дешевые драмы с непродуманными диалогами

Потоковые лекции — это сущий ад. Так считает и Юля, и 90% аудитории студентов, кое-кто из которых пилил несколько станций в час-пик на метро с другого конца города, чтобы попасть в это трижды всеми проклятое главное здание МГУ. Юля плюхается на лакированную скамейку. Отполированное поколениями студенческих задниц дерево ощущается так, как будто бы через 15 минут она уже не будет эту самую задницу чувствовать. В впопыхах натянутом худи жарко. Юля ерзает, пытаясь устроиться поудобнее, и вытягивает из сумки свой многострадальный ноутбук, который при попытке его включить начинает походить на реактивную турбину самолета. Но в этот раз ничего не происходит. Абсолютная тишина, если отбросить гомон голосов на фоне. Пчелкина еще пару раз тыкает по кнопке пуска, ни на что особо не надеясь. И так ясно, что она тупо забыла его поставить на зарядку на ночь. Великолепно. Просто супер, иначе не скажешь. Через полчаса ей нужно отправить статью в редакцию, которая готова принять Юлю на стажировку. Крупное издание, интересные перспективы… Пчелкина яростно захлопывает крышку ни в чем не повинного ноутбука. Тарабанит по ней пальцами, поглядывая на флешку, на которую ей хватило мозгов перекинуть копию. Выбора особо нет. До начала лекции буквально 5 минут, и Юля активно начинает оглядывать аудиторию. Есть контакт! К искомому объекту приходится спускаться на 4 ряда вниз и неловко пробираться в самый угол. Пчелкина честно пытается просто аккуратно присесть рядом с рыжеволосым пареньком, напрочь залипшим в экране своего ноута, но выходит только звучно плюхнуться. Не ее сегодня день. Но куда деваться? Парень от такого наглого вторжения в свое личное пространство испуганно вздрагивает и удивленно воззряется на Пчелкину удивительным миксом из совершенно краснючих глазных белков и голубых глаз. В сочетании с растрепанными рыжими волосами, кое-как прихваченными резинкой это выглядит настолько нелепо, комично и жалобно одновременно, что Юлю тянет хихикнуть. Но не до шуток. Чистый расчет. — Привет! Я Юля Пчелкина. С журфака. Можно у тебя ноут одолжить? Буквально на 5 минут. Вопрос жизни и смерти! — она тараторит так, чтобы неизвестный парень и рта раскрыть не успел. Вот ни к чему ей сейчас лишние расспросы. Лучше так. Быстро, самостоятельно, все четко и по делу. Рыжеволосый чуть приоткрывает и тут же закрывает рот. Видимо, на какой-то вопрос ее тирада все-таки дает ему ответ. Но парень все равно тупит. Юля успевает скосить глаза на наручные часы, когда он все-таки произносит: — Очень приятно. Я Сергей, — быстрым росчерком пальцев по клавиатуре он что-то набирает, сворачивает пару окон и двигает ноутбук к Пчелкиной. Она его расцеловать готова. От радости Юля даже, на удивление, попадает флешкой в нужный порт и нужной стороной с первой попытки. Нонсенс. Лекция начинается ровно тогда, когда Пчелкина нажимает на кнопку отправить и двигает ноутбук, обклеенный всякими корявыми гиковскими стикерами, обратно его владельцу. — Ты сегодня мой спаситель, Сережа, — шепчет она, подмигивая. Айтишник-математик, а его факультет она уже без проблем вычислила, невольно глянув на несколько названий сайтов, открытых во вкладках, отвечает ей тем же самым немного растерянным взглядом и кивает. Слабо улыбается и утыкается в экран. Юля — на лектора. В кои-то веки она хочет послушать именно его. Говорят что-то о важности интеграции цифровых технологий в медиа-пространство и одновременно про опасность сего действия. Да, она слушает внимательно, но, если этот Сергей думает, что его мельком бросаемые каждые 5 минут взгляды в ее сторону вот совершенно, ни капельки, незаметны, то он ошибается. — Он симпатичный вообще-то, — думается Юле. Если дать выспаться и чуть-чуть причесать, то вообще даже очень симпатичный. Жаль только, что айтишников она на дух не переваривала. Так уж исторически сложилось. Как начнут что-то занудными голосами блеять о своих серверах, так не заткнешь потом. Пару раз она так на свиданиях попадала. И зареклась повторять. Да и нерешительные парни Пчелкиной особо никогда не нравились, а Сережа явно именно к данной категории и относился. В общем, помимо того, что он был симпатичным, было много других «но». Это была их первая встреча.                     А потом сама старушка-хохотушка судьба столкнула их лбами во второй раз. Это была студенческая конференция, куда Юля Пчёлкина впорхнула с бейджиком представительницы медиа-сообщества МГУ и его почетной корреспондентки. Почетной, конечно же, только по своему скромному мнению. Но и прибедняться было бы глупо, ведь Юля была одной из лучших на своем факультете, с удовольствием утирая нос Ане Теребкиной. Конференция была вроде и рядовая, а вроде и с претензией. Обсуждали достижения студентов МГУ на попрорище информационной безопасности. И Юля честно пыталась всех этих важных мужиков в костюмах не по фигуре слушать, записывать за ними, чтобы потом вычленить материал, который можно будет и пустить на публикации для мгу-шных сми, и себе в карман отложить. В этом плане Юлю больше интересовали люди. Точно не то, что эти люди пытались под соусом заумных слов преподнести как внеочередной по счету прорыв в мире IT. Она с жадностью гончей, взявшей след, вглядывалась в лица, узнавала кого-то по сводкам и быстро черкала в своем верном блокноте. А потом на сцену выпустили его, практически прямым текстом представив как юного гения факультета математики МГУ, который недавно взял приз на международных соревнованиях по программированию. Юля даже не знала, что такие есть. Старший редактор-журналист тогда неаккуратно ткнул Пчелкину локтем в бок и почти прошипел: — Вот про эту птицу нам 100% написать нужно. Про птицу было очень точно. Юля бы описала сейчас того самого рыжего Сергея не иначе, как воробьем. Нахохлившимся таким. Немного потерянным. Хоть со сцены его прямо сейчас уводи и валерьянкой отпаивай бедолагу. Но вместо этого Юля занесла карандаш над блокнотом. И с первых слов поняла, что перед ней безбожный утопист. Но о технологиях рассказывающий с таким увлечением, что даже Пчелкина, которая хоть Windows, было дело, сама себе переустанавливала и пиратку могла найти и спешно скачать практически на любую существующую программу, но фанаткой IT себя не считала, и та заслушалась. Если б этот Сергей Разумовский не запинался еще в начале, путая слова и бегая глазами по конференц-залу, было бы вообще прекрасно. И все же Юля отдала ему должное — к середине выступления он как будто бы собрался и продолжал уже легче. Пчелкина записывала, с ужасом прикидывая, как будет во всей этой терминологии разгребаться. И бог с ними, с постами и анонсами для вузовских страниц в социальных сетях — как-нибудь разберется, благо там лучше интереснее и проще, чем профессиональнее. Но что ей делать с лонгридом, который тоже повесили на нее, — вопрос уже хороший. Юля записывала, но глаз от Разумовского почти не отрывала. Обратила внимание, как он, отступая в сторону и давая место какой-то важной шишке, которая оценивала вклад студента в разработку программ по обеспечению информационной безопасности как в высшей степени достойный, скользнул светлыми глазами по первым рядам и отчего-то на мгновение спотыкнулся на ней, Юле. И тут же побежал дальше, как будто бы его только что не поймали с поличным. А Юля четко вознамерилась в этот момент взять интервью. Чтобы прямо, честно, нормальным языком и в спокойной обстановке. И не то, чтобы она этого Сергея в чем-то подозревала. Просто не любила, когда все так красиво говорят. Должно же быть что-то не так. И Пчелкина как никто умела до этого докопаться. С Сергеем Разумовским много, что было не так.               Их третья встреча случилась в тот же день. Следующие 2 часа после конференции Юля с терпением, достойным одновременно и хищницы, и журналистки, почуявшей хороший качественный материал, просидела в курилке перед входом в корпус, карауля свою жертву. Которая то ли просто успела сбежать слишком быстро, то ли, наоборот, не торопилась, еще не зная, что на выходе окажется перехвачена бойкой студенткой журфака. В какой-то момент Пчелкина, в очередной раз перекопав и отредактировав все заметки, которые только могла найти в своем телефоне, и выкурив сигареты 4, решила все-таки оставить надежду, сдаться и просто пойти в кофейню за булочкой, потому что урчащий желудок увещеваниям логики и здравого смысла не поддавался, случилось явление. Явление Сергей Разумовского в затасканной худи и наглухо надвинутом капюшоне. Юля-то и узнала его совершенно случайно. Тут же вскочила, мельком затушила очередную сигарету, выкинула в мусорку и ринулась наперерез, торопливо доставая небольшую петельку. Как раз хотела опробовать ее, а тут такая возможность! — Сергей Разумовский? Не ошиблась. Действительно он. Шарахнулся от выскочившей прямо перед ним Юли, стянул капюшон и растерянно воззрился теми самыми краснючими глазами. Потом неловко улыбнулся — узнал, значит. — Да, я. А вы… Сергей чуть сощурил глаза, словно пытаясь рассмотреть в ее лице намек на то, как девушку зовут. Лицо-то запомнил, а вот имя нет. Хотя и сама Пчелкина тогда его так быстро протараторила, что программист мог элементарно ее не услышать. Как вариант. — Юля, — в итоге помогла ему журналистка, протянув для рукопожатия ладонь, которую Разумовский принял, — кстати, можно на ты. Я тоже на третьем курсе. Журналистка, как ты уже догадался. Не ответишь мне на пару вопросов? Буквально несколько минут и отстану! — тут же поспешила заверить его Юля, увидев дрогнувшие брови Сережи. Она и сама уже хотела домой, поесть и по-возможности вздремнуть пару часиков хотя бы. Все-таки сигареты хоть и оттягивали чувство голода, но вечным эффектом не обладали. «Сережа» — ему шло явно больше. — Я? — это все, на что хватило юного компьютерного гения. Юля чуть глаза не закатила. Ну конечно, дурачок. Но вслух сказала другое. — Конечно! Статья будет о конференции. Твое выступление — вишенка на торте. И неплохо было бы написать немного и о тебе самом, а не вот это вот сухое «студент 2-го курса» и бла-бла… — она выразительно подняла руку в воздух, чтобы продемонстрировать соответствующий жест. Ее «словесный понос» прервало громкое урчание в собственном животе. В этот момент Юля резко пожелала самой себе провалиться сквозь землю. И чем быстрее и активнее она это сделает, тем лучше. Интересно, насколько несчастное у нее в этот момент стало лицо? А уши в тон бордовым ногтям или все-таки нет? Сережа ей на этот вопрос не отвечает. Зато, улыбнувшись, торопливо предлагает, видимо, чтобы сгладить неловкую паузу: — Может, кофе? Тут хорошая кофейня неподалеку есть, — и, чуть-чуть помолчав, добавляет, — там слойки с лимоном вкусные. И попадает в самое яблочко. Юля любит лимоны. Хотя сейчас она согласна, на самом деле, на все, что угодно, — лишь бы съедобное. И конечно, она ему не отказывает. Да и за кофе разговорить человека гораздо легче. Даже такого замкнутого как Сергей Разумовский. Пока они пьют кофе и наслаждаются слойками, Юля о большей части его жизни узнает. Сам Сережа говорит, что жизнь у него средненькая, неинтересная, не о чем там особо писать, и, вновь улыбаясь этой самой осторожной, беглой улыбкой, больше говорит о программировании. Расходятся только через полтора с лишним часа, умяв по две слойки каждый и обменявшись контактами. Юля сама предлагает. А потом убегает в общежитие — редачить статью. О самом Разумовском много написать, в итоге, не получается. Главный редактор выбрасывает большую часть предложенного ею материала и требует, чтобы сосредоточилась на описании вклада университета в организацию конференции и присутствии на ней важных чинов. Юля в крови искусывает себе все губы, а вечером пишет Сереже, что все пидорасы и вообще не оценили ее усилий. Зачем это делает — особо не понимает, но диалог завязывается.               Четвертая их встреча проходит в обстановке уже более приватной. Конкретно — у Разумовского в квартире. На самом деле ничего такого пикантного в этом нет. Просто Юля себя переоценила и вовремя не оплатила свой многострадальный Касперский. Как итог — хватанула премерзкий вирусняк, а сейчас конец семестра и ноут ей нужен позарез как. Долго думать Пчелкина даже не стала. Практически тут же написала Сереже и спустя 5 минут упорного набирания собеседником текста (просто стирал и набирал заново, пытаясь подобрать правильные слова, либо просто боясь что-то не то написать) получила аккуратное приглашение подъехать вечером вместе с ноутом. Собственно, причин отказываться Юля не видела, да и ехать нужно было даже не в Чертаново, что уже приятно. И вот в восемь часов вечера она сидит в небольшой студии на узком диване, поджав под себя ноги и пялясь в чашку с медленно остывающим кофе, к которому она, как приличная гостья, приволокла те самые лимонные слойки из кофейни. Сережа возле нее возится сразу с двумя ноутами, сосредоточенно сдвинув брови и даже будто бы слегка насупившись. Пчелкиной это кажется более увлекательным, чем залипать в чашку, и она переводит взгляд. Программист в своем цифровом мире даже внимания на это не обращает. Его пальцы порхают по клавиатуре так же ловко и быстро, как Юлины, когда она в порыве вдохновения набирает текст. И на это очень приятно смотреть. Спокойно что-ли? Юле, шебутной, амбициозной и совершенно безбашенной, как говорят одногруппники и коллеги из редакции, всегда странно испытывать что-то подобное. Но и ловить момент она умеет. Поэтому, гипнотизируя Сережины пальцы и боковым зрением наблюдая за медленно садящимся между сизых панелек солнцем, она выпадает из реальности куда-то настолько глубоко, что голос Разумовского приводит ее в себя далеко не сразу. Наверное раза 2 он ее точно окликает, прежде чем Юля дергается, моргает и смотрит ему в лицо: — А? — Я с вирусом разобрался. И программу тебе одну качнул…на всякий случай. Почти что аналог Касперского твоего, но еще и следы подчищает. Полезная штука. Тебе пригодится, — Сережа улыбается, и от улыбки его этой искренней, светлого лица, окрашенного закатными лучами, Юле вдруг так тепло становится, что хочется как кошке прямо тут калачиком и свернуться. А он, дурачок, ее пристальный взгляд совсем не так истолковывает, — она…кхм, конечно еще только тестовая. Я полгода назад писал, но вроде все ок. Работает, но… — Сережа, — Юля подается вперед, прикладывает палец к вмиг замершим губам, — огромное тебе спасибо. Понял? Разумовский кивает. Смотрит на нее, не отрываясь, а Юля — на собственный палец. — Покажешь хоть, гений, как твоей программой пользоваться? Обрывать и заполнять тишину — дело всей жизни для Пчелкиной.               После четвертой встречи Юля сбивается со счета. Все как-то очень спонтанно выходит. Особенно в сочетании с сессионным периодом; особенно, когда ты еще устраиваешься на новую работу в крупное новостное агентство; когда сон становится привилегией, а не базовой потребностью. То они с Сережей переписываются параллельно с дописыванием курсовой, то сталкиваются у корпусов, берут кофе и, уличив свободные 10 минут, садятся на лавочку в тени уже практически отцветших сиреневых кустов. Юля украдкой курит, стараясь выдыхать в противоположную от парня стороны, а Разумовский, все чаще предпочитающий кофе банку энергетика, сонно хлопает глазами и рассказывает, как пытается выкроить свободное от учебы время для создания чего-то совершенно уникального. Юля легко могла бы вытянуть из него больше информации. Но ей не хочется. Иногда увлекательно просто медленно листать книгу, вглядываясь в строчку за строчкой, а не использовать технику чтения по диагонали, так как времени категорически не хватает. К тому же она слишком устала. Поэтому и не задумывается особо, а кто они с Сережей вообще друг другу? Друзья? Наверное. Тогда почему Пчелкина, до этого любившая от скуки сгонять на быстрые свидания и попытаться откопать в этих встречах новый материал, отказывает парням уже раза два или три в предложениях сходить куда-нибудь вечером. Но всегда охотно идет с Сережей в кофейню за кофе и лимонными слойками. Или малиновыми тарталетками, которые Разумовский торопливо оплачивает, неловко отталкивая ее руку с карточкой от платежного терминала. Один раз, когда они вот так же сидят на лавочке, Сережа просто засыпает. Юля, задумавшаяся и застывшая с сигаретой в пальцах, понимает это только тогда, когда тяжелая голова касается ее плеча. Она пытается сесть поровнее, чтобы у самой не затекла шея. Будить Разумовского ей не хочется. Пчелкина зажимает сигарету в зубах и тянется освободившейся рукой к упавшим вниз, отросшим рыжим волосам, заправляет их за ухо. Еще чуть-чуть — и его можно будет хвостик собирать. Так они сидят полчаса, пока Сережа не просыпается, подскочив так резко, как будто от кошмара. Смотрит на Юля сонными глазами, трет их, утирает лицо ладонью, приоткрывает слипшиеся губы и хрипит: — Сколько я спал? Юля растирает затекшее плечо, проглатывает быстрое Сережино «прости» и разблокирует экран смартфона. — Полчаса. — Черт, черт, — Разумовский запускает руку в волосы, оттягивает их назад, шарится по карманам, выуживая оттуда смартфон, разблокирует и что-то торопливо листает. Юля потягивается на скамейке, до хруста размяв позвоночник. Дедлайны все так же погребают ее под своими лавинами, но вновь как-то легче становится. Приятнее. — Пропустил супер-важный дедлайн? Выдохни немного. Курсовая позади. Да и с тем преподом все решил… — Да, Юль, — Сережа отрывает глаза от смартфона, убирает его обратно, снимает с рубашки солнцезащитные очки, — все так, но дел еще немерено. Сама понимаешь, — виновато пожимает плечами, накидывая на одно лямку с сумкой для ноутбука, — пойду я. Ехать еще, а сейчас час-пик начнется и… — Тотальный пиздец начнется, — заканчивает за него Юля, тоже вставая. Она налегке. Ноутбук успела занести в общагу. Сигарета в руке догорает, заходясь оранжевым. Так и солнце, только начавшее свой путь к горизонту, постепенно становится все более и более рыжим. До красного еще далеко. Сережа будто бы хочет сказать что-то еще, но Юля делает шаг вперед. Обнимает его за шею свободной рукой, как делает это всегда. И все же не совсем как всегда. Всегда она не обхватывает его за щеку, вынуждая чуть наклониться вперед; не целует в самый уголок сухих, приоткрытых от удивления губ. Юле весело — Разумовский под ее руками напряжен как струна. Кажется, даже не дышит. Она отстраняется, хихикает и стряхивает пепел с сигареты. Теперь та уже точно догорает, и огонек чуть обжигает пальцы. Растерянный вид чуть помятого программиста веселит невероятно. Но дальше пусть сам. Подсказку она уже дала. — Поспи хотя бы пару часиков, Сережа. До встречи! И уносится пулей в общагу. Сердце в груди очень-очень громко стучит. И не успокаивается еще долго. Вот так вот и возомнила ты себя коварной соблазнительницей, Юля. Уже в общаге она осознает, что завтра у нее вообще-то экзамен, о котором она напрочь забыла, греясь на солнышке. Приходится спуститься в ближайшую пятерочку, закупиться энергетиками и всю ночь не вылезать из-за компа, зубря билеты. В сеть Юля так и не заходит — даже смартфон в руки не берет.               Сдала. Причем, что удивительно, на 4. Юля вяло отмахивается от галдящих одногруппников. Радости нет — хочется просто спать, спать и еще раз спать. Пчелкина машет подругам, поправляет сползший пучок на голове и выдвигается обратно в общагу. Уставший мозг мысли генерирует лениво, но о Разумовском воспоминания подкидывает ей тут же. Юля тут же лезет в карман за телефоном. Ничего, кроме пожелания удачи на экзамене около 12 часов ночи. — Надо же, — думает про себя Пчелкина, — запомнил. Но точно вряд ли воспринял ее вчерашний фортель как нечто само собой разумеющееся. Да и Юле не хотелось, чтобы так случилось. Смартфон в руках сменяет блок сигарет. Но прикурить она не успевает — так и застывает на ступеньках, зажав фильтр в зубах, а зажигалку — в пальцах. Сережа. С букетом белых пионов. Красивым таким, что у Юли дух захватывает. О сигарете в пальцах она забывает. Спускается по ступенькам, стараясь не выглядеть так, как будто бежит, перепрыгивая через одну. Он ее замечает не сразу, поглощенный ходьбой из стороны в сторону и словно бы оживленным разговором с самим собой. Волнуется, и это хорошо видно по тому, как часто и резко Разумовский оправляет челку, убирая ту за ухо. — Сереж! Оборачивается, смотрит на нее удивленно, знакомо растерянно, смотрит на букет и словно не знает, что сказать. Юле забавно и интересно одновременно. Она смотрит прямо Сереже в глаза и радуется, что тот их не отводит. Потом решает помочь: — Как узнал, где у меня экзамен? — Покопался на сайте вуза и расписание вашей группы нашел… — А цветы в честь моей успешной сдачи? — А… поздравляю, — Сережа вновь поправляет челку, вздыхает и вдруг уверенно протягивает букет вперед, — а пионы… нет, они не по этому поводу. Ты вчера… — снова путается в словах. У него часто такое бывает. Юля не торопит, слушает внимательно и быстро облизывает пересохшие губы. Сердце почему-то покалывает, — в общем, я хотел предложить тебе стать моей девушкой. Вот, — Разумовский выдыхает измученно, словно не короткую отрывистую речь произнес, а целый марафон пробежал. Потом с надеждой поднимает на нее глаза. С белками нормального цвета, даже как будто бы посветлевшими кругами под глазами. Юля складывает руки на груди, шагает к нему вперед, внимательно оглядывает букет и чуть склоняет голову к плечу, вновь заглядывая Сереже в глаза. Тот словно дышать перестает, смотрит зачарованно. — У меня, — говорит плавно и медленно, но самой улыбка вот-вот порвет уголки губ, — нет ни одного аргумента против этого предложения.               В квартире-студии Разумовского Юля осваивается быстро. Через месяц — привозит туда вещи из общежития, втискивает на полку в посудой любимую кружку с мемными котами ровно между marvel-ми Сережиными, отжимает часть шкафа и гордо расставляет по всему периметру ванной шампуни, гели и кремы для тела. На тесном балкончике поселяется аккуратная пепельница, купленная Пчелкиной в какой-то случайно винтажке. Сережа спокойно смиряется со всеми ее «нововведениями», но вот многочисленные баночки продолжает из раза в раз по невнимательности сшибать. Подруги за спиной у Пчелкиной фыркают — мол, нашла себе какого-то додика. Мама из Питера, наоборот, шлет «добро» — перспективный программист, студент-уникум, даром что сирота. Последнее вообще-то практически и незаметно. Но Юля из головы это не выбрасывает, когда Сережа обнимает ее неожиданно так крепко, что только удивляться и остается тому, как много силы в этом относительно некрупном теле. Засыпают тоже почти всегда в обнимку: одновременно ложатся редко, играя друг с другом в соревнование «кто на этот раз будет засиживаться перед ноутом до победного?». Выигрывает чаще всего Сережа. А Юля сквозь сон чувствует, как он аккуратно заползает под одеяло, стараясь ее не потревожить, потому что знает — та спит чутко, перекидывает руку через талию, прижимается со спины и глубоко выдыхает в затылок. Успокаивается и через несколько мгновений уже отключается. Юля на самом-то деле не очень любит спать, обездвиженная по рукам и ногам. Но отодвинуть Сережу у нее рука не поднимается. Они собирают коллекцию банок из-под энергетиков на подоконнике. По очереди закупают домой кофе и, наконец, смирившись с неизбежным, покупают удлинитель, потому что количество техники у них на двоих явно превышает количество розеток и зарядок соответственно. В начале августа на пару дней едут в Питер. Юля знакомит Сережу со своей мамой, и тот смущается просто до невозможности, постоянно краснея, поправляя волосы и изо всех сил сосредотачиваясь на чашке заваренного чая. Потом мама отводит Пчелкину в соседнюю комнату, заглядывает дочери в глаза и спрашивает заговорщицким шепотом, предохраняются ли они. Юля испытывает лютый коктейль из желания расхохотаться и дичайшего стыда. Сережа тоже показывает ей свои родные места. Детдом. Там она узнает про Олега и Сирию. Вечером они не успевают на мост и едят шаверму из случайного ларька, сидя на лавочке у фонтана. — Я никогда не гулял так по Питеру ночью. Но всегда мечтал, — признается Разумовский, оттирая от джинс майонезный соус. А Юля просто целует его, подхватив за подбородок.               Лето уходит, уступая место осени. Сережа покупает Юле букеты альстромерий и тихо рассказывает о том, что хочет реализовать свою давнюю мечту. — Свободная социальная сеть! — говорит он, внезапно повышая голос, и голубые глаза сверкают огоньками желтого заката за окнами их квартиры. Пчелкиной идея нравится. — Для свободы слова, — подмигивает она Сереже. В ее собственной голове — тоже идея. Рисковая такая и одновременно сладкая до одури. Юле нравятся журналистские расследования и не нравятся — всякие ублюдки, возомнившие себя властителями мира. Учеба, работа и сторонние планы отнимают все силы. Что Юля, что Сережа засиживаются за ноутами уже синхронно до рассвета, без сил падают на постоянно разобранную кровать и пытаются потом доспать драгоценные минуты на любой доступной поверхности. Такой ритм жизни — испытание. И они не машины, чтобы его выдерживать. — Ну посуду-то хоть помыть можно было?! — психует Юля, едва не опрокидывая выросшую в раковине гору. Она сегодня собралась с духом и загрузила стиралку, а потом ушла на учебу, попросив Сережу помыть накопившуюся за несколько дней посуду, ведь им уже буквально неоткуда было есть. Разумовский об ее словах благополучно забывает и теперь только молча хлопает глазами, периодически приоткрывая рот будто в тщетных попытках что-то сказать. Но раздухарившаяся Юля ему свои пять копеек вставить не дает. Разумовский молчит, вперившись в экран ноута. На нее он даже не смотрит — только сжимает столешницу так, что костяшки пальцев белеют. Опускает подбородок, скрывает лицо за отросшими волосами. А потом все происходит так быстро, что Юля едва успевает отшатнуться. Стеклянный стакан из Fixprice, которых они целую кучу перебить уже успели, с оглушительным дребезгом разбивается об пол. Сережа вскакивает, захлопывает ноут и выбегает из квартиры. И Юля видит мельком его лицо, искаженное злобой и растерянностью одновременно. Но пугает ее не это. В тот момент она думает, что ей показалось. Позже, спустя несколько лет, что осознает — ничерта не показалось. Их первая крупная ссора заканчивается хэппи эндом. Сережа возвращается домой спустя пару часов, с пакетом творожного печенья и виноватыми глазами. Мнется неуверенно на пороге, пока Юля не говорит ему: — Заходи давай. Сережа — помятый, рыжий, виноватый кот, который неловко проходит в коридор, ждет, пока Пчелкина закроет дверь и развернется к нему, и замирает напротив. Ни следа от того, что увидела Юля. Перед ней — Сережа. Ее Сережа. Самый что ни на есть обыкновенный и родной. Ну и что, что психанувший и выскочивший на улицу в тапочках как был. Она тоже хороша. И из-за чего? Из-за посуды! В такие моменты Сережа будто язык проглатывает. Юля хорошо это знает, а потому, хоть и скрещивает руки на груди, но расслабляется. Прислоняется спиной к косяку и оглядывает Разумовского с головы до ног. Затасканная футболка с очередным персонажем, серые треники и тапочки с тиграми. Ну красота одним словом. И вот так ведь по улице 2 часа где-то шлялся. — Нагулялся? — в голосе против воли скачут смешинки, — вот скажи, стакан-то в чем виноват был? — Юль, я… — Сережа замолкает, косится на пакет с печеньем, прячет глаза, видимо, сарказм журналистки не улавливает. Но начало уже положено и бежать некуда. Пчелкина из кого угодно и что угодно вытянет, — прости меня. Психанул. Еще и стакан этот… Прости, честное слово, не знаю, что на меня нашло! Юля шагает к нему, обнимает, прижимается к шее и шепчет Разумовскому прямо в ухо. Так, чтобы мурашки по коже побежали. У обоих. — Спать сегодня вовремя ляжем, Сережа. Иначе точно друг друга переубиваем. Выспаться во всех возможных и невозможных позах — уже почти полноценная сексуальная фантазия. И подойдет им сейчас гораздо лучше, чем жаркое картинное примирение, из-за которого они опять только в 2 часа ночи лягут. — А? Не ожил он, что так быстро простят. Но Юля — девушка непредсказуемая. Во всех смыслах. — А печенье на завтрак. У нас как раз хлеб закончился. И яйца. Ни бутербродов, ни яичницы все равно не сделаем. — А кофе-то у нас есть? Они так и стоят в обнимку. Сережа кладет теплую ладонь ей на спину, гладит между острых лопаток, прижимая ткань огромной футболки к телу. На улице какая-то компания подростков врубает на колонке Егора Крида, но даже это не портит атмосферу. Юля чуть ли не мурлычет и думает, что ну уж стакан она точно забудет и простит. — Есть конечно. Но спать сегодня все равно вовремя ляжем. Понял? Юля хочет вывернуться и наставительно заглянуть Сереже в лицо, но тот утыкается ей носом в макушку, и только слабо взбрыкнуть и выходит. — Понял принял, — она чувствует его улыбка, а потом слышит едва различимый шепот, — все-таки не прав был Олег. Хорошо, что его не послушал. Знаток, блин, отношений, тоже мне.