где актеры немножечко переиграли

Расстаются они поспешно и странно. Если это слово вообще применимо к ситуации. У Юли на шее краснеют-синеют отпечатки чужих пальцев, которые были родными на протяжении последних полутора лет; у Юли — растерянность в глазах, свежеокрашенные в красный волосы, билеты в Питер и диплом с отличием на руках. Юля точно может сказать, когда все пошло не так. Тогда пришла похоронка. Измятая, но официальная. Она успокаивала Сережу, баюкая его и заставляя принимать успокоительные. Чуть позже она думает/подумает обязательно — надо было сразу к врачу тащить за шкирку и не слушать даже. Потом было просто тяжело. Работа, вуз, дом, диплом. И так по кругу. Сережа же — мазохист — вместе со всем этим не прекращал писать свою сеть. Технически, его дипломом был протокол абсолютной шифровки, а соцсеть с полной свободой была — приятным бонусом к диплому. Тут любой бы с ума сошел. Юля курила больше и огрызалась чаще. Сережа — мрачнел, сверкал мешками под глазами и все реже обнимал Пчелкину со спины, предпочитая лишние пару часов просидеть за ноутом. Она как-то бросила ему, выбрасывая с кухни очередные пустые банки из-под энергетиков: — Назови потом «Вместе». Иронично будет что пиздец. Сама, по факту, была не лучше. До поздней ночи могла пропадать в именитых клубах и любых местах, куда только могла пробраться, чтобы найти настоящую сенсацию, плела клубки расследований и публиковала материалы в личном блоге. Такое Юле нравилось гораздо больше; щекотало нервы и дарило порцию адреналина, от которого ее еще немного потряхивало, когда она возвращалась в их тесную квартирку-студию, где Сережа как всегда сидел за ноутбуком. Как вышло так, что из этой безрадостной картины выросла другая — еще более безрадостная, Юля думает иногда, но гонит от себя мысли прочь. Она верит фактам всегда, но не хочет делать это теперь, когда факты говорят ей, что следы у нее на горле — от Сережиных пальцев, так заботливо перебиравших ее еще становившиеся постепенно все короче и короче каждые полгода русые волосы. Он тогда сверкал странным золотым отсветом в глазах, когда они в очередной раз поссорились, а Юля — не скупилась на слова и совершенно не думала, что так все случится. Это просто бред. Бред, который ей точно приснился. Но из-за которого они быстро и поспешно расстались. Обсуждать было нечего. Юля пару дней жила в отеле, видела пропущенные от Сережи на смартфоне и знала прекрасно, что он легко может отследить ее по номеру, но прятаться не собиралась. Потом показательно выложила селфи с красными волосами с вокзала и подписала: «Встречай Питер!»               Спустя полтора года страна гремит от релиза новой соцсети «Вместе». Юля думает, что действительно иронично вышло, и регистрируется одной из первых. Примерно в это же время ее окончательно задалбывают статьи в редакции, где она работает, которые сводятся к одному — «как же в нашем славном Питере хорошо!». Юля так не думает и прекрасно знает об изнанке, которая есть у всего и всех. Даже у рыжих гениев-миллионеров, которые с виду — само очарование и неловкость даже спустя пару десятков конференций. Еще через несколько лет ее любимый Питер уродует огромная башня — пристанище того самого Сергея Разумовского, которому когда-то и одной квартиры-студии для комфортной жизни хватало. Юля фыркает, но на открытие приходит: событие громкое и люди — тоже. Ее ждет целая череда живого контента различного рода и степени греховности. Только о самом Разумовском она видео не пилит, хотя запросы в комментариях проскакивают. Конечно, Юля его упоминает и о громких событиях рассказывает, но отдельного ролика не посвящает. Слишком жирно так много внимания. Обойдется облизыванием с различных сторон в соцсетях у других и у сотни новостных каналов. Не у канала Юлии Пчелкиной. Которая заявляется на прием в золотом платье и копной фальшивых кудряшек над головой. В таком виде ее и мама родная не узнает. Не узнает и Сережа, лишь мельком окинувший собравшуюся внизу толпу с балкона и держащий в руке бокал так, словно он тут новый Великий Питерский Гэтсби. Но, конечно же, Сергей Разумовский знает о Юлии Пчелкиной — одной из известнейших и скандальных блогеров на созданной им платформе. Знает и смотрит ее расследования. Но отследить не может даже он. Да и Юля во всю пользуется теми знаниями, которые приобрела за полтора года жизни с гением программирования и хакинга всего, что только может быть взломано. Разумовский вспоминает, прикладываясь к бутылке дорого вина. Сходится с Пчелкиной во многом. В Питере слишком много грязи.               Санкт-Петербург — не маленький город. Но почему-то они никак не могут в нем разойтись. И встречи их — не в маленьких уютных кафе и булочных за кружкой теплого кофе и той самой лимонной слойки. Сергей Разумовский и Юлия Пчелкина сталкиваются на открытии казино Золотой Дракон, где точно не ожидают друг друга увидеть. Сережа уже подшофе. Юля прекрасно это видит по тому, как его ведет в сторону, когда они сталкиваются на лестнице. — Юля… Сейчас ее гораздо легче узнать, чем тогда. Черное платье оголяет изгиб плеч, а красные волосы сменяются красными блестяшками парика. Именно за них и цепляются пьяные Сережины глаза. — Ну здравствуй. Между ними — одна ступенька и несколько лет. О чем им говорить, таким перезнакомым, совершенно непонятно. Говорить ли как Юля и Сережа или как Юлия и Сергей — тоже. Алкоголь развязывает язык, поэтому Разумовский находится со словами первым. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Скоро ждать новый репортаж? Он улыбается настолько развязно, что Юли хватает только на кривое подобие ухмылки. Она хорошая журналистка и считает, что хорошо чувствует людей, но категорически не понимает — как Сережа может быть настолько разным? Первая растерянность сменяется блеском золотистого шампанского в радужках. Того самого, обжегшего ее пару лет назад. Юля опытная блогерша и журналистка, карьере которой способствует великолепная интуиция. И она говорит ей убираться прямо сейчас и даже не пытаться что либо снимать о Сергее. Хватает нарытого контракта с Holt Inc. И это воспоминание ушатом холодной воды отрезвляет тоскливые воспоминания о студенческой романтике, лимонных слойках и жилистых пальцах в волосах. — Скоро, — улыбается она. Разумовский улыбается в ответ. Не герой. Деньги меняют всех. — Потанцуем, Юль? По старой памяти. — Пожалуй, откажусь. Хорошего вечера, Сережа. Она танцует с майором. Опирается на сильные руки, смотрит в темные глаза и ни о чем не жалеет. А потом говорит этому странному Игорю Грому то, во что верит. Сергей Разумовский — не герой.               Сергей Разумовский — талантливый хакер. А еще — тот самый Чумной Доктор. Чертовски неудачное сочетание для Юлии Пчелкиной, которая практически смонтировала ролик-разоблачение трясущимися пальцами. Когда только села за за чудом уцелевший старенький комп — слезились глаза. Потом стало легче. Работа пошла. Юля давилась доказательствами, встававшими поперек горла, прогоняла воспоминания о теплых объятиях и искренних восхищенных взглядах. Это не ее Сережа. Это Сергей Разумовский. Неуловимо тот же. И вместе с тем — нет. Кто-то другой. Чумной Доктор. Юля как-то забывает, что ее старенький комп не только с трудом тянет программы для монтажа, но и не имеет нормальной защиты. И это — фатальная ошибка. Возвращаясь домой и чувствуя неладное, она думает, что это опять Гром. Только вчера вручил айфон и неожиданно опять пришел. Зачем? Она окликает: — Игорь, это ты? — Нет, Юля. Это не Игорь. Рука так и застывает возле выключателя. Дернулась, но подняться не смогла. Вместо этого судорожно метнулась к сумочке за жалом. — Не стоит, Юль. Не стоит. Шторы плотно задернуты. Темнота стоит такая, что хоть глаз выколи. Но она более чем уверена, что голос раздавался из центра гостиной, с дивана. Тогда почему он сейчас стоит за ее спиной? И почему она, Юлия Пчелкина, внезапно сбивается с привычного ритма дыхания? Чувствует, как противно немеют от страха пальцы? Когда пальцы другие, которые она думала когда-то, что знает лучше всех, ложатся на заднюю сторону шею. Неплотно нажимают. — Что ты здесь забыл? Юля чуть-ли не шипит, пытаясь не показать свой страх. А еще то, что так и не смогла столкнуть с языка. Сережа. Нет. Чумной Доктор. Окончательно и бесповоротно. Кому-то, видимо, надо было на актерское идти. — Лучше скажи, с каких пор ты крутишь шашни с полицией? Юле очень хочется плюнуть ему в лицо, но она прячет свое желание в закушенной до крови губе. Баллончик все еще приятно тяжелит руку. До тех пор, пока ее внезапно не хватают за запястье, сжимают так, что несчастное жало со стуком падает на пол и откатывается куда-то в угол, разворачивают и вжимают в стену. Юля выплевывает ругательство, жмурясь до рези в глазах. Сережа не может похвастаться очень крупным телосложением. Он был и остался жилистым, пусть и высоким. Но все еще сильнее. Так же, как и тогда, обжигающе горячие пальцы ложатся на горло. А у Юли отключается мозг. Она злится, плюет Разумовскому прямо в лицо и шипит: — Подонок. А он, кажется, только и рад. Все еще темно, но глаза постепенно привыкают и Пчелкина уже может различить знакомые очертания лица напротив. Губы растягиваются в совершенно жуткой ухмылке; глаза с золотистым подсветом будто изнутри впиваются в нее. — Какая была — такая и осталась, — шепчет то ли восхищенно, то ли с нескрываемой злостью. Вместе с воздухом Юле категорически не хватает сейчас критического мышления. Свободной рукой Сергей гладит блогершу по щеке, потом цепко сжимает пальцы еще и на подбородке, заставляя его вздернуть чуть выше, — ты ведь знаешь, что я прав. В глубине души, Юленька, ты это прекрасно понимаешь. Сама ведь под этих мразей копала. Видела, что они творят. — Никакая я тебе не Юленька… Мразь!.. — Тшш, — от неожиданности она хрипит. Скребет ногтями по руке, пережавшей горло, и, кажется, чувствует под пальцами перья. На последнем издыхании Пчелкина пытается извернуться и пнуть Разумовского в пах. Не выходит. На нее словно железобетонная стена навалилась, — у тебя слишком острый язык. Я бы его укоротил, но он расстроится… Это лишнее, лишнее. Как и тот ролик на твоем компе. Я его снес. Со всеми данными на себя, впрочем. Нехорошо это, Юля. Под бывших парней копать. Последние слова Сергея она уже едва слышит. Приходит в себя, сидя на полу. Разумовский напротив нее — на карточках. Включенная за его спиной лампа бросает на его лицо витиеватые отсветы. И они лишь подчеркивают безумие. Такого Пчелкина в Сереже ни разу не видела. От такого она дергается, невольно приложившись головой об угол стола сбоку. Боль немножечко отрезвляет. Горло все еще горит. — Жива все-таки. — Что, — голос мерзко хрипит, — тебе еще от меня нужно? Разумовский вновь улыбается, а Пчелкину пробирает этой улыбкой до костей. — Дай-ка подумать. Ролик я удалил, инфу подчистил… А, вспомнил! — картинно хлопает себя по лбу. Сережа так никогда не делал. Только несильно бился им о небольшой кофейный столик, когда не мог найти ошибку в алгоритме, — будь хорошей девочкой, Юля. Сиди тихо. А потом выпусти последний ролик про Чумного доктора. Которого, кстати, с минуты на минуту поймают, — говорит он ей заговорщицким шепотом. Опирается на колени и встает, отряхнув плащ. Выдерживает театральную паузу, — хочешь сенсацию? Им окажется твой майор! Тот самый Игорь. Вот это поворот, неправда ли? — Против него никаких доказательств. Сережа с застывшей улыбкой смотрит на нее пару мгновений, не отрываясь. Потом заходится очередным приступом истеричного смеха. Быстро успокаивается и склоняет голову к плечу. Так по-птичьи. — А какие еще нужны доказательства, если тебя взяли в костюме Чумного доктора? Действительно. Доблестной полиции — больше никаких. — Доброй ночи, Юленька. Доброй. Как будто бы она уснет сегодня, метаясь по квартире раненной львицей и пытаясь реанимировать покалеченное горло. Мерзкое чувство дежавю.               В этот раз ее не пытаются душить. Просто сжечь к хренам собачьим. Юля жмется за перевернутым столом, проклинает себя за то, что вообще сунулась, увидела. У Разумовского (Сережи ли?) на губах чуть ли не пена выступает, когда он несет свой бред. Гром бросается на него. Игорь, которому она так и не сказала о визите. Не рассказала и про себя и Сережу…когда-то. Да и какое дело, если сейчас он пытается убить ее точно так же, как и всех. Только вот у Юли очень четкое желание — выжить. Сережа не знает про разбитый Игорем телефон. Не знает о недомонтированном ролике, перенесенном на флешку. Она никогда так не делала раньше. Но теперь отчего-то сделала. У Пчелкиной потрясающая интуиция. И это даже не сарказм. А еще она сильная. Поэтому опирается одной рукой о кресло со связанным Разумовским, заглядывает в желтые глаза и благодарит: — Мне не хватало только этой записи. Спасибо. — Пожалуйста, Юленька. Он скалится-смеется ей в лицо, выдыхает это с такой интонацией, что потрепанные Дубин с Игорем переглядываются между собой. Юля прикрывает глаза, отворачивается. В груди опять больно-больно, так что дышать становится невозможно. Но она ведет съемку до последнего. А Сережа — почему-то молчит, плотно сцепив губы, как и она — пальцы на своем смартфоне. Искренне улыбнуться выходит только на совместной с полицейскими фотографии. Большая и теплая ладонь Игоря ложится ей на плечо.               Конечно, потом она все рассказывает. А еще выясняет, что там действительно был не Сережа. Ни разу. Пчелкина — опытная блогерша и журналистка. Она видела разное дерьмо и могла удержать себя в руках. Но кадры после задержания Разумовского — растерянного и зашуганного вспышками; его непонимающие, что происходит, знакомые голубые глаза — заставляют ее прорыдать пару часов без передышки, а потом спуститься в круглосуточный и выжрать почти половину бутылки красного полусухого. Легче становится только через пару дней. Юля вновь на питерских крышах с Игорем и шавермой в руке, но почему-то на этот раз без Дубина. Гром сидит рядом — большой и теплый, даже пахнущий как-то… по-домашнему. Такой знакомый аромат, который Юля словно бы уже пару лет не чувствовала. Он неловко касается ее плеча, кивком головы указывает на забытую шаверму в ее руке. — Ешь что-ли. И Юля кусает, не чувствуя вкуса. Снаружи и внутри — тошно. Даже улыбка выходит тошная. Пчелкиной даже неловко, что она адресовывает ее Игорю. Как будто бы он такого не заслуживает. — Ты не виновата, Юль. Кто ж знал. Гром обычно немногословен. И это раздражает Юлю. Но момент он иногда умеет подобрать слова чертовски верные. А еще не заставляет доедать многострадальную шаверму и позволяет просто уткнуться любом себе в коричневую кожанку. Скоро станет легче. Юля уверена. Ей — да. А вот станет ли легче Сереже — чертовски хороший вопрос.                      Не стало. У Юли, прожженной и скандальной блогерши и журналистки, вновь так по-женски сжимается сердце, когда она, спустя год, видит Сережу. Они вытаскивают его из психушки для того, чтобы использовать. Эту мысль и формулировку Пчелкина не пытается ни оттолкнуть, ни переиначить. Это факт. И от него во рту ощущение — как от выпитого тогда вина, которое оказалось на редкость дешманским и мерзким, на самом-то деле. А Разумовского как будто не использовать надо, в спрятать куда подальше и дать залечить все то, что внутри и снаружи — разбитое руками Игоря лицо с едва зажившей переносицей, всклокоченные волосы, сгорбленная фигура на краю лодки и подрагивающие руки, спрятанные в рукавах смирительной рубашки. Юля закрывает глаза, комкает в пальцах плащ, а затем одним движением накидывает на скрюченные плечи. Задерживает ладони чуть дольше, чем планировала, пытается словно бы так по-глупому согреть одним только одним своим теплом. Сережа не поднимает на нее глаза. Только покрепче перехватывает плащ и кутается в него практически полностью. Юля ему за это благодарна. Юля мысленно просит прощения, хотя знает, что не виновата. И так же мысленно желает удачи, когда сходит с лодки раньше, чтобы нацепить рыжий парик и сыграть роль Разумовского. Целует Игоря, за которого у нее сердце болит; шепчет ему что-то очень глупое, сумбурное и поспешное. Она эгоистично хочет, чтобы все было в порядке с обоими. Но, если припрут к стенке, то выберет Игоря.               И он возвращается. Приходит к ней, стискивая в стальных объятиях, утыкаясь носом в макушку и сдавив ребра так, что Юля не может вздохнуть и сказать, что с ней все в порядке. Она жива и не пострадала даже почти что. Игорю не нужны ее слова. Пчелкина знает это, а потому молчит, просто вцепившись в него в ответ. У Игоря под ногтями — неотмытая еще кровь Сережи. Юля еще этого не знает, но почему-то догадывается. И внутри ей не радостно совсем, что все закончилось. Крови и боли слишком много.               — Надеюсь, теперь тебе легче. На кладбище кроме них троих — и нет никого. Никто не знает, что в этот день хоронят Сергея Разумовского. На скромном клочке земли, возле давно погибших родителей. Юля кладет перед простым надгробием две белых лилии. Дима и Игорь кладут такие же. Пчелкина отговорила их от классических гвоздик. — Сережа их не любил.