затрепетали и погасли, гнетущая тишина нарушалась только потрескиванием остывающего пламени и приглушенным ропотом зрителей. Главный инквизитор, радуясь своей победе, смотрел на обугленные останки с жестоким удовлетворением.       И всё же, последний предсмертный крик Мэделин не остался неуслышанным в преисподней. Внимание Воланда было внезапно привлечено. Эхо голоса несчастной женщины отозвалось в самой его сущности, отвлекая его от всяких обязательств. И в тот день Сатана впервые осознал, что сожалеет. Он поступил как всегда жестоко, обманув и искусив очередную жертву, однако на этот раз в глубине его чёрствой дьявольской души проснулось что-то светлое, что-то, чего он никогда не чувствовал ранее.