Глава 2: Густой шоколад

      Ричард действительно был славным ребёнком. С ним никогда не было проблем, даже во время беременности Кендес не чувствовала себя плохо. Токсикоз обошёл её стороной, а мальчик, сидя в животике, легонько постукивал ножкой. Иногда девушка задумывалась, что если существует Господь, то Он решил ей облегчить ношу, учитывая обстоятельства. Поэтому послал ей именно такого мальчика вместо какого-нибудь вечно капризного и кричащего малыша. Ричард умён, мил и эмпатичен. Когда сын подходил к матери и видел, что она грустила, он утыкался ей длинным носом в грудь, обнимал и лепетал: «Ты самая лучшая мамочка на свете! Пожалуйста, не грусти!».       И обычно это вызывало слёзы, что впрочем, тревожило мальчика. Но когда Кендес объясняла, что это «хорошие», а не «плохие» слёзы — он расслаблялся и терпеливо ждал, когда матушка успокоится.       Она поставила себе цель узнать, кто приходится отцом для Ричарда, или даже «что». Насчёт последнего она даже уже перестала сомневаться, поскольку в подростковом возрасте очень много натерпелась от своих братьев, а именно от их изобретений. И поначалу она всерьёз обвиняла в том, что это их рук дело, но в итоге выяснилось, что это не так.       Кендес пообещала самой себе найти Ричарду отца, потому что не бывает такого, что ребенок раз и появился. Это реальная жизнь, а не сказка эксцентричного автора. Она на самом деле хотела, чтобы Ричард был счастливым и не переживал насмешки от других детей, которые хвалились фактом наличия отца. Даже если у них какие-то плохие отцы, которые их избивали, были завсегдатаями в барах, или даже если были безучастными. Всё равно они находили этот способ очень предпочтительным, чтобы унизить Ричарда.       Мальчик имел лишь представление о том, каким должен быть папа. В его голове был собирательный образ из-за окружающих детей. Ричард был очень наблюдательным и умел делать выводы. У большинства детей вроде бы были отцы, которые каждую пятницу ездили за продуктами в супермаркет, раз в полгода чинили что-то дома после неоднократной ссоры из-за этого и смотрели телевизор после работы вместо бытовых забот. Но когда Ричард заявил, что он хотел бы такого же отца, как дядя Хайнц, Кендес очень удивилась и долго обдумывала эту идею.       Действительно, что если бы Хайнц мог стать отчимом для Ричарда? Мальчик был бы счастлив. Вспоминая рассказы Ванессы о том, как внимательно, даже чересчур внимательно относился к ней её отец, она умилялась.       Когда Ричард в первый раз спросил, где его папа, Кендес впала в ступор. Она не знала, что ему ответить. Обычно у её сверстниц, чьи сексуальные партнеры уходили после известия о беременности, девушки врали то, что отец работает лётчиком-испытателем, космонавтом, или то, что умер в автокатастрофе, чтобы избежать дальнейших вопросов. Но правда была в том, что Кендес ничего об этом не знала. А если бы и знала, она не была уверена, что смогла бы сказать, кто отец. И даже когда Кендес смирилась установить отцовство ребёнка, она задалась целью: найти крепкое мужское плечо, опору и лучший пример для сына. Ведь отец не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал. Поэтому первые два года после рождения ребёнка Кендес старалась ходить на свидания, когда её мама присматривала за внуком.       Как часто бывало на практике, молодые парни, узнавая, что Кендес в свои двадцать уже была матерью, испарялись как капли дождя под солнцем. Поэтому она оставила попытку найти себе мужчину, который будет принят их маленькой семьёй в виде двоих людей. Она уже начала считать, что если ребёнок сам появился, то и отчим появится. Та таинственная сила, которая вечно издевалась над ней в юности, наконец-таки сжалится над ней и пришлёт ей лучшего отчима для Ричарда.

***

      После того вечера Хайнц иногда вспоминал младшую подружку Ванессы и её ребёнка. Странно, он ведь никогда особо не воспринимал Кендес. Он запомнил её упрямой, болтливой и надоедливой девчонкой, которая умудрялась появляться в самый неподходящий момент и нажимать на кнопки, на которые не стоило. Особенно на его Повторитель-инаторе, когда по чистой глупости она запустила цепь событий, угрожавшую временному континууму. Тогда он был злым учёным, человеком, который видел мир через призму собственной трагедии. И тогда Хайнц на неё злился. Искренне, до скрежета зубов.       Но годы прошли. Дуфеншмирц перестал быть злодеем. Устал от разрушений, от того, что каждая неудача заканчивалась визитом в больницу и новой заявкой в страховую компанию. Оказалось, что быть законопослушным изобретателем выгоднее, безопаснее и даже приятнее: его идеи покупали, приносили пользу людям, а он получал прибыль, вместо сломанных костей. И однажды Хайнц поймал себя на мысли, что больше не сердится на эту девчонку. Если бы она тогда не нажала на эту чёртову кнопку, возможно, всё осталось бы по-старому.       Поэтому мысль о Кендес больше не вызывала раздражения. Тем вечером он не увидел в ней раздражающего подростка. Она выросла и не только телом, что было невозможно не заметить. Больше всего восхищали её внутренние изменения. Теперь перед ним была молодая женщина, которая полна силы, хитрости и доброты. Которая не сломалась и не озлобилась на мир. Хайнц искренне сочувствовал Кендес и восхищался её силой воспитывать ребёнка в одиночку. И этот факт в очередной раз подтверждал, что собственные родители ненавидели его. Полноценная семья ему не дала той любви, которую подарила Кендес для сына.       Что ещё можно сказать о родителях, которые с помощью обмана избавились от своего ребёнка? Ничего хорошего.       К сожалению, Линда Флетчер больше не брала на себя роль сиделки. Она хотела пожить для себя и имела на это полное право. В редких случаях, конечно же, она выручала свою дочь и помогала. Но в день, когда в этот Кендес срочно понадобилась её помощь, получила отказ и шаблонные извинения. Тогда-то дело сдвинулось с «мёртвой» точки.       Когда босс положил ей на стол стопку бумаг, заверив «делов на пятнадцать минут, не больше», она уже поняла, что снова задержится. Финес и Ферб учились в колледже вдали от дома, потому жили в общежитии. Стейси была на дне рождении племянника. Воспитательница уже предупреждала её в последний раз о последствиях. Очередное опоздание означало бы получить визит социальной службы. Её руки задрожали от одной мысли.       Кендес написала Ванессе в надежде получить помощь от неё, как это бывало не раз. Но, увы, она тоже оказалась занята этим вечером. Кендес лихорадочно пыталась придумать план, как бы скорее уехать с работы. Как вдруг её отвлёк звонок от незнакомого номера.       — Алло… Кто это?       И она услышала знакомый, хрипловатый голос:       — Кендес? Привет! Это папа Ванессы! Хайнц Дуфеншмирц! Ванесса дала мне твой номер.       Она на некоторое время замолчала, удивившись его звонку.       — Э-эм… Здравствуйте, мистер Дуфеншмирц.       — Ванесса попросила, чтобы я забрал твоего сына.       — Я… — она зажмурилась. — Я бы не стала просить, честно, но…       — Всё хорошо, — прервал он мягко. — Я помогу тебе.       Эти простые слова согрели её изнутри, пока прохладный ветер проникал в кабинет офиса из зазора на окне.       — Если бы я снова не задержалась на работе! — разволновалась она. — Вчера воспитательница из детского сада сказала, если я ещё раз опоздаю — она позвонит в 911. Некому больше забрать Ричарда…       Возникла пауза. И Кендес готова была поклясться, что услышала его улыбку в голосе.       — Где находится детский сад?       Она заморгала, удивившись тому, что он сам хочет помочь.       — Вы… вы точно уверены? Я вас не обременяю своей ситуацией?       — Не переживай, всё хорошо. Свою работу с инатором я доделал. И… мой вечер свободен. Так почему бы не помочь? Я умею водить машину, детей не роняю, и вроде даже не пугаю их своим… э-эм… лицом, — неловко хмыкнул он.       Улыбка сама прорезала её губы.       — Спасибо вам большое! Вы не представляете, как спасаете меня! Адрес пришлю в сообщении.       Ей было приятно, что Ванесса не пустила ситуацию на самотёк и попросила своего отца помочь.       «Надеюсь, он не делает это из-за того, что Ванесса настояла. Не хочу принуждать его. Мне до сих пор немного неловко из-за той истории с повторением дня».

***

      Ричи сидел на маленькой скамейке у окна, прильнув руками к стеклу. Воспитательница уже четвёртый раз смотрела на часы, раздражённо покачивая ногой.       — Где же твоя мама? — проворчала она.       — Она скоро приедет, — уверенно заявил мальчик.       Дверь детского сада тихо скрипнула, и вошёл долговязый мужчина в чёрном пальто поверх водолазки и брюк. Дуфеншмирц поправил волосы и нерешительно шагнул вперёд. Как будто бы хотел войти, но извинялся за сам факт своего существования.       — Э-эм… здравствуйте, — произнёс он, почесав затылок. — Я… за Рихардом.       — За кем?       Почему-то он не мог вспомнить, как зовут малыша. Только с со второй попытки он озвучил правильный вариант. «Рихард» — это вариант звучал даже лучше, адаптация английского имени на немецком языке. Почему-то ему казалось, что мальчику это имя подходит больше.       — Оу… Я имел в виду, Ричарда. — Покраснел изобретатель.       — Вы ему кто?       — Э-эм… Я…       Он не успел ответить на каверзный вопрос, как Ричи, увидев Хайнца, подскочил с места и быстрыми шажками оказался возле него.       — Дядя Хайнц!       — Привет, малыш! — Хайнц легонько потрепал мальчишку по густой шевелюре. — Твоя мама попросила заехать за тобой, снова задерживается.       И ребёнок улыбнулся так ярко, что воспитательница не стала проводить расследование и вышла на улицу.       — Пойдём?       — А можно я сяду на переднее сидение машины? — спросил мальчик, увидев минивэн с логотипом корпорации Дуфеншмирца.       — Конечно! — улыбнулся он. — Не зря я оставил детское кресло, когда выросла Ванесса.       Они ехали под лёгкий джаз из радио, а за ними тянулся город яркими огнями среди тёмного неба, и каждый новый цвет прожектора заставлял Ричарда воодушевлено вздыхать. Хайнц улыбался сам себе, иногда украдкой посматривая в сторону мальчишки. Он напоминал ему себя в детстве, ещё до рождения младшего брата, и маленькую Ванессу.       «Когда это всё успело закончиться?» — подумал он внезапно.       Вдруг Ричард посмотрел на Дуфеншмирца и спросил:       — Дядя Хайнц, а почему мы остановились? Светофор не красного цвета!       Убедившись, что других автомобилей нет, он проехал дальше и наконец ответил:       — Потому что мы сейчас проехали второстепенный участок дороги. В таких местах мы должны уступать всем, кто едет по главной дороге.       — Когда я вырасту, тоже буду водить машину! — сын Кендес поднял указательный палец вверх, заключая свою фразу в клятву. — Дядя Хайнц, а у тебя есть дома мультики?       Услышав положительный ответ, Ричард довольно хлопнул в ладоши и снова уставился в окно.       Когда они поднялись на последний этаж пентхауса, Хайнц накормил мальчика спагетти с фрикадельками и отвёл гостиную, чтобы тот смотрел телевизор. Сам же отлучился в лабораторию. Через некоторое время Ричи поднялся с дивана и пошёл за изобретателем.       — Дядя Хайнц, а кем ты работаешь?       Обернувшись, мужчина взглянул на Ричарда, стоявшего в арочном проёме.       — Я доктор наук, изобретаю различные вещи. Получаю с этого патент.       — Па…патент? А что это?       Хайнц начал посвящать мальчика в тонкости своей работы, но стараясь говорить на понятном ему «языке».       — О, я вспомнил! — вдруг воскликнул он. — Хочешь горячий шоколад?       Глаза ребёнка расширились до размеров блюдец.       — Очень!!!       Пока шоколад грелся на плите, мальчик разглядывал всё вокруг, а Хайнц смотрел на него и сам не понимал, почему так легко впустил его в своё личное пространство.       Хайнц вообще-то не был человеком, который любит детей. Особенно чужих. Детские голоса его раздражали, плач выбивал из колеи, а их игры казались хаосом, от которого он прятался в своих изобретениях. Но сейчас всё было иначе. Мальчик не очаровал его чем-то особенным. Просто в его взгляде было что-то тёплое и уютное, напоминающее приятное покалывание в пальцах ног. Ричард смотрел на него снизу вверх с открытой и доверчивой улыбкой. Это странное чувство легонько кольнуло Хайнца под рёбрами. Он не понимал, что это и не хотел разбираться. Но и не мог игнорировать.       Шоколад получился чуть густоватым, и Ричард испачкал пол-щеки, но изобретатель лишь неловко протянул салфетку:       — Ты здорово испачкался, малыш.       Мальчик звонко рассмеялся, и этот смех резонировал у Хайнца прямо в солнечном сплетении. За оставшийся час, пока они проводили время, Дуфеншмирц успел случайно назвать его «Рихардом» несколько раз. Когда мальчик спросил: «Почему Рихард?», Хайнц ответил, что так звучит его имя на немецком языке.       — Круто! Мне нравится! — улыбнулся он.

***

      Дверной звонок резко нарушил их идиллию. Хайнц поставил кружку с недопитым шоколадом на стол, пригладил волосы и пошёл к двери, чувствуя странное волнение. Когда Дуфеншмирц открыл, на пороге стояла измученная Кендес, осунувшаяся, с лёгкими следами усталости под глазами. На щеках виднелись розовые пятна от осенней прохлады. Взгляд был одновременно виноватый, благодарный и милый.       — Кендес! — Хайнц улыбнулся так тепло, что она немного растерялась. — Проходи! Э-эм…малыш отлично себя вёл!       Она не успела ответить, коридор взорвался радостным воплем:       — Мама!!!       Ричард пулей вылетел из кухни, чуть не поскользнувшись на гладком полу, и врезался ей в колени. Он обхватил её так крепко, будто за день успел соскучиться вдвое больше обычного.       — Дядя Хайнц накормил меня ужином и горячим шоколадом! Ты знала, что он умеет изобретать?! А ещё мы смотрели на планеты через большую трубу!       Кендес улыбнулась, удивляясь: насколько радостным был её сын. Она с любовью провела ладонью по каштановым волосам.       — Привет, милый. Я рада, что ты хорошо провёл время.       Потом взгляд её поднялся на Хайнца и задержался. Мужчина стоял со смущённой улыбкой, как будто не знал, куда деть руки.       — Спасибо вам… — выдохнула она. — Вы, правда, выручили меня. Я… даже не знаю, как это отблагодарить.       — Ой, да перестань! — замахал руками Дуфеншмирц. — Я просто помог. — Он обратился к мальчику: — Рихард, покажешь маме игрушку, которую я сделал?       Казалось, ребёнок сильнее загорелся от нового произношения своего имени и, активно закивав, пошел за игрушкой в лабораторию. Кендес тихо рассмеялась.       — Рихард? — повторила она, чуть приподняв бровь.       — Э-эм… — Хайнц смутился. — Так звучит его имя на немецком.       — Что ж, это звучит красиво, и ему нравится, — Девушка подняла глаза и встретилась с его взглядом.       Они стояли слишком близко, чтобы не замечать тепла друг друга.       — И всё же, мистер Дуфеншмирц, — сказала она чуть тише. — Я не могу ничего не сделать в ответ. Поэтому если нужна будет моя помощь в чём-то, сообщите.       — Хорошо. Есть у меня одна просьба. — протянул он.       — И какая же?       Изобретатель серьёзно посмотрел на неё и, не выдержав минутной паузы, улыбнулся и ответил:       — Зови меня Хайнцем.       — Хорошо, — она улыбнулась и медленно произнесла его имя, будто пробуя на вкус, — Хайнц…       В это время прибежал Ричи и с гордостью продемонстрировал маме вертолётик на пульте управления.       — Мама, смотри! Это дядя Хайнц сделал!       Кендес улыбнулась и наклонилась к сыну:       — Какая прелесть! Солнышко, нам пора домой. Верни вертолётик и одевайся.       Улыбка на лице мальчика погасла. Он едва заметно ссутулился, но послушно протянул игрушку изобретателю. И вот тут у Хайнца в груди болезненно кольнуло. Он осторожно накрыл маленькую руку длинными пальцами и протараторил:       — Оу-оу, нет! Рихард, я сделал его специально для тебя! Ты можешь взять его с собой!       Мальчик замер; в его голубых глазах можно было увидеть блёстки, очень напоминающие фейерверк. Именно настолько сильно он обрадовался.       — Правда?!       И прежде чем Дуфеншмирц успел ответить, Ричи обнял его со всех сил, словно растил в себе эту потребность годами. Он врезался ему в живот, уткнулся щекой в ребро, зацепился маленькими пальцами за ткань водолазки, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустит.       — Т-ты самый лучший! Спасибо!       Ричард сильнее заулыбался, почувствовав руки Хайнца, робко обнимающие его в ответ.       — Ах… ну… пожалуйста, малыш, — прохрипел он.       Кендес за этим наблюдала и впервые за долгое время у неё защипало нос от того, насколько трогательной была эта сцена. И именно в этот момент Хайнц посмотрел на неё, будто объятие выбило у него опору, потому искал во взгляде новую. Или он хотел сказать что-то ещё, но по какой-то причине не мог.       — Ладно… — голос девушки немного дрогнул. — Ричи, нам правда пора.       Мальчик нехотя оторвался от Хайнца, прижимая вертолётик к груди, как самое ценное сокровище. Кендес помогла ему надеть куртку, а потом повернулась к мужчине:       — Ещё раз… спасибо. Я… я даже не знаю, чем заслужила такую помощь.       — Просто… — Хайнц замялся, посмотрел куда-то в сторону и неловко почесал затылок. — Просто позвони, если… я снова понадоблюсь.       Они улыбнулись друг другу. Кендес открыла дверь, выпуская прохладный воздух подъезда. Но прежде чем выйти, она обернулась. Хайнц стоял неподвижно с широко распахнутыми глазами, словно сам ещё не верил и удивлялся случившемуся.