Глава 1: Стянутые шрамы

      Звонкий смех Ричарда каждый раз заставлял её сердце сжиматься странной смесью бесконечной любви и леденящего стыда. Он сидел за своим столиком и лепил маленьких человечков из пластилина и в какой-то момент размазал кулачком одного из них. Именно так и почувствовала себя Кендес, когда после новости о своей беременности череда из неприятных последствий рухнула на неё как снежная лавина. Целых шесть лет она носила в себе этот вопросительный знак, вписанный в черты лица сына: в его каштановые и густые волосы; длинный чуть крючковатый нос, которого не было ни у кого в её семье. И уж точно не у Джонсонов…       Джереми. Это имя до сих пор обжигало, как прикосновение к забытой на плите сковородке. Его глаза, пленённые горьким разочарованием, вспыхнули в памяти.       — Мы с тобой в тот раз даже не смогли заняться любовью, Кендес! Скажи честно, кто он?!       А какая может быть правда, если её нет даже у неё самой? Только искреннее неведение да растущий живот, как на дрожжах. Кендес, разумеется, не верила в непорочное зачатие — она всё-таки не Дева Мария и не наблюдала из окна троицу волхвов.       Джереми был разочарован, что его первая любовь оказалось неверной. Ну, он так думал. Хотя, скорее всего, Кендес на его месте подумала бы так же, особенно учитывая её тревожность. Несмотря на гнев, мама девушки не отвернулась от неё и помогала растить Ричарда, пока она доучивалась в школе, становясь жертвой издевательств. А затем помогала, когда Кендес обучалась в университете. Разумеется, она, как мать, имела полное право выразить своё недовольство.       — Как можно быть такой безалаберной: не знать когда и от кого забеременела?! — возмущалась Линда.       Теперь это в прошлом. Кендес более-менее была довольна своим скромным положением, только начав свой путь. Она арендовала дом недалеко от центра города, работала помощницей адвоката и после отработанного времени забирала Ричарда из детского сада. Порой мальчику было неуютно находиться в нём, потому что в последнее время его мама всё чаще стала поздно приходить за ним. Он оставался наедине с воспитательницей, которая недовольно косилась в его сторону.       Прислонившись ладошками к стеклу, мальчик внимательно смотрел в окно и вдруг радостно вскрикнул:       — Мама идёт!       Он спрыгнул со скамейки, на которой стоял, и ринулся ко входной двери, когда вошла Кендес.       — Ура, ты пришла! — сын обнял её, докуда доставал и сильнее прижался.       Виновато улыбаясь, Кендес опустилась на корточки и посмотрела ему в глаза.       — Прости меня, Ричи. Снова пришлось задержаться на работе, но зато я заработала чуть больше денег! Если хочешь, мы позже можем сходить в парк развлечений.       — И мы даже покатаемся на лошадках? — с надеждой спросил он.       — Конечно, солнышко, — она чмокнула его в макушку и поднялась. — Давай, собирайся.       — Мисс Флинн, — обратилась к ней воспитательница, — если вы не перестанете поздно приезжать, я буду вынуждена позвонить 911! И с вас штраф. Это последнее предупреждение.       Кендес достала из кошелька деньги и протянула их женщине. Она так часто платила штраф, что могла отсчитать сумму наощупь.       — Пожалуйста, извините… Просто не получается приехать раньше…       — Меня это не волнует. Решайте проблему или наймите няню. Всего доброго.       В автомобиле они ехали молча. Девушка не первый раз отмечала про себя, что ей безумно повезло с сыном, потому что он был очень сообразительным и спокойным ребёнком — почти не проказничал и не устраивал истерик, как другие дети в супермаркете, когда родители отказывали им в покупке игрушек. Вдруг своим тихим лепетом Ричард прервал тишину:       — А мы скоро приедем?       — Ещё немного, сынок. Ты уже устал?       — Я хочу кушать. Тётя Ванесса нас будет угощать?       — Да, обязательно, — улыбнулась она, уловив взгляд сына в зеркале заднего вида.       Мысль о вечере с Ванессой была единственным светлым пятном в её череде серых, перегруженных дней. Вчерашний звонок подруги прозвучал как спасательный круг:       — Кендес, привет! Как ты?       — Привет, Ванесса! У меня всё в порядке. Ты как?       — Слушай, я соскучилась. Давно не виделись. Приезжай ко мне в гости, как в старые времена.       Она почти согласилась, но потом вспомнила. У Ванессы была своя квартира, где она жила со своим парнем по имени Монти. Как знала девушка, раньше Ванесса жила то у матери, то у отца, словно разрываясь между двумя мирами. А последние несколько лет, после того как мистер Дуфеншмирц «отошёл от дел» — всё чаще навещала, чтобы приглядеть за ним.       — К тебе домой или к твоему отцу? — уточнила тогда Кендес, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало сомнение.       — Ну да. К папе. Не волнуйся, теперь он не настолько невыносим, как я рассказывала, — засмеялась Ванесса.       Кендес колебалась. Ричард, её тихий, наблюдательный сын. И бывший злобный учёный, каким бы «исправившимся» он ни был. Она даже ни разу целенаправленно не виделась с ним. Кендес случайно могла наткнуться на него в гостях, когда тот направлялся в лабораторию, ничего не замечая вокруг. В голосе Ванессы слышалась такая неподдельная, тёплая надежда, поэтому девушка не смогла отказать.       — Несс, только вот мне не совсем с кем сейчас оставить Ричи.       — Ничего страшного, приезжай с ним. Папа нормально к этому отнесётся.       — Ладно. Мы приедем.       Теперь, поворачивая вправо на перекрёстке под ритмичный звук поворотника, она почему-то пожалела, что так быстро согласилась на ужин. В груди зудело знакомое чувство тревоги. Привести мысли в порядок помогла парковка возле небоскреба с табличкой «Doofenshmirtz Inc». Взяв за руку сына, Кендес прошла вестибюль. В лифте играла спокойная музыка. С каждым новым этажом, который они миновали, ритм сердца в груди девушки ускорялся.       — Как же я давно не видела папу Ванессы, — подумала она.       — Кендес! — радостно воскликнула Ванесса и крепко обняла подругу. — Ты пришла! И Ричи тоже! Как же я рада!       — Здравствуйте!       Ванесса, не теряя нежности, наклонилась к мальчику.       — Идём, малыш? После ужина я дам тебе шоколадные печенки.       Ричард обрадовался такому прогнозу. Он любил шоколадное печенье. Кендес за ним вошла следом, чувствуя, как воздух внутри дома отличался — более тёплый, пахнущий миндалем, книгами и озоном. В гостиной стоял у окна высокий мужчина в чёрной водолазке и серых брюках.       — Пап, — позвала Ванесса. — У нас гости.       Он обернулся. На секунду Кендес ощутила себя вросшей в пол. В горле пересохло. Мистер Дуфеншмирц изменился с тех пор. Некогда каштановая шевелюра у висков окрасилась в серебро, а морщинки возле глаз стали более заметными.       Она всегда втайне считала его привлекательным мужчиной, сейчас её мозг как будто бы перезапустили. Ведь девушка вспомнила наваждение, когда в свои пятнадцать лет она несколько раз заставала его за работой, пока была в гостях. И, разумеется, Хайнц не замечал её, погруженный в разработку плана по захвату Триштатья.       Дуфеншмирц поднял взгляд, выходя из собственных мыслей, и замер едва заметно, но достаточно, чтобы Кендес уловила перемену. Он моргнул, будто свет от лампы ударил в глаза, и только затем натянул на лицо неловкую, вежливую улыбку.       — Привет! — растерянно произнёс он. — Ты та самая подружка Ванессы… К…Кейт, да?       — Здравствуйте! Я Кендес.       — Ой, прошу прощения! У меня такая «хорошая» память на имена. Был бы я правителем трёх штатов — всех бы звали Джо.       — Па-ап! — Ванесса закатила глаза.       — Шучу, милая! — ответил ей Дуфеншмирц и посмотрел на мальчика. — А это, должно быть, твой сын?       — Да. Это Ричард.       Ричи улыбнулся и поздоровался с ним, протягивая ладошку. Хайнц переглянулся с ним, и в этот момент что-то едва ощутимо щёлкнуло внутри. Слишком быстро, чтобы осознать, слишком явно, чтобы не заметить. Он наклонился, чтобы пожать детскую ладошку. Лёгкая морщинка пролегла между его бровями, дыхание сбилось. Взгляд Хайнца задержался на лице мальчика дольше, чем было бы принято.       — Э-эм… Привет! Я Хайнц! — наконец проговорил он. — Какой славный мальчишка!       Кендес почувствовала, как жар медленно поднимался к шее. Её спасла Ванесса:       — Пройдемте к столу! Кендес, помнишь, где ванная?       — Да, — ответила она и посмотрела на сына. — Ричи, пойдем помоем руки.       Дуфеншмирцы постарались на славу: Запеченная утка с картофельным пюре вышло отменным, а свежеиспечённые шоколадные печенья вызвали особенный восторг у мальчика.       — Мам, можно я немного поиграю? — спросил он, когда поблагодарил хозяев за ужин.       — Ой, прости меня, Ричи! Кажется, я оставила твоих солдатиков в машине…       Заметив грустное выражение лица у сына Кендес, Хайнц воскликнул:       — Не расстраивайся, малыш! Хочешь, я тебе покажу свою лабораторию?       Мальчик снова оживился и радостно хлопнул в ладоши, кивая.       — А это безопасно? — усомнилась молодая мама.       — Э-эм, если переживаешь, можешь пойти с нами. — Он взглянул на Ванессу. — Тыковка, ты не против?       — Всё в порядке. Идите.

***

      Пока мальчик сидел на стуле и играл машинкой, которую быстро соорудил изобретатель, взрослые стояли неподалеку и общались.             — Можно я задам один вопрос? — тихо сказал отец Ванессы, почти шепотом. — Он, наверное, покажется тебе грубым или неуместным… Но… Э-эм… Ты же знаешь, что я никогда не скажу плохого намеренно для друзей своей дочери?       Кендес тихо рассмеялась с его сумбурной подачи.       — Спрашивайте, мистер Дуфеншмирц. Всё нормально.       Он мягко коснулся её плеча, и по её телу пробежали приятные мурашки, сопровождаемые ускорившимся пульсом.       — Как так вышло, что ты рано стала мамой?       Вопрос повис в воздухе лаборатории. Тихий гул какого-то фонового прибора внезапно показался Кендес оглушительно громким. Она посмотрела на сына, увлечённо катившего на поверхности стола странную машинку-трансформер, и почувствовала, как привычная стена даёт трещину. В неловкой, почти детской искренности Хайнца, не было осуждения. Только любопытство и сочувствие.       — Я… я и сама не знаю, мистер Дуфеншмирц, — вырвалось у неё тише, чем она планировала. Она нашла опору в стене, облокотившись спиной. — Это звучит как отговорка, но это правда. Я просто… проснулась однажды утром, и мир перевернулся. Как будто кто-то взял и вырезал кусок из моей памяти.       Она рассказала ему. Не всё, конечно. Не про слёзы в подушку и не про унизительные взгляды в школьном коридоре. А про главное: про результаты теста, которые она перепроверяла десять раз. Про растерянность от ситуации, граничащую с ужасом. Про уход Джереми. Про мамин холодный гнев, сменившийся усталой, вымученной поддержкой.       — Мама говорила, что я должна была хоть что-то помнить. — Кендес сжала руки в замок, чтобы они не дрожали. — А я не помнила. И не помню до сих пор. Это как жить с книгой, в которой вырвана самая важная глава. Ты знаешь, что история продолжилась, но не понимаешь, как именно.       Она рискнула взглянуть на Хайнца. Он не смотрел на неё с жалостью, что было бы невыносимо. Он смотрел так, как будто слушал доклад о сложнейшем научном феномене и ловил каждое слово, словно собирал рассыпанные пазлы.       — А… отец? — осторожно спросил он. — Где он?       — Я даже не знаю, кто он, — коротко ответила Кендес, и это слово, произнесённое вслух, как всегда, обожгло горьким дымом. — По сути, я просто проснулась беременной.       В этот момент Ричард поднял голову.       — Мама, смотри! — Он потянул к ней свою машинку. — Дядя Хайнц умеет делать машинки с крыльями!       Изобретатель удивлённо вскинул брови. Он назвал его «дядя Хайнц» с естественной теплотой, будто знал его годами. Кендес вдруг осознала, что в его растерянности, которую он даже не пытался скрыть, глядя на её сына, было больше человечности, чем она видела в ком-либо за последние годы. Больше, чем в осуждающих взглядах, больше, чем в вежливом безразличии коллег. И почему-то именно сейчас, наблюдая, как серебряные нити в его волосах блестят в свете неоновых ламп, она вдруг с неожиданной ясностью осознала: он по-прежнему для неё красив.       — Ну что ж, спасибо за ужин, — тихо сказала Кендес. — И… за гостеприимство. Ричи, нам пора, солнышко.       Мальчик неохотно, но послушно отложил машинку.       — Мы ещё придём к дяде Хайнцу? — спросил он, глядя мужчину.       Хайнц замер, наблюдая за взглядом Ричарда, и на его лице снова промелькнула нежность.       — Я… я буду только рад, — прошептал он так искренне, что у Кендес перехватило дыхание. — В любое время.       Ванесса вышла из гостиной в прихожую и попрощалась с гостями. Дверь закрылась с тихим щелчком. В лифте, медленно увозящем их вниз, Кендес прислонилась к стене, чувствуя необычайную лёгкость. Не потому что визит закончился. А потому что рассказала свою историю, и не увидела в ответ ни капли недоверия. Только понимание. Когда его пальцы коснулись её, сердце забилось чуть быстрее.       — Тебе нравится дядя Хайнц? — спросил Ричард, глядя на неё снизу вверх.       Кендес чуть не поперхнулась от такого высказывания. До чего же внимательный её мальчик…       — А почему ты спрашиваешь?       — Я бы хотел себе такого папу, как он!       Девушка замерла, и лифт мягко остановился. Сердце в груди пропустило удар.       — Что? Что ты сказал, Ричи?       Но мальчик уже потянул её за руку к выходу, забыв о своей фразе, увлечённый видом собственного отражения в полированных стенах вестибюля.