3. Цинния жёлтая

      Гермиона была действительно убеждена, что все заслуживают второй шанс. Но прощать нужно не за одни и те же ошибки. В своё время она дала Малфою второй шанс, но испугалась жестокости и осуждения общества.       Она убеждала себя, что Драко будет безопаснее без нее.       Первую неделю после окончания Хогвартса Грейнджер чувствовала себя уверенно, понимая, что все её решения доныне были правильными, и значит, это тоже подчинялось тому же правилу.       Но когда Гермиона, сидя на финальном суде по делу Малфоя, увидела, насколько тот убит, её рёбра треснули и впились в сердце.       Малфой будто постарел на несколько лет за неделю временного заключения. Лицо осунулось, проступила заметная щетина, глазные яблоки покраснели от лопнувших сосудов. Под скулой расплылась гематома.       У него конфисковали всё имущество: Малфой не стал оспаривать решение суда, и Гермиона ушла из зала, заметно хромая.       Она не помнила, что чувствовала дальше к Малфою, потому что окунулась в работу. Карьера для Гермионы была важнее, чем отношения в расплывчатой перспективе.       Курсы по целительству шли на протяжении года, и Грейнджер честно посещала их вместе со всеми на протяжении месяца, но после поняла, что год — слишком много.       Гермионе понадобилось пять месяцев, чтобы сдать экзамен экстерном, впервые воспользовавшись для этого своим статусом. Для неё сделали исключение.       Она сдала экзамен на десять из десяти и получила диплом и две рекомендации. Рональд и Гарри поддерживали её во всех начинаниях, и, когда Гермиона стала квалифицированным целителем разума, устроили большой праздник.       Гермиона очень долго и сильно плакала.       Примерно так же она плакала, придя домой после встречи с Малфоем.       Гермиона хотела двигаться дальше, но что-то её держало, утягивало вниз, словно тяжёлым якорем. Она пыталась строить новые отношения, а когда не получалось — уходила в работу и жила для себя.       Но внутри был он.       Фотография с её полароида стояла на прикроватной тумбе, потому что Гермиона боялась забыть, как это происходило с ними. Он там слишком худой, но счастливый —так же, как и она сама.       Но забыть всё невозможно. Гермиона несла эти чувства сквозь года и страдала от удушья собственного безрассудства.       На следующий день она стояла перед дверьми кафе с дрожащими руками и вошла только после того, как мужчина в сером костюме толкнул дверь плечом, чтобы выйти. Запах выпечки снова наполнил рот слюной, но Гермиону волновали трясущиеся руки.       — Добрый вечер, мисс! — бариста мягко улыбнулся ей, и Гермиона неловко поджала губы, изогнутые в слабой улыбке.       Свои потные ладони она быстро вытерла о белую юбку и села за отдалённый столик, который был спрятан за большим ярко-зелёным фикусом.       Сквозь изумрудные занавески проникали последние лучи солнца перед закатом и падали ей на лицо, освещая веснушки и горящие от волнения щёки. Лёгкая джазовая музыка заставляла желудок лихорадочно сжиматься, чтобы избавиться от печенья с кофе, которое Грейнджер съела на перекусе.       Гермиона боролась с собой, чтобы не уйти. Она крепко сжала ладони и сложила их на коленях, ощущая, как они снова начинают намокать.       Слова в меню казались странными и непонятными, будто бы Гермиона резко разучилась читать.       — Меня зовут Эбби, я буду вас обслуживать, — высокий голос, послышавшийся справа, заставил сердце забиться медленнее. — Вам помочь с выбором?       Гермиона дрожащим голосом назвала те же блюда, что брала в прошлый раз. Пришлось сделать глубокий вдох и задержать дыхание, чтобы немного успокоить сердце.       — Конечно, но бриошь, к сожалению, разобрали, — кивнула официантка с белыми волосами, быстро записывая в блокнот заказ. — Может, добавить мяту в чай?       — О, было бы здорово, — отозвалась Гермиона непривычно низким голосом и прокашлялась. Эбби начала уходить. — …Извините?       — Что-то ещё? — девушка развернулась на пятках и мягко улыбнулась.       — Я могу узнать, Драко… работает сегодня? — нога начала безудержно трястись, и Гермиона почувствовала, как быстро взмокло от волнения тело.       — Да, я могу передать обслуживание ему, если вы так хотите.       — Было бы неплохо, спасибо, — полушёпотом ответила Гермиона и аккуратно кивнула, снова вытирая мокрые ладони об юбку.       Эбби ушла, и Гермиона набрала полную грудь воздуха. Она в принципе шла в это кафе без определённой цели, и слов как таковых в голове попросту не было.       Хотелось увидеть его снова.       Гермиона прекрасно помнила, как покалывало губы после их первого поцелуя. И ненавидела себя за то, что позволила себе сбежать.       «У меня не было никого лучше, чем ты», — придумывала Гермиона, закусив губу.       «Извини, я виновата».       «Я бы хотела попробовать начать всё сначала, если ты хочешь».       — О, Грейнджер, — протянул Малфой, и Гермиона почувствовала, как от него разит сигаретами и крепким парфюмом, от которого кружит голову.       Она встретилась с прямым и строгим взглядом Драко. У Гермионы моментально пересохло в горле.       — Я надеялся, что у меня было помутнение сознания после дури, но нет, это была ты, — оскалился Малфой и поставил ей на стол чайную пару. — Решила посмотреть на то, где я сейчас?       Он наклонился к ней и низко прошептал:       — В дерьме, Грейнджер, — и сделал мучительную паузу. Она почувствовала его дыхание на щеке и запах сигарет. — Паста будет в течение трёх минут, ожидайте, мисс.       И ушёл.       Гермиона почувствовала, как накатывает паника и что кислорода в лёгких попросту не хватает. Сердце стучало в горле и ушах, заменяя лёгкую джазовую музыку.       Она не смогла сказать и слова, столкнувшись с ним во второй раз.       Когда Драко подошёл, Гермиона сделала глубокий вдох и неконтролируемо нахмурила брови.       — Почему ты не связался со мной? — выпалила она. — Макгонаггал сказала, что позаботилась о тебе… Почему ты тут? Я бы помогла с работой… или…       Малфой покачал головой с лёгкой холодной улыбкой.       — Я боюсь, что меня неправильно поймут, — процитировал её слова Малфой. Он стоял так близко, что Гермиона задыхалась от его парфюма. — Извини меня.       И положил свою горячую ладонь поверх её. Гермиона застыла, ощущая, какая большая дыра прожигается внутри.       Это длилось недолго, буквально десять секунд, и он отстранился.       — Умей отвечать за свои решения. Не приходи сюда, Грейнджер, или мне придётся уволиться и искать другое место работы, чтобы не видеть тебя снова, — отрезал Малфой и отвернулся, уйдя.       Впервые Гермиона ела настолько долго, проглатывая не только пасту, но и его слова. В горле образовался ком размером с Лондон, от которого было невозможно избавиться.       Чек принесла Эбби, и Гермиона оставила ей большие чаевые. Впервые она почувствовала такую сильную обиду на мужчину.       Гермиона на негнущихся от злости и стресса ногах пошла к выходу.       — Эй, Грейнджер, — услышала она, как её окликнули, и обернулась. — Гре-ейнджер, привет!       Рыжий парень-бариста взбивал молоко в питчере и смотрел прямо на Гермиону, ловил её взгляд своим. Она молчала.       — Завтра и послезавтра у Драко выходной. Приходи в воскресенье, — и заговорщицки подмигнул. Гермиона слегка раскрыла рот, а после нахмурилась. — Я Шон, рад знакомству, — а после продолжил громче: — Заходите к нам ещё!       И Гермиона поняла, что ей нужно идти. Она положила небольшую купюру на стол, и через десяток секунд её уже не было в кафе.       Шон медленно влил взбитое молоко в эспрессо и нарисовал им сердце.       Малфой подошёл забрать кофе через минуту. Он выглядел устало, в какой-то степени даже зло: брови напряжены, практически сведены к переносице, губы поджаты.       — Эй, старик. Это была она? — Шон облокотился на стол и прогнулся в спине до хруста позвонков.       — Проницательно, Шон. Я ей сказал больше не приходить, — грубо ответил Драко.       — А ты разве хочешь этого? — Шон вскинул бровь и взглянул исподлобья.       — Я уже не знаю, чего хочу, Шон, — сухо ответил Драко и ушёл.       — Ты ведёшь себя прямо как маленькая девочка! — окликнул его Шон и заметил, как плечо Драко нервно дёрнулось. Он слабо хмыкнул.       Гермиона, выйдя на улицу, заметила, как сильно у неё трясутся руки. Августовское солнце приятно грело лицо и освещало слезящиеся от злости глаза.       Малфой вёл себя как ублюдок.       Грейнджер успела пожалеть о своих словах уже несколько раз, хотела вернуть всё назад, и неважно, какими способами.       Вернувшись домой, она лениво скинула туфли и прошагала до спальни, завалившись на большую кровать в одежде. Было больно, и Малфой делал ещё больнее. Это в его духе — мстить и плеваться ядом.       Гермиона всерьёз начала думать, что больше ему не симпатична, а наоборот, отвратительна. Но при этом бариста сказал приходить в воскресенье, и Гермиона не знала, были ли у того личные на это мотивы.       В пятницу не было клиентов, и она просидела за просмотром сериала всю ночь, пытаясь найти в себе ответы.       Было одиноко в квартире. Небольшая студия в районе Сохо досталась ей после войны: вырученное пособие, как герой войны, Гермиона обменяла на фунты и купила квартиру в маггловском районе.       Первое время она жила тут вместе с Роном. Они построили неплохие отношения, но в них не хватало чего-то такого, что было у Малфоя. Гермионе было приятно приходить к Рону, ласково целовать его в щёку и ужинать вместе, обсуждая прошедший день. Они иногда занимались любовью, не вспоминая травмирующий первый опыт во время войны. Рон был так же неопытен, как и сама Гермиона. Они никогда не поднимали эту тему, но пришли к одному.       Тогда, в первый раз, Рон пытался сделать ей приятно: он легко погладил небольшую грудь, изредка задевая чувствительные соски, провёл шершавыми ладонями по рёбрам и опустил ладонь в бельё, гладя сухой рукой клитор.       Она заставила себя несколько раз простонать.       Гермиона предполагала, что всё так и должно быть.       Он вставил в неё член, и Гермиона всхлипнула, пытаясь свести ноги. Рональд начал целовать её щёки и извиняться, она только обняла его за плечи.       Рон закончил быстро: ему понадобилось семь минут медленных движений, чтобы излиться ей на грудь. Гермиона выдохнула.       На время Хогвартса они расставались, потому что сильно повздорили из-за учёбы.       Тогда появился Малфой, и земля под ногами пропала.       То, чем стал для неё Драко, её напугало, а после приятно удивило. Он оказался ранимым, слабым и нежным. Его руки, касавшиеся Гермионы, были горячими и шершавыми.       Но она, закончив Хогвартс и засунув все воспоминания о горячих руках подальше, снова сошлась с Роном, потому что сходила с ума от одиночества. Они иногда занимались сексом, пусть недолго и это не вызывало тех же чувств, как от близости с Малфоем. Гермионе даже удавалось получить оргазм, но не всегда. Их отношения не продолжились долго — им удалось быть на плаву четыре месяца, и после спокойного разговора они обнялись, полностью понимая друг друга.       На входе в квартиру был длинный коридор. Дверь слева вела в гостиную. Там солнечный свет проникал сквозь большое окно; оно распахивалось на балкон. В центре комнаты стоял вельветовый коричневый диван с мягкими бархатными подушками и пледом, покрытым цветочным узором. Этот узор Гермиона сделала сама — научилась у Джинни Уизли. На столике рядом с диваном стояла ваза с неиссякающими пионами, а на стене над ним висела карта мира, испещрённая заметками и метками о местах, которые Гермиона хотела посетить.       Кухня когда-то была местом магических экспериментов с кулинарией. Раньше Гермиона готовила как простые блюда из маггловских рецептов, так и удивительные, взятые из волшебной кулинарной книги. На стенах висели рецепты в рамках из светлого дерева, а над плитой располагалось несколько медальонов из аметиста, которые она привезла из путешествий. Но спустя год в одиночестве Грейнджер перестала готовить вовсе. Кухня использовалась только для приготовления особых зелий.       Спальня была её любимым местом. Молочные стены заполнены картинами викторианских художников, полки с книгами скрывали за собой рабочий стол, а кровать манила к себе. Параллельно ей стоял телевизор.       Гермиона абсолютно без сил уснула в тревожном сне.       А Малфой продолжал работать. Он был не просто зол — он был в ярости и хотел что-нибудь сделать, занять руки, только бы не стоять на месте без дела, оставаясь тет-а-тет со своей яростью.       Драко выпил эспрессо, потом ещё один, и ещё. Шон отогнал Малфоя от стойки.       Он брал как можно больше столиков, чтобы разговаривать с магглами. За вечер после ухода Грейнджер Драко получил чаевых больше, чем обычно.       Женщины-магглы были падки на его мышцы и лёгкий флирт. Нет ничего хуже мужчины, хорошо осведомлённого о своей привлекательности.       К концу смены Малфой завалился на переднее сиденье ауди восемьдесят синего цвета, и вытянув ноги, сказал:       — Сегодня ведёшь ты.       — И стоило столько бегать из-за Грейнджер? — Шон положил руку на руль, нажал на педаль, и авто тронулось.       Лондонская ночь окутывала город чёрным бархатом, испещрённым миллионами звёзд — ярких огней магазинов, рекламных щитов и фасадов домов. Шон вёл машину по пустым улицам, проносясь мимо тёмных парков и магазинов.       Драко сидел на пассажирском сидении, вглядываясь в пролетающие мимо виды. Он не мог отвести взгляд от города, который так сильно отличался от его родного магического мира, в котором Драко прожил столь много лет. В мире магглов всё было более реальным и живым.       И он знал, через что прошли магглы, чтобы оказаться на пороге технологического прогресса. Драко изучил несколько книг, чтобы осознать, насколько обычные люди умнее магов.       В салоне звучала тихая музыка из радио, не нарушая особой атмосферы ночного путешествия. Шон поглядывал на Драко, улыбаясь его задумчивому виду.       — Может, вам стоит поговорить? — спросил Шон.       Драко ответил не сразу — слишком отвлёкся на ночной Лондон.       — Не знаю, — низко прошептал он. — Грейнджер повела себя как последняя сука.       — Мне это сейчас апостол Пётр сказал? — ответил Шон, рассмеявшись.       Драко холодно усмехнулся.       Они продолжали ехать по пустым улицам Лондона, медленно пересекая черту города. Малфой всю дорогу задумчиво смотрел в окно, а Шон завывал под музыку.       — Старик, по сэндвичу? — Шон захлопнул дверь авто и кинул ключи Малфою через капот.       — Было бы неплохо, — ответил тот и открыл дверь в дом. Он скинул ботинки, повесил кофту на крючок и пошёл наверх. — Я в душ.       — Окей! — в ответ крикнул Шон, снимая худи через верх.       Было хорошо. Струи воды медленно стекали по телу, охлаждали, расслабляли напряжённое тело. Малфой сделал воду горячее, поднял голову и зачесал волосы назад, тихо вздыхая.       Горячая вода била по телу, заставляла покрываться мурашками. Зеркало в ванной запотело, поднялся плотный пар.       Грейнджер изменилась, Драко понимал это, но не мог уловить, что с ней произошло. Веснушки такие же яркие, глаза такие же карие, губы пухлые, плечи острые, волосы кудрявые.       Грейнджер была его ошейником, затянутым — да потуже.       Возможно, всё-таки поменялся взгляд. Она выглядела уставшей, в какой-то степени жалкой, как самый некрасивый щенок в коробке. Но сравнивать Грейнджер с некрасивым щенком слишком подло. Малфой считал её красивой, начиная от кудрявых волос и заканчивая небольшой грудью.       Грейнджер после войны смогла расцвести. Помог ли ей в этом мужчина? О, наверное, нет, раз она дважды пришла к нему.       Малфой был однозначен в своих чувствах: они не испарились, а наоборот остались и даже пустили корни, впившись в плоть и кости. Грейнджер поселилась где-то в голове и исчезать, наверное, не собиралась. Её устраивало напоминать о себе лишь иногда, давать себя словно дозу, чтобы он никогда не избавился от зависимости.       Драко ненавидел оранжерею номер девять. Он бы сжёг её, надеясь, что вместе с этим пропадёт и любое упоминание о Грейнджер.       Но она теплилась не только в голове, но ещё и между лёгкими. Малфой был бесповоротно влюблён и боялся этих слов.       Драко обещал себе больше этого не делать, но снова мастурбировал на неё в душе. У Грейнджер небольшая аккуратная грудь, которая поместилась бы в его большой ладони, острые плечи, точёные ключицы, неплохие бёдра.       Она сжирала изнутри.       Ощущения после были ужасными. Малфой накинул на плечи полотенце, чтобы вода с волос капала на ткань, и встал перед зеркалом.       Если бы отражение могло, оно бы посмеялось над ним.       На кухне пахло едой. Желудок сворачивался от голода, а тело — от усталости. Ноги ступали по холодному паркету и стонали, пока спина всё больше опускалась вместе с плечами.       — Ужин готов! — Шон показал руками на тарелку с двумя сэндвичами на чиабатте и после сделал поклон. — Лорд Малфой.       Тогда Драко словно связали верёвками. Сердце забилось где-то в горле, а желудок судорожно сжался. Он постарался улыбнуться, но вышло криво, левый уголок губ просто нервно дёрнулся.       Шон этого не заметил и вытащил из холодильника две железные банки с пивом.       Малфой устало опустился на высокий стул, открыл банку пива и в три больших глотка выпил её. Он стёр пену с верхней губы и отставил банку.       — Ого, старик, — рассмеялся Шон и пододвинул к нему вторую. — Сбежал из пустыни?       — Практически, — отозвался Драко с заметной усталостью и начал есть.       Вечерний воздух был пропитан ароматом скошенной травы и жареных сосисок с соседского барбекю. На заднем дворе дома, проводя остаток вечера, сидели Шон и Малфой на качелях из шин.       Драко, не торопясь, делал небольшие глотки из бутылки пива, вдыхая хмельной аромат. Шон, уже опустошивший свою банку, потягивал сигарету, выпуская кольца дыма, которые медленно растворялись в прохладном воздухе.       — Знаешь, я думаю, что это лучший день в неделе, — вдруг сказал Шон, покачивая ногой и глядя на небо, усыпанное звёздами.       Драко кивнул, не отрывая взгляда от бутылки.       — Да, неплохо, — ответил он, покачивая в руке холодное пиво. — Хотя я не уверен, что смогу выдержать ещё одну такую жаркую неделю.       Шон засмеялся, постукивая пальцами по пустой банке.       — Я же знаю, что тебе нравится жара. Ты просто притворяешься.       Драко слабо улыбнулся, прикрыв глаза от дыма.       — Я имел в виду Грейнджер.       — Так я тоже, — улыбнулся Шон.       Драко взял сигарету из рук Шона и поднёс её к губам, делая глубокую затяжку.       Дальше они сидели молча, наслаждаясь тишиной вечера, вдыхая аромат лета, немного спёртый после жары воздух. На фоне трещал электрогенератор, и почему-то Драко вспомнил, как прошлым летом они, схватившись за разные края, несли в дом старый, почти такой же электрогенератор, купленный по дешёвке у какого-то дядьки в протёртых штанах и синей рубашке, расстёгнутой ровно так, чтобы все видели его мужественную волосатую грудь, покрытую потом. Это была внезапная трата, и Шону пришлось вытащить несколько купюр из копилки-банки с надписью «На мою новую малышку».       Электрогенератор вроде бы работал, с перебоями, конечно, о чём свидетельствовала периодически моргающая лампочка, но несколько раз они лишались электричества.       К зарплате Шон толкнул его на том же рынке, и они взяли новый, который, Мерлин, работал без перебоев.       Драко нравилось жить, но он понял это слишком поздно. Он жалел себя, винил во всём других и просто существовал, закидываясь наркотиками и алкоголем.       Как оказалось, силы встать на ноги были спрятаны, но Драко смог их отыскать.       Его устраивало всё то, что происходило: Шон на самом деле являлся его самым лучшим другом за жизнь. Может быть, он немного докучал, не убирал волосы из слива и очень громко имел свою бывшую (которая, кстати, иногда заглядывала), её крики и стоны заставляли Малфоя выходить во двор и сидеть там, вслушиваясь в шелест деревьев. Это не единственные недостатки Шона — тот ещё любил ложиться поздно и слушать музыку, когда Драко нужно было засыпать рано и в абсолютной тишине. Проблему исправило заклинание «оглохни», которое в скором времени он начал использовать на комнату Шона всё чаще.       Рейчел, его бывшая девушка, начала приезжать регулярно: она с Шоном занималась по несколько раз сексом, пока Малфой злился и иногда, если быть честным, мастурбировал, вспоминая Грейнджер. Иногда Драко поражался точности своих воспоминаний.       Он считал, что скоро Шон и Рейчел снова начнут полноценные отношения, и тогда придётся разъехаться. Но этого не происходило. Шон уверял, что у них с Рейчел исключительно секс.       Но она принесла ему новую картину. А потом ещё.       Драко увидел, как мелькнули фары машины, которая спускалась с небольшой горки.       — О, — Шон встал, отряхнул футболку с шортами и посмотрел на Драко. — Солидно?       — Для Рейчел? — прыснул Драко. — Тебе стоит встречать её сразу голым.