Альтернативная концовка 1

Но на цепи, как спятивший с ума, замучен и в смирительной рубашке. — «Ромео и Джульетта» Уильям Шекспир

Я открываю глаза. Комната кажется такой знакомой... А где Сережа? Где Олег? Он был здесь, был... Что это за белые стены и матрасы на полу? Что на мне за белая рубашка? А голова почему так кружится?.. — Анечка, надо же вернулась. А я-то думал надолго сбежала. Жаль только Разумовского не вернуть, — Рубинштейн... Ненавижу его. Что значит не вернуть Разумовского? Что с ним? — Где Серёжа? Что вы с ним сделали?! — Мы? Мы ничего не сделали. А вот Волков да. Волков сделал. Анечка, пойдём. Расскажешь, что там было, — он берет меня под локоть, я вырываюсь. — Ну зачем же так, я думал можно решить всё по-хорошему... — притровно ласковым голосов говорит доктор, дастает шприц и вкалывает что-то в шею. Очнулась я сидя на стуле в его кабинете. Руки привязаны к стулу. — Сейчас я буду задавать вопросы. — Сначала ответьте на мой. Что я здесь делаю? — У тебя продромальная стадия шизофрении. Вернёмся к вопросам. Отвечай правду и только правду. Перенеси свое внимание вон туда, — он показал на какие-то часы. От тиканья этих часов голова начинает болеть, становиться тревожно. Я пытаюсь не общаться на часы внимания, но он говорит: — Не надо. Сосредоточься на часах. Начнём... Как ты выбралась отсюда? — Олег... забрал меня. — Зачем? — Я не знаю. — Знаешь. Зачем? — Я не знаю! — Что ты сейчас чувствуешь? — Злость. — Конкретнее. — Злость на вас. — Меня? Почему? — Да. Отпустите меня. — Почему? — Отпустите. — Неужели ты не чувствуешь злости к Волкову? — Не знаю. — Он убил Разумовского. Это ты знаешь? — мне казалось это были дроны... Надо ли верить Рубинштейну? — Это были дроны... — сдавлено и со слезами говорю. — Хорошо. Но Олег Волков устроил теракт и держал тебя в заперти, и как ты сказала именно он похитил тебя. Как он тебя похитил? — Забрал во дворе-колодце. Я гуляла на Дворцовой, потом теракт был и... — Какая Дворцовая, Анюта? Не было такого. Он забрал тебя отсюда. Даже записи с камер есть. Но теракт действительно был. — он быстро пишет что-то в блокноте. Я молчу. — Кем был он для тебя, тогда, ещё до похищения и терактов? — Всем. — Всем? Другом? Парнем? Кем? Можно по конкретнее, пожалуйста, — да, чертов Рубинштейн, он был всем. Всем! А теперь у меня не осталось ничего. Лишь обшарпанные стены и решетка, которые судя по всему, будут видится мне до конца этой жизни. Когда этот конец настанет?..