4. Анютины глазки

      Шёл сильный дождь, буквально лил стеной. Небо нависло низкое, тёмное; солнце затянуло тучами. Ветер подхватывал и уносил цветные зонты, оставляя бедных прохожих без защиты, а дети кричали и смеялись, видя это.       Гермиона, придерживая над головой чёрный зонт, перепрыгивала через лужи, но эти пируэты особо не помогали: кроссовки, поначалу белые и сухие, намокли, стали грязно-серыми и неприятно хлюпали от каждого шага. Вскоре, после минут пяти прыжков и быстрого шага бедро разболелось — военная травма не давала забыть о себе. Пришлось замедлить шаг, придерживаясь за ногу ладонью.       Грейнджер прошла совсем немного, но успела замёрзнуть, промокнуть и дико устать. Она, трансгрессировав на соседнюю от кафе улицу, пошла дальше, потому что практически не знала этот район.       Гермиона открыла дверь и, сряхнув воду с зонта, зашла внутрь.       Шон за стойкой бариста ей улыбнулся, прогнулся в спине, опёршись локтями о стол. Они кивнули друг другу.       Гермиона оглядела зал и неспешным шагом двинулась к свободному столику. Она оставила сумочку с книгой, деньгами и ключами на кресле и ушла, заколдовав вещи заклинанием отвода глаз.       В уборной было пусто; пока Гермиона оглядывалась, под ней образовалась лужа — вода стекала с кроссовок.       Белый, чередующийся с мятным кафель, большое зеркало над двумя керамическими раковинами, застеклённые картины, две кабинки.       Гермиона вытащила палочку, высушила себя полностью, поправила макияж, накрутила на горячее древко несколько локонов. Кроссовки почистила, привела в порядок остальную одежду и вышла из уборной.       В воскресенье в зале была полная посадка. Люди неугомонно разговаривали и смеялись, заглушая спокойную джазовую музыку. Гермиона неловко прошла к столику, огибая посетителей, и села, ожидая официанта и медленно листая меню.       Нога начала трястись, и Грейнджер прижала её рукой к креслу. Меню в этот раз она читала внимательно — была так голодна, что скручивало желудок. Через семь минут подошёл Малфой — его парфюм Гермиона различила среди других запахов чётко.       — Грейнджер, — сухо поприветствовал он.       — Драко, — намеренно ответила она тем же тоном. Малфоя перекосило от своего имени из её уст. Лицо Гермионы выражало эмоций больше, чем существовало цветов. — Привет.       — Привет, — так же гнул Малфой, сложив руки на груди: он так делал, когда чувствовал себя уязвимым. Грейнджер настолько хорошо помнила его язык тела, что болели лёгкие.       — Мне… Багель с лососем, салат с киноа, зелёный чай и…       — …бриошь, — холодно закончил за неё Малфой, и Гермиона кивнула.       — О да, — согласилась она, замечая, что он стал мягче. — Мы можем поговорить, Драко?       — Малфой, — отрезал тот, с тем же спокойствием в голосе. Гермиона посмотрела вверх и заметила, что его зрачки расширены; её брови поднялись. — Мы ещё не так близки, чтобы ты звала меня по имени.       У Гермионы дёрнулась бровь.       — Ты обдолбанный, — констатировала она, сжав и разжав ладони под столом.       — Возможно, Грейнджер, — легко ответил Драко и пожал плечами, наконец отходя от столика.       У неё снова дёрнулась бровь. Гермиона откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и сложила руки на груди, чтобы чувствовать себя менее уязвимой в полном кафе.       Продолжала играть медленная джазовая музыка, но люди своим гамом не давали Гермионе разобрать слова песни.       Она честно не знала, что нужно сделать, чтобы вернуться к той точке, где всё пошло действительно неправильно.       Малфой обращался с ней так же, как и в первые дни нахождения в Хогвартсе — плевался ядом, пытаясь убрать людей от себя подальше.       Через пятнадцать минут он поставил на стол две тарелки и чайную пару. Гермиона сделала глубокий вдох.       — Кофе.       — Кофе? — переспросил Малфой и хмыкнул. Гермиона поджала губы.       — Давай выпьем кофе. Завтра, — уточнила она, вытирая мокрые ладони о брюки.       — Буду ждать тебя в шесть, — отмахнулся Малфой и снова ушёл. Гермиона проследила за его широкой спиной взглядом, аккуратно выглядывая из-за фикуса.       Драко ровной походкой прошёл до стойки бариста и сказал:       — Вытащи бриошь, которую я откладывал с утра, — Шон проскользил на кроссовках по плитке до холодильной витрины и с нижней полки, которая была заклеена матовой белой плёнкой, вытащил булочку, украшенную слоем крема, сверху красовался цветок из шоколада.       Гермиона спряталась за фикусом.       Она поужинала быстро и ушла, снова оставив неприлично большие чаевые.       Так же быстро прошёл вечер и для Драко. Когда голова начала раскалываться, он завалился на заднее сиденье и попросил Шона выключить музыку и желательно потише дышать. По возможности вообще не издавать звуков.       — Тебе было явно много, — буркнул Шон, и Драко шикнул, закрывая лицо ладонью так, чтобы свет не раздражал зрачки.       Синяя ауди медленно ехала по ночным улицам, пересекая большие загруженные проспекты. Яркие вывески, большие плакаты. Проезжая джаз-клуб Ронни Скотта, Малфой зажмурился: музыка, доносящаяся оттуда, играла настолько громко, что ударила по вискам.       Район Сохо в принципе был громче других. В нём располагалось больше всего клубов и ресторанов, предлагающих не только музыку и еду, но и девушек. Драко и Шон пару раз посещали подобные заведения — не сказать, что они вели разгульный образ жизни, но старались брать в свои годы всё, что могли.       Вечерний Сохо сиял неоновыми огнями, отражаясь в мокром асфальте после недавнего дождя. Толпы людей сновали по тротуарам, вливаясь и вытекая из переполненных баров и клубов. Из открытых дверей доносилась музыка, обрывки смеха и звон бокалов, смешиваясь в пьянящий коктейль ночной жизни.       Шон, сжав руль, ловко лавировал в плотном потоке машин, бросая короткие взгляды назад. Там, распластавшись на кожаном сиденье, лежал Драко. Бледный, с растрёпанными волосами, он казался призрачно-хрупким в свете проносящихся мимо фонарей.       Каждый резкий поворот, каждый толчок от торможения заставлял Драко морщиться, прижимая ладонь ко лбу.       Шон молчал, лишь изредка хмуря брови и бросая встревоженные взгляды в зеркало заднего вида.       Их дом в Суррее не спал. На первом этаже горел свет, и Драко был раздражён, что Рейчел практически жила с ними.       Он вышел из авто и, не поздоровавшись с ней, поднялся к себе, придерживаясь за перила. Девушка бросила на него неоднозначный взгляд, но после отвлеклась и с распростёртыми объятиями встретила Шона.       — Мы договаривались завязать, но, видимо, Драко развязал, — бросил Шон, кивая в сторону лестницы.       — Дай ему отойти, — отмахнулась Рейчел, заводя Шона на кухню. — Его девушка приходила?       — Да, — ответил Шон и помассировал корни волос. Длительное ношение хвоста утомляло. — Драко, кстати, утром убрал одну бриошь для неё.       — Настоящий мужчина, — с наигранной мечтательностью ответила Рейчел, медленно накладывая щипцами салат с рукколой и кедровыми орешками.       — Он ведёт себя хуже тёлки! — возмутился Шон, расстёгивая рубашку.       — Шон! Никаких «тёлок», — пригрозила щипцами для салата Рейчел. Шон хмыкнул и кинул рубашку на стул, а после сел за стол.       Драко прекрасно слышал все их разговоры из-за тонких, по факту картонных стен дома. Рейчел рассказывала о своей работе в офисе и картинах, а Шон жаловался на больную спину и вступительные экзамены, которые сдавал для поступления в университет.       В двадцать он не сдал экзамены и устроился на работу, перебравшись от родителей. Каждый последующий год Шон продолжал писать экзамены и, несмотря на подготовку, проваливал.       Драко приходила мысль сварить зелье удачи, но эта идея упиралась в небольшой бюджет. Несомненно, будь у Малфоя прежнее состояние, он сварил бы для Шона сотню таких флаконов, надеясь, что руки всё ещё достаточно ловки для изготовления сложных зелий.       Он намеренно не прикасался к котлу после того, как Грейнджер попросила Малфоя спокойно разойтись.       Ему удалось уснуть, когда Шон и Рейчел поднялись в спальню. Заглушить их разговоры до этого заклинанием не позволял интерес.       Сны были эфемерными и расплывчатыми, как казалось, очень долго. Драко видел ярко-зелёное поле для квиддича, затянутое туманом озеро и Грейнджер, постоянно убегающую от него в дыму. Как только Драко обхватывал Гермиону руками, она пропадала.       Хогвартс был таким же родным: затянутый туманом замок, острые пики башен, горящие тёплые свечи внутри. Студенты, одетые в цветную форму, пробегали мимо словно в замедленной съёмке, их смех отражался от стен эхом и ускользал вместе с ними.       Малфой проснулся через несколько часов из-за сухости в горле и полного мочевого.       Во рту стоял неприятный привкус, а вязкая слюна никак не сглатывалась, сколько бы Малфой ни напрягался. Рука подрагивала, и ему пришлось несколько раз сжать и разжать ладонь, чтобы вернуть нормальное кровообращение ей.       Драко взял полотенце и вышел из комнаты, встретившись с приятной тишиной. Дверь в ванную была приоткрыта, и из щели горел свет. Он решил, что это Шон забыл выключить.       Драко медленным шагом, потирая лоб, прошёл до санузла и потянул за ручку двери.       В комнате перед зеркалом стояла Рейчел и, держа в руках палочку, сушила свои чёрные пористые волосы. Она направляла древко тёплым потоком воздуха и придерживала пряди, чтобы сохранить форму.       — Мерлин, — низко из-за сухости в горле сказал Малфой и быстро зашёл в ванную, захлопнув дверь.       Рейчел вскрикнула и направила на Драко волшебную палочку левой рукой, правой же придерживаясь за грудь в районе сердца. Её карие глаза метались по его лицу, пытаясь уличить в чём-то.       В нос внезапно ударил знакомый запах, от которого между лёгкими что-то забилось быстрее.       — Драко, — начала она медленно.       — Рейчел, — так же продолжил он, вытаскивая из-под резинки шорт волшебную палочку. — Чёрт возьми, как ты так долго скрывалась? Оглохни.       Взмахом древка Драко наложил на комнату заклинание.       — Примерно так же, как и ты, Драко! — всплеснула Рейчел руками и села на бортик ванны. — Ты меня сильно напугал.       — И ты не догадывалась? — спросил Драко, намекая на газеты и книги, в которых он, Малфой, упоминался как осуждённый пожиратель смерти.       — Нет. А с чего мне было? — она манерно вскинула бровь и продолжила сушить волосы.       — Я бывший пожиратель смерти, — отрезал он, изменившись в лице.       — Я не интересовалась событиями, происходившими в Великобритании. Я просто переехала из своего города, потому что меня перевели в офис покрупнее.       — Почему живёшь в маггловском мире? — Драко опёрся поясницей о раковину и сложил руки на груди.       — В маггловском обществе было легче найти работу, — пожала плечами Рейчел и сложила руки на бёдрах, зажав свою палочку между ладонью и ногой.       Находясь с ней в тесном помещении, Драко понимал, что у Рейчел её духи.       — А мне были не рады после «событий в Великобритании», — тяжело ответил он.       — Давай не будем о плохом, окей? — Рейчел подняла брови, и её взгляд смягчился. — …я, как-никак, косвенно, но твоя подруга, и мне неприя…       — Рейчел, какие из нас друзья? Ты не умеешь строить любые связи, — возразил Драко. — И неважно, колдуешь ты или нет, но не тяни, Шон может найти себе партнёра постабильнее.       — Он собирается сделать мне предложение, — отчеканила Рейчел и встала. Она засунула палочку в мягкие клетчатые штаны и, проходя мимо Драко, добавила: — И я отвечу «да».       Малфой задумывался о таком варианте развития событий. Шону было двадцать шесть, и обычно в таком возрасте магглы находят себе подружку и берут её в жёны, чтобы не отставать от других, закатывают свадьбу в кредит и обзаводятся детьми, пока счастье от них не ускользнуло.       И Шон собирался жениться. Драко даже не был в курсе этого — слишком занят самокопанием и анализом, так что упустил нечто важное, по крайней мере для Шона.       — О, прекрасно, смогу показать ему пару трюков с агуаменти, — ядовито ответил Малфой и захлопнул за Рейчел дверь. — Стерва.       Он медленно сел на бортик ванны и закрыл глаза ладонью.       Драко никогда не был хорошим другом для Шона, и это осознание било сильнее, чем Грейнджер. Этот маггл вложил в него всё, что было у него самого, старался помочь Малфою встать на ноги и объяснил, как вообще жить в этом мире.       Драко, конечно, благодарил его, но этого оказалось недостаточно, чтобы быть хорошим другом.

***

1998 год

      Хогвартс дышал сыростью и туманом. Дождь, уставший от собственной ярости, недавно прекратился, оставив после себя мокрые следы на стенах. Тяжёлые, набухшие от влаги облака цеплялись за верхушки башен, окутывая Хогвартс призрачной пеленой.       Извилистые тропинки, ведущие к Запретному лесу, превратились в ручьи, по которым плыли опавшие листья.       Воздух был пропитан запахом мокрой земли, прелых листьев и дыма. Где-то вдалеке, за пеленой тумана, слышались приглушённые крики будущих учеников, спешивших на распределение, но сам замок казался погружённым в сонную тишину.       В озере, скрытом пеленой тумана, дремал гигантский кальмар, лишь изредка выпуская фонтаны воды. А в окнах замка, пробиваясь сквозь мглу, уже зажигались золотистые огоньки.       Драко волочил за собой чемодан с вещами и шёл отдельно от всех, вглядываясь в туманный замок, который вернулся к первоначальному виду.       Туман петлял вокруг старых башен, обвивал их покрывалом. Деревья вдоль аллей прятались в мокрой пелене, и капли дождя, падающие с листьев, блестели в свете огоньков.       Стены замка казались ещё крепче. Старинные фонари с изогнутыми железными руками освещали пути, но их свет пробивался сквозь туман лишь на короткое расстояние, поглощённый влажной пучиной.       Почему-то впервые за долгое время было так неспокойно. Сердце колотилось в районе кадыка, а желудок сжимался, пытаясь избавиться от кислоты.       Ученики радовались возвращению в школу, и Драко, казалось, тоже. Для него это был единственный шанс идти дальше.       Большой зал встретил их шумом, от которого сердце, бившееся и так быстро, участило свой бег. Ноги, вмиг ставшие ватными, не поднимались, и Драко, озираясь, стоял на входе в зал, совершенно потерянный.       Первокурсники, робко переминаясь и вертясь, сидели за длинными столами, ожидая своего имени. Волнение витало в воздухе; оно было гуще, чем дым от тысячи свечей, освещавших зал.       Старая потрёпанная шляпа, повидавшая не одно поколение волшебников, оглашала свой вердикт, касаясь каждой головы.       Первой вызвали Эйн Шалай: она быстрым шагом дошла до шляпы, пока её светлые волосы развевались из стороны в сторону. Она уселась и сложила ладони в молитвенном жесте, что-то прошептав.       — Гриффиндор! — громогласно провозгласила шляпа, и стол, украшенный алым и золотым, взорвался радостными криками. Девочка вскочила и побежала к Гриффиндору.       — Пуффендуй! — дальше объявила шляпа тёплым добродушным голосом.       — Когтевран! — прозвучало чётко и ясно.       — Слизерин! — произнесла шляпа с заметным уважением, и стол, за которым сидел Малфой, разразился аплодисментами. Мальчик упал на стул напротив Малфоя, около другого первокурсника и что-то радостно начал рассказывать.       Когда последний первокурсник занял место за столом своего факультета, Минерва Макгонагалл встала из-за стола и вышла к середине пьедестала, где сидели учителя.       — Уважаемые ученики, ученицы, — её голос звучал тепло, так по-матерински успокаивающе, — я надеюсь, для всех детей Хогвартс станет вторым домом. Мы прошли сложный путь, чтобы восстановить замок после страшных событий.       Она сглотнула. Зал молчал.       — Мы всегда будем помнить погибших, — и снова пауза. — Спасибо ученикам, которые смогли вернуться, чтобы закончить обучение. Назначить на должность старост я бы хотела как раз этих молодых людей, — Минерва взмахнула палочкой, и четыре значка с разными факультетами взлетели вверх. — Факультет Гриффиндор… Гермиона Джин Грейнджер!       Стол Гриффиндора взорвался такими аплодисментами, что Малфою захотелось прикрыть уши от этого шума. Все слизеринцы обернулись в сторону стола учителей и увидели, как Гермиона Грейнджер в юбке в пол, мантии и рубашке уверенно прохромала до Минервы и встретила её крепкими объятиями.       От стола Гриффиндора продолжали звучать аплодисменты и радостные крики.       Драко было противно видеть её настолько искалеченной после войны. Через призму Грейнджер он отчётливо видел себя.       Гермиона склонилась к директору, что-то прошептала с улыбкой на ухо и ласково убрала слезу с лица Минервы. Макгонагалл аккуратно надела ей значок на мантию, и Гермиона вернулась на место, продолжая прихрамывать. Драко неожиданно для себя следил за каждым её чёртовым шагом.       — Слизерин — Блейз Забини! — воскликнула Минерва, и Забини быстро встал, спешно пройдя к директору. Они обменялись крепкими рукопожатиями, и на его мантии появился значок. Забини заслуживал этого, Драко прекрасно понимал. В какой-то степени даже был рад за него.       Когда Блейз прошёл мимо, Малфой окликнул его, и тот остановился.       — Ты заслужил, — бросил Драко, ощущая, как дрожат собственные руки.       — Спасибо, — сухо ответил Забини и пошёл дальше, сразу принимая в свои крепкие объятия Пэнси Паркинсон, внезапно похорошевшую после войны.       — Малькольм Прис — Пуффендуй! — воскликнула Минерва, и зал снова был оглушён криками и аплодисментами. Кто-то выпустил заклинания, которые разразились фейерверком.       — Когтевран — Полумна Лавгуд! — закончила директор, и Лавгуд крепко обняла женщину сразу после того, как получила значок. Через секунду, расцепив руки, Полумна сделала мягкий реверанс и упорхнула к своему столу.       На столах начала появляться еда. Жареные индейки с румяной корочкой; сочные окорока, лоснящиеся жиром; рыба, плавающая в ароматном соусе; картофельное пюре, горошек и морковка, порезанная затейливыми цветочками. В вазах красовались горы свежих фруктов — яблоки, груши, апельсины, виноград, сливы, всевозможных сортов и размеров. Пироги с различными начинками — мясными, овощными, фруктовыми, сладкими — выстроились в длинный ряд. А на десерт были желе, торты, печенье и конфеты. В графинах налит сок: тыквенный, яблочный, ягодный, морковный. Они подлетали вверх и наполняли глубокие кубки.       Минерва не спешила уходить.       — Конечно же, у нас появился новый преподаватель, — начала Макгонагалл. — Прошу тепло и радушно встретить Эшли Ритер-Эль — она расскажет вам о защите от тёмных искусств.       Она показала ладонью на стол учителей, и из-за него встала высокая женщина лет тридцати пяти. У неё были чёрные волнистые волосы по плечи, овальные очки в толстой оправе, выразительные зелёные глаза и тонкие губы. Женщина мягко поклонилась и улыбнулась.       Раздались аплодисменты, и Ритер-Эль села, что-то говоря Хагриду, выглядящему лучше, чем в свой любой день рождения — у него появился новый костюм и симпатичная жёлтая бабочка на шее.       Война была окончена, но не для Драко Малфоя. Он впитывал в себя последствия, которые давили на рёбра.       Первый месяц обучения шёл удивительно долго и мучительно: привыкнуть к человеческому распорядку дня давалось тяжело так же, как и строить новые отношения с людьми — слизеринцы, имевшие хоть какое-то отношение к пожирателям смерти, сбились в две небольшие группы по пять человек, и им было не так плохо, как Драко Малфою, которому проход к ним закрыл Забини.       Драко никогда не мог подумать, чем обернётся спасение Блейза.       Когда Забини практически заполучил метку пожирателя смерти, Драко его подставил и сорвал операцию, возложенную на Блейза.       Тот не получил метку. Через несколько месяцев Сопротивление штурмом захватило Хогвартс и выиграло войну. И Блейз вышел сухим из воды.       А Драко чувствовал последствия получения метки сполна. Конечно, некоторым учителям он был явно неприятен, но они, по крайней мере, не занижали ему оценки, в отличие от миссис Ритер-Эль.       — Итак, кто хочет попробовать? — спросила женщина и вышла в центр класса, в свободное пространство. Рука Гермионы взлетела, её кудри подпрыгнули. Такая предсказуемая. — Славно, выходите.       Миссис Ритер-Эль призвала бутылёк с зельем тёмно-красного цвета, и тот застыл в воздухе.       — Мистер Драко Малфой. Прошу, побудьте дуэлянтом для мисс Грейнджер, — она мягко улыбнулась, словно в её словах не было ничего такого.       Драко молча встал. В кабинете все обернулись на него, идущего к Грейнджер тяжёлыми шагами.       — Ещё назад, попрошу, — миссис Ритер-Эль аккуратно надавила на грудь Малфоя, и он сделал ещё шаг назад. Грейнджер вскинула палочку. Малфой повторил движение. — Иниста Фарелио.       — Ваникум Рефлекто, — низко сказал Малфой. — Вердимиллиус!       Полетел сноп искр красного цвета, которые быстро приблизились к Грейнджер, но она их отразила. Ответное заклинание ждать долго не пришлось.       Их дуэль длилась недолго — около двух минут, пока Малфой серьёзно не ранил Грейнджер в руку и она не распахнула испуганные глаза, обращаясь взглядом к нему.       — Браво, мистер Малфой. Научились этому у пожирателей? — съязвила миссис Ритер-Эль, крутя в руках перо. — Фарелио Иниста.       И рана с руки Гермионы пропала. Драко пригубил кровоостанавливающее без слов, его кадык дёрнулся. Он сел на место.       — Мисс Грейнджер — превосходно. Мистер Драко — выше ожидаемого.       Гермиона раскрыла рот, встречаясь взглядом с Драко, но тот покачал головой.       В Хогвартсе как всегда была приятная суета, в которую Грейнджер никак не могла вписаться из-за своей больной ноги; в некоторые дни ей даже приходилось передвигаться на костылях, чтобы облегчить боль. Миссис Помфри, конечно, выписывала ей обезболивающие, но со временем их эффект притуплялся.       Когда Гермиона, придерживаясь за бедро ладонью, спускалась по лестнице, она заметила Малфоя, читающего «Грозовой перевал», сидя на широком подоконнике. Тогда они снова встретились глазами.       Гермиона вполне могла забыть о существовании Драко Малфоя, если бы не профильные занятия по защите от тёмных сил и зельеварению.       Он стал тихим. Его поведение озадачило Гермиону, и она заинтересовалась — кто же такой этот новый Драко Малфой?       Гермиона не видела Малфоя смеющимся в компании — только молчаливо стоящим далеко от всех. Она наблюдала за ним, пыталась уличить причину таких изменений и поняла, когда заметила, как относятся к нему другие. Для них Малфой был просто пожирателем смерти, который не заслуживал ничего, кроме унижений.       За месяц он попал в больничное крыло дважды, как и некоторые слизеринцы, имеющие отношение к войне. Макгонагалл не скупилась на наказания обидчиков, но тех, по всей видимости, это не особо волновало.       Гермиона услышала от Луны, что Малфою снова сломали нос на пятой неделе обучения, а он взамен заставил Макмиллана снять брюки в главном зале на виду у всех.       После этого Драко снова вернулся в больничное крыло. Через три дня на соседней кровати с ним лежал Теодор Нотт, чей отец спонсировал Волан-де-Морта.       Минерве пришлось сделать объявление в главном зале, что ученики, уличённые в издевательствах, будут отстранены от обучения на неделю.       Это положение не спасло.       Война изменила его так сильно, что Малфой едва напоминал себя предыдущего: он внезапно исхудал, вытянулся, стал молчалив и, как оказалось, одинок.       Гермиона испытывала к нему жалость: Малфой лишился всего в один момент. Гермиона помнила его лицо, когда Визенгамот арестовал все счета Малфоя до второго суда, который должен был состояться после окончания Хогвартса. Его дело сильно растянули. Гермиона из желания помогать всем обиженным и обделённым, несмотря на Гарри и Рона, подала апелляцию, и Малфою разрешили пользоваться одним счётом, на котором было наименьшее количество галлеонов.       Во второй апелляции ей, конечно, отказали.       Гермиона тоже чувствовала себя в какой-то степени одиноко. Рональд и Гарри отказались от предложения Макгонагалл закончить обучение, и Гермиона поехала в купе с Джинни, промолчав всю дорогу. Они просто смотрели в окно на длинные поля, совсем не зная, о чём можно поговорить друг с другом.       С Джинни Уизли она не была близкой подругой. Их разговоры внезапно заканчивались после вопроса «Что нового?» и не продолжались до следующего дня.       Но, конечно, у Гермионы было много хороших знакомых, которые, узнавая о травме, сразу пытались как-то помочь. Но все они быстро исчезли, когда влились в учёбу. Гермиона их не винила.       В какой-то степени ей нравилось одиночество — она сконцентрировалась на учёбе, представляя, как после Хогвартса ей напишут рекомендацию и она год будет заниматься на курсах по колдомедицине.       Гермиона иногда пересекалась глазами с Малфоем на занятиях после дуэли: он смотрел на неё до тех пор, пока она сама не обращала на него внимание.       Драко сохранял хмурое лицо, а Гермиона — спокойное, смотря в его глаза.       — Всем доброе утро, уважаемые зельевары! — радостно поприветствовал Слизнорт, вышедший из лаборантской с пергаментами в руках. — Я думаю, прошлые курсы уже нашептали о том, что вас ждёт, — он коварно улыбнулся, прищурив глаза так, что их стало не видно из-за толстых щёк.       Гермиона прекратила играть в гляделки с Малфоем.       — Весь седьмой курс у вас будет одна основная задача и девять побочных, — продолжил Слизнорт, покачивая головой и раскладывая пергаменты на своём длинном столе. — Основная задача — с нуля заняться зельем; вы должны будете вырастить, — он поднял палец вверх, — прошу внимания, молодые люди! — вы-рас-тить самостоятельно ингредиенты в предложенных оранжереях и сварить зелье. Конечно, зелье повышенной сложности.       — А если мы купим ингредиенты? — прошептала какая-то слизеринка на ухо соседу, и Слизнорт покачал головой.       — Я буду проверять ваши оранжереи на протяжении года.       Девушка издала усталый вздох.       — Пары будут образованы добровольно. Прошу, — он отвёл ладонь в сторону.       На задней парте взлетели две руки, и Слизнорт кивнул; он поднял свитки и пергаменты вверх, те покрутились в воздухе, перемешиваясь, и отправились к обозначенному столу.       — Что у вас там? — проворковал Слизнорт, вытаскивая записную книжку и перо.       — Зелье Волчьего противоядия, сэр.       — О, прекрасно, аконит, нейер, жаба… — мечтательно проговорил преподаватель.       Пары продолжали образовываться, список зелий уменьшался, а Гермиона, потерянная и напуганная, отказывалась вставать в пару с учениками, которые значительно отставали от её знаний.       — Гермиона! — Эрни помахал ей рукой, и она, поджав губы, покачала головой. Он отмахнулся, быстро найдя себе другую пару.       Оставалось всего трое, не считая Гермионы.       Её взгляд метнулся к Малфою, а после — к двум когтевранцам, которые решили образовать пару.       — Что же, остались мисс Грейнджер и мистер Малфой. Вы не будете против? — спросил Слизнорт, перемешивая свитки снова.       — Нет, — ответила за Малфоя Гермиона и убрала сумку с соседнего стула. Драко расценил это как предложение сесть рядом, но отодвинул стул подальше. Гермиона сделала то же самое, хотя ей было наплевать.       На их стол опустился пергамент.       — …Зелье памяти, — озвучила Гермиона непривычно низким голосом.       — О, отлично! Я рад, что оно досталось таким способным ученикам! — Слизнорт сделал запись в книжку, пожевал перо и, вынув его изо рта, произнёс: — Вам стоит постараться.       Гермиона кивнула. Малфой не шевелился, и она не была уверена, подаёт ли он признаки жизни.       — Мисс Грейнджер и мистер Малфой, оранжерея номер девять в вашем распоряжении каждый вторник и субботу, — бодро сказал Слизнорт, расправляя воротник накрахмаленной рубашки. — На этом у меня всё, у вас есть время обсудить план работы. Необходимые семена нужно приобрести в «Поганках и Аметистах», получите разрешение от директора на дополнительный выход из школы.       Драко без слов придвинул к себе пергамент и переписал ингредиенты в свиток. Гермиона поступила так же.       — …Мне удобно в среду, — низко сказал Малфой, и Гермиона не сразу поняла, о чём идёт речь. Она повернула голову к нему и приоткрыла рот. — Сходить за семенами, Грейнджер. Не думал, что помимо ноги тебе задело ещё и голову.       Они снова встретились взглядами.       — Надо мной хотя бы не издеваются! — обозлённо ответила Гермиона, наблюдая, как он быстро складывает вещи в сумку.       — В среду, Грейнджер, — напомнил Малфой низким голосом, — в семь.       — Во вторник, Малфой, — поправила Гермиона, и её голос почему-то дрогнул и взлетел вверх. — В пять, получать разрешение на поход в Хогсмид.       Драко ничего не ответил и ушёл. Гермиона сдержалась, чтобы не ударить кулаком по столу от злости.       Слизнорт бросил на неё неоднозначный взгляд, и она, подняв голову, попыталась улыбнуться. Преподаватель по-доброму рассмеялся, придерживаясь за живот.       Гермиона собрала вещи и покинула кабинет. Малфой к тому времени затерялся в толпе.       Они встретились около дверей кабинета Минервы. Драко стоял, опёршись спиной о стену, и читал уже другую книгу. Гермиона не увидела название.       Она остановилась, придерживаясь за бедро ладонью, и кашлянула, чтобы он оторвался от книги.       — Ты задержалась, — грузно сказал Драко.       — На одну минуту, Малфой.       — Безответственно, — бросил он, но Грейнджер уличила в этом шутку.       Они молчали, смотря друг на друга ещё секунд двадцать, прежде чем Малфой отошёл от стены и постучал в дверь, которая сразу открылась.       Если обитель предыдущего директора поражала диковинными артефактами и аурой благодушной эксцентричности, то кабинет Макгонагалл дышал строгостью и собранностью.       Просторный, но не теряющийся в пустоте кабинет был отделан тёмным деревом. За массивным столом, на котором лежали стопки бумаг, безупречно рассортированные по степени важности, возвышался строгий портрет Альбуса Дамблдора, а справа от него — Северуса Снейпа.       На стенах, украшенных гобеленами с изображением знаковых событий истории Хогвартса, красовались многочисленные награды и грамоты, полученные профессором Макгонагалл за годы безупречной службы. Книги по трансфигурации, истории магии и боевой магии занимали почётное место на полках, соседствуя с хрустальными графинами, наполненными выдержанным виски, — маленькой слабостью директора, о которой знали немногие.       Возле камина, в котором мирно потрескивали дрова, расположились два кресла с высокой спинкой, обитые тёмно-зелёной кожей. На маленьком столике рядом с ними стоял серебряный поднос с чайником и чашками, готовый к визиту нежданных гостей, которым профессор Макгонагалл, несмотря на свою строгость, всегда была рада.       В воздухе витал тонкий аромат лимонных долек и старых книг. Гермиона почувствовала себя на удивление хорошо.       — О, мисс Грейнджер и мистер Малфой, — Макгонагалл улыбнулась, еле приподняв уголки губ, и пригласила их сесть в кресла — они послушно направились туда.       Гермиона села, Малфой же встал как статуя.       — Нам нужно дополнительное разрешение на посещение Хогсмида, чтобы купить семена для проекта по зельеварению, — начала объяснять Гермиона, и Макгонагалл взмахом руки призвала два пергамента.       — Конечно, — кивнула женщина, — напишите дату и время. По приходе назад, мистер Малфой, отметьтесь у старосты.       — А Грейнджер? — вскинул бровь Драко, подходя к столику, чтобы начать писать.       — Я и так староста, — вздохнула Гермиона. — Не принимай всё на свой счёт, Малфой.       Он промолчал, потому что не смог придумать ничего остроумного.       Минерва молча наблюдала за тем, как ученики пишут заявления. Малфой кидал на Грейнджер неоднозначные взгляды, а после сразу отворачивался; в тот момент она поднимала голову, осматривая его буквально мгновение.       Они играли в какие-то неправильные гляделки.       Малфой положил заявление первым.       — О, замечательно, — не спеша проговорила Минерва, ставя свою большую подпись на пергаменте.       Гермиона попыталась встать, опёрлась рукой о подлокотник, но нога подвела — она обмякла и свалилась на пол, закусив губу.       — Извините, — пробормотала Грейнджер, уже в обе руки опираясь о кресло, и Минерва покачала головой.       — Вы не ушиблись?       — Не переживайте, — заверила Гермиона и прохромала до стола, положив и свой пергамент на полированный стол.       Она внезапно оказалась так близко с Малфоем, что смогла почувствовать его хвойно-морской парфюм. Их глаза снова встретились, буквально на мгновение, пока губы Малфоя не изогнулись в ядовитой усмешке.       Но он ничего не сказал.       Минерва угостила их маффинами, которые Гермиона вежливо забрала с собой (и порцию Малфоя тоже), и отправила в гостиные.       Драко пошёл по лестнице быстро, пока Гермиона, придерживая бедро, спускалась не спеша, прикусывая губу в сильном приступе боли.       — Грейнджер, тебе бы с такой скоростью играть в квиддич! — поддел её Малфой, уже спустившийся по винтовой лестнице.       У Гермионы дёрнулась бровь. Она села на перила и, придерживая юбку, съехала вниз.       — Минус четыре очка Гриффиндору, — едко сказал Малфой, но Гермиона уже ушла.       Он остался один в коридоре, чувствуя вокруг себя запах её духов.