Глава 4: Свободное место рядом

      К всеобщему удивлению, Кендес Флинн очень любила своего сына и это всё несмотря на то, что его рождение разрушило её жизнь вдребезги. Но сам мальчик не был тому виной. За этим кто-то или что-то стояло, она поклялась себе выяснить это позже.       Единственными, кто не отвернулся от Кендес во время беременности, за исключением семьи, были Стейси Хирано и Ванесса Дуфеншмирц. Последняя, с детства привыкшая к странностям отца, верила в невиновность своей подруги. Вдобавок, она прекрасно видела, как та любила Джереми до беспамятства. Стейси, наблюдая за изобретениями Флинн-Флетчеров и зная о секрете их питомца, тоже поверила Кендес. Стейси старалась защищать будущую маму, когда была рядом с ней и помогала смыть с лица поток грязи, который выливали подростки на неё. Школьники издевались над Кендес: устраивали анонимные пакости и говорили разные неприятные вещи:       «Как ты посмела предать Джереми Джонсона?! Он так любил тебя!»       «Мелкая ты шлюха!»       «Залетела так рано! Ну ты и неудачница! Ха-ха!»       «Что сказали тебе твои родители? Наверное, они со стыда сгорели от того, какая их дочь! Хорошо, что я не такая!»       Эти голоса преследовали её повсюду, где бы она ни была. Даже в уборной. Подростки окружили её, как стервятники, ждущие гибели добычи. Когда она не выдержит и разревётся у них на глазах, и тогда они клюнут её в слабое место.       Когда звонок оповещал о конце урока, Кендес буквально взлетала со своего места и бежала к выходу из школы. Быстро передвигаться с небольшим животиком оказалось не очень удобно, но она как можно скорее мечтала оказаться дома! Быть в безопасности и наконец-то избавиться от слёз, которые сдерживала в себе титаническими усилиями. И в первую очередь, она была благодарна лучшей подруге, которая успокаивала её в школе.

***

      Синоптики обещали к концу недели кратковременное потепление и оказались правы. Утро субботы у Флиннов началось после десяти часов. Кендес открыла глаза и не увидела Ричарда рядом с собой, потому что он не изменял своим привычкам и по субботам вставал раньше, чтобы посмотреть телепрограмму про робототехнику. Когда она узнавала у сына, готов ли он к школе в следующем году, тот радостно отвечал «да». Потому что ужасно сильно хотел побывать на уроках роботехники. И ему очень нравилось то, чем занимался мистер Дуфеншмирц. Мальчик хотел быть стать таким же гениальным изобретателем.       Сладко потягиваясь, Кендес встала с постели и открыла окно. Тёплая струя воздуха, пахшая последней листвой и прошедшими дождями, ласково обвила её лицо. Казалось, за ночь время отмоталось вспять, подарив на прощание один из тех редких дней, когда осень притворяется поздним летом. С лёгкой улыбкой на губах Кендес направилась на кухню.       — Доброе утро, котёнок! — она подошла к сыну, чтобы поцеловать его в макушку.       — Привет, мам! — он увлечённо смотрел в экран и вдруг указал пальцем на него. — Смотри, какого крутого робота они сделали! И я тоже сделаю!       — А я буду гордиться тобой, — улыбнулась Кендес. — Кстати, ты видел какая прелестная погода за окном?       — А? — вздрогнул он, лишь через секунду оторвав взгляд. — Что?       Кендес застыла, глядя на него. Сидел, склонив голову набок, брови сдвинуты в сосредоточенной гримасе, весь мир для него сузился до экрана. В ушах у неё словно прозвучал знакомый, слегка хрипловатый голос, бормочущий что-то под нос. Сейчас Ричард был его точной, уменьшенной копией — тем же самым эксцентричным учёным, полностью погружённым в свой мир, глухим и слепым ко всему, что лежало за пределами любимого занятия.       «Неужели дети так быстро впитывают чужие повадки?»       — Я говорю, погода сегодня волшебная, — повторила она. — Как ты думаешь, о чём это говорит?       Ричард оторвал взгляд от телевизора, и его лицо приняло задумчивое выражение. Он даже потёр подбородок.       — То, что мы можем погулять? — предположил он, и в его глазах уже мелькала искра надежды на нечто большее.       Кендес наклонилась к нему, опустив голос до заговорщицкого шёпота, каким делятся самыми важными секретами:       — Или… съездить в парк развлечений!       Глаза мальчика расширились, став двумя круглыми, синими озёрами восторга. Он забыл и про роботов, и про телевизор.       — Правда? А мы покатаемся на карусели с лошадками?       — Конечно, милый. Я же обещала, — улыбнулась Кендес.       Он сорвался с дивана с таким энергичным криком «Ура!», что казалось, солнечные зайчики на потолке вздрогнули. Кендес, наблюдая за его суетливыми сборами, всё ещё не могла отделаться от странного ощущения. Оно было сладким и тревожным одновременно — как будто сквозь привычные черты сына всё чаще начала проглядывать тень другого человека…

***

      После плотного обеда они добрались до места назначения на такси. Парк встретил их яркими красками, чуть потрёпанными предзимьем, и воодушевлёнными посетителями, ловящими последнее тепло. Кендес купила им сахарную вату, и липкие розовые нити размазывались по щекам мальчика, делая его похожим на довольного котёнка. Девушка наблюдала за ним, и в груди таял лёд, скопившийся за неделю.       — На чём сначала ты хочешь покататься, Ричи?       — На машинках! — выпалил он без раздумий, уставившись на автодром, где маленькие электромобили бесцельно толкались бамперами.       Кендес купила два билета на этот аттракцион, потому что детям его возраста нельзя кататься самостоятельно. Они втиснулись в ярко-зелёную машинку, ей пришлось согнуть ноги в коленях, но смех сына, который с важным видом крутил руль, стоил любого неудобства. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с его восторженными криками: «Мама, смотри, мы их обгоняем!». Потом по плану были качели, взмывающие так высоко, что на миг захватывало дух и казалось, будто можно коснуться бледного осеннего солнца. Они посетили комнату смеха, где Ричард хохотал до слёз, глядя на своё вытянутое, как у жителя другой галактики, отражение. Прошло несколько часов, и они, проголодавшись, перекусили хот-догами. Кендес впервые за долгое время позволила себе не считать мелочь в кошельке, а наслаждаться моментом.       — А теперь давай на карусель! — Ричард указал пальцем на лошадей, до которых они дошли после других аттракционов.       Когда Кендес сделала первые шаги к билетной кассе, из общего гула музыки и смеха прорезался знакомый хрипловатый голос, что она вздрогнула:       — Кендес! Рихард!       Кендес обернулась и поначалу никого не увидела среди толпы, но потом люди расступились, и она увидела его. Хайнц Дуфеншмирц стоял в десяти шагах от них, слегка согнувшись, будто только что остановился на бегу. Закатанные рукава водолазки обрамляли тонкие, но жилистые руки. Волосы растрепал ветер, а на щеках играл румянец. На его лице возникло долгожданное облегчение. Напряжение, которого она даже не подозревала, спало с его плеч. Вечно приподнятые брови в недоумении, распрямились, а в его выразительных глазах застыла радость, что у Кендес на миг перехватило дыхание.       — Дядя Хайнц! — мальчик опередил маму, его голос зазвенел от неожиданной радости.       Ричард рванулся навстречу, забыв про карусель. Хайнц сделал несколько широких и неуклюжих шагов им навстречу.       — Вот вы где! — выдохнул он.       — Что ты здесь делаешь? — Кендес подошла ближе, всё ещё не веря своим глазам.        Мысли путались: для чего он преследовал их? В его взгляде не было ничего безумного или зловещего.       — Я… я звонил тебе несколько раз, — произнёс он с отголоском тревоги, которая таяла на глазах.       — Звонил? — Кендес нахмурилась, машинально похлопала по карманам своего бомбера, затем по сумке. Пусто. Осознание пришло с волной досадливой паники. — О, чёрт… Я, кажется, оставила в прихожей на комоде. Прости.       Она смутилась, чувствуя себя рассеянной школьницей. Хайнц отмахнулся. Жест был резким, но голос прозвучал мягче, чем обычно.       — Неважно! Главное, что я нашёл вас.       Он замолчал, собираясь с мыслями, как будто готовился к выступлению на научной конференции, как это часто бывало.       — Контакты у твоего аккумулятора были окислены. Я их почистил, теперь он как новенький. Я звонил предупредить, что приеду. А когда подъезжал к вашему дому… — он кивнул куда-то в сторону парка, — то увидел, как вы садились в такси. Пришлось следовать. Как шпион в дешёвом боевике, — он неуверенно хмыкнул, будто извиняясь за свою навязчивость.       Кендес слушала, и неловкость сменилась тёплым чувством. Он не просто починил аккумулятор, а беспокоился и искал их.       — Ты проехал полгорода, чтобы… отдать аккумулятор? — тихо переспросила она.       Хайнц пожал плечами, его взгляд упорно скользил по вертящимся огням аттракциона, по толпе, по чему угодно, только не по её лицу.       — Ну, я же обещал. Да и… — он запнулся, — когда не отвечают… В моей жизни это редко сулит что-то хорошее.       Хайнц не жаловался, а лишь озвучил обыденный факт из своих привычных будней. Факт жизни человека, для которого тишина в ответ чаще всего означала неудачу, разочарование, очередную закрытую перед носом дверь. И сердце Кендес сжалось от сочувствия.       — Спасибо, Хайнц… — её голос дрогнул. — Это… это правда много для меня значит!       — Что ж, — он выдохнул, как будто только сейчас разрешил себе расслабиться, — поехали обратно? Я поставлю аккумулятор.       Девушка посмотрела на сына, который терпеливо ждал, заворожённо следя глазами за золотистой лошадкой, делающей круг. Потом её взгляд вернулся к Хайнцу.       — Ричи так хотел покататься на этой карусели… — она кивнула в сторону сверкающего круговорота. — Ты не против подождать немного?       Дуфеншмирц посмотрел на мальчика, и его лицо озарила теплая, понимающая улыбка.       — Э-эм… Конечно, без проблем! Пусть катается.       Кендес купила один билет. Ричард, сияя как новогодняя гирлянда, взобрался на высокую белую лошадь с позолоченной уздечкой. Когда карусель тронулась, унося его в свой мерцающий круг, Кендес жестом пригласила Хайнца к деревянной скамейке напротив. Они сидели молча, наблюдая, как сияющее лицо Ричарда появлялось и исчезало между зеркальных панелей. Кендес обхватила себя за локти, чувствуя, как осенний ветерок, ещё тёплый, ласкает кожу.       — Он так этого ждал, — тихо проговорила она.       Хайнц сидел, слегка наклонившись вперёд, его длинные пальцы были сплетены между коленями. Он тоже смотрел не на аттракцион, а именно на мальчика. Его взгляд был сосредоточенным и в то же время отрешённым, будто он видел не только то, что перед глазами.       — Дети… они умеют ждать, — сказал он после многозначительной паузы, его слегка хрипловатый голос идеально вписывался в фоновый гул. — Не так, как мы. Они просто… верят и терпеливо ждут. Как будто знают, что хорошее приходит не сразу…       Он замолчал, и его слова повисли в воздухе, окрашенные двойным смыслом. Кендес не сразу отреагировала, но только потом поняла — он говорил не о Ричарде.       — А взрослые? — спросила она, не глядя на него, следя за золотистой гривой лошади, на которой сидел её сын. — Они перестают ждать?       — Взрослые… — вздохнул Хайнц, подбирая слова. — Они слишком часто смотрят на часы. Или… боятся, что их место на карусели уже занято, все лошади уже разобраны.       Дуфеншмирц рискнул посмотреть на неё краем глаза, и Кендес почувствовала этот взгляд.       — Может, просто не ту карусель выбрали, — тихо сказала она, и её собственные слова удивили её. Она повернула голову и встретилась с его взглядом. — Или… выбрали не тот момент, чтобы сесть.       — Может быть, — прошептал он. — А может… иногда нужно просто подождать, пока закончится этот круг.       Они оба посмотрели на Ричарда, который в этот момент поймал их взгляды и замахал рукой с такой силой, будто хотел сорвать её с плеча. Они улыбнулись мальчику и помахали ему в ответ. Когда аттракцион полностью остановился, Ричард, раскрасневшийся от восторга, соскочил с лошади и побежал к ним. Хайнц вдруг встал со скамейки, движение вышло немного резким, как будто он вспомнил что-то важное.       — Так, — сказал он, обращаясь больше к Ричарду, но глядя при этом на Кендес. — Теперь отвезу вас домой. Надо вернуть аккумулятор на место, пока с ним не произошло что-то ещё.       Кендес кивнула, чувствуя, как лёгкая грусть от завершения этого момента смешивается с приятным предвкушением от поездки.       — Пойдем, Ричи, — молодая мама протянула руку сыну, и когда почувствовала маленькую ладошку в своей, пошла в сторону выхода.       Путь к арке выхода шёл через ряд ларьков с сувенирами и сладостями, но один прилавок остановил Ричарда как вкопанного. Этим прилавком был тир с импровизированными мишенями и полкой целой армии игрушек — от зайчат до медведей внушительных размеров.       — Эй, мужик! — крикнул владелец лавки, ловя на себе восторженный взгляд мальчика. — Попробуй выиграть для сына игрушку!       Хайнц перевёл взгляд на тир и замер. Он бросил растерянный взгляд на Кендес, словно ища спасения, затем на Ричарда, чьё лицо светилось немой надеждой.       — Э-эм… Простите… — замялся он, нервно сглотнув. — Я не…       — Да ладно тебе! — полноватый мужчина с бородой махнул рукой. — Удача любит смелых!       Его слова задели Хайнца, и он покрасневший до корней волос, снова посмотрел на девушку — на этот раз с виноватым выражение лица. Но она лишь кивнула, поддерживая.       — Это не мой сын… — процедил Дуфеншмирц, пока подходил к прилавку.       Он сунул руку в карман, достал купюру и протянул её, не глядя. Владелец с хитрой улыбкой спрятал деньги в кассу и протянул Хайнцу пневматическое ружьё.       — У тебя только три выстрела! — объявил он. — Попадёшь, и игрушка твоя.       Хайнц крепко схватил ружьё, поднёс приклад к плечу и прищурился. Весь его вид, секунду назад такой растерянный, вдруг стал сосредоточенным. Именно таким он был обычно во время работы с инаторами. Ричард замер, затаив дыхание, а Кендес наблюдала, не в силах оторвать взгляд.       В первый выстрел патрон со свистом пролетел мимо, сбив лишь пыль с полки. Хайнц недовольно поморщился. Второй выстрел. На этот раз патрон чиркнул по краю самой дальней, маленькой мишени, заставив её качнуться. Хайнц выдохнул и собрался с духом. Осталась последняя попытка, и ему не хотелось ударить в грязь лицом. Мир сузился до мушки и мишени. Изобретатель прищурился, и его пальцы нажали на курок.       Щёлк. Бам!       Маленькая жестяная фигурка с грохотом слетела с подставки и покатилась по прилавку.       — Опа! — владелец взметнул руки вверх, изображая крайнее изумление. — Да ты снайпер! Выбирай любую, какую захочешь!       Ричард не сдержал ликующий возглас. Хайнц, опустив ружьё, обернулся к нему.       — Э-эм…выбирай, Рихард! — проговорил он с лёгкой дрожью в голосе.       Мальчик даже не стал смотреть на другие игрушки. Его взгляд уже намертво прилип к самому крупному, пушистому белому медведю, который сидел на верхней полке, как снежный король. Он молча указал на него пальцем. Владелец с усмешкой снял игрушку с полки. Она была почти такого же роста, как сам ребёнок. Хайнц протянул медведя мальчишке. Маленькие ручки с трудом обхватили толстую плюшевую талию. Ричард прижал белоснежную морду к своей щеке, уткнулся носом в мягкий искусственный мех, и его глаза закрылись от блаженства на счастливую секунду. Потом Ричард открыл глаза, сияющие такой радостью, что в них отразилось осеннее солнце.       — Спасибо, дядя Хайнц! — радостно пролепетал он, что не могло не вызвать растерянную улыбку у Дуфеншмирца.       — Ну что, на сегодня хватит? — спросил полноватый мужчина, и в его глазах читался вызов:       «Слабак?»       Хайнц посмотрел на сияющего мальчика. Потом его взгляд скользнул по Кендес, которая стояла чуть в стороне, и в её глазах он увидел улыбку. Что-то внутри него ёкнуло.       — Знаете что, — неожиданно твёрдо сказал он, снова протянув руку за купюрой. — Давайте ещё.       На этот раз ему понадобилось всего два выстрела. Второй патрон безжалостно сбил мишень. Владелец с удивлением присвистнул и отдал худощавому мужчине игрушку, которую тот выбрал. Хайнц даже не стал смотреть на полку с мишками и зайцами. Его цепкий взгляд сразу нашёл то, что искал. На самой дальней, пыльной полке, среди прочего разноцветья, сидела плюшевая утка.       Не просто утка, а «Утя Мо-мо». Та самая уточка, которую в детстве обожала Кендес. Эту деталь он когда-то мимоходом выловил из болтовни Ванессы о подруге и намертво засёк в памяти, сам не зная зачем.       — Эту, — коротко сказал он, указывая пальцем.       Владелец, немного удивлённо подняв бровь, снял игрушку. Это была не самая крупная и не самая модная игрушка, но Хайнц принял её с такой бережностью, будто держал один из своих первых инаторов. Он повернулся к Кендес и сделал шаг вперёд, чуть протянув руку с уткой, потом слегка отвёл взгляд, как будто разглядывая небо за её спиной.       — Это… э-эм… — он кашлянул, чтобы прочистить неожиданно пересохшее горло. — Я помню, Ванесса говорила, что у тебя в детстве была такая… Ну, или похожая. В общем… э-эм… Я решил, что… может, будет не лишним.       В нём читалось только искреннее, чуть испуганное желание сделать приятно. И невероятная, трогательная внимательность — он запомнил.       Он запомнил детскую привязанность, о которой ему когда-то случайно обмолвились, и пронёс этот факт через годы, чтобы в нужный момент превратить его в подарок — пускай и незапланированный. Кендес смотрела то на игрушку, то на его лицо. В горле у неё встал ком. Это был не просто подарок. Это была ниточка, протянутая из её прошлого в настоящее этим мужчиной. Знак того, что он помнил, какой была она до жизненных перипетий.       Девушка медленно протянула руки и взяла уточку. Она прижала игрушку к груди, чувствуя, как сердце быстро бьётся.       — Спасибо, Хайнц… — прошептала она, и голос её сорвался на самой высокой ноте. — Ты… ты помнишь…       Она не договорила, потому что закончить фразу было слишком страшно. «Ты помнишь, какая я была?» или «Ты помнишь такие мелочи обо мне?» Любой вариант вёл в сторону бездны нежности и недоумения, которая открылась в ней в этот миг. Кендес лишь крепче прижала плюшевую утку, словно желтый приятель был якорем во внезапном потоке чувств.       Хайнц коротко кивнул, переживая, что если задержится на этом моменте дольше, то выдаст что-то такое, что испортит всю хрупкую магию вечера.       — Ну… это же не секретная информация, — пробормотал он, снова глядя куда-то в сторону и ощущая, как уши наливаются жаром.       Дальнейший путь к выходу они проделали почти молча. Но это была не неловкая тишина, а тихое, общее послевкусие. Ричард, с трудом неся своего белого великана, то и дело спотыкался, но отказывался от любой помощи. Кендес шла, держа за руку сына, а в другой руке сжимая мягкое тельце утки Мо-мо. Каждый раз, когда её пальцы нащупывали шов на головке или стеклянные бусинки-глазки, по спине пробегали тёплые мурашки. У самого выхода Кендес на мгновение остановилась и взглянула на Хайнца.       — Ты… ты правда поедешь сейчас к нам ставить аккумулятор? Может, ты устал? — спросила она, и в её голосе прозвучала неподдельная забота, смешанная с тихой надеждой, что он скажет «да».       Он встретился с ней взглядом. Глубина его глаз, казалось, поглотила весь вечерний свет. Вдруг она почувствовала непреодолимое желание в них раствориться, как в лазурном океане.       — Обещал же… — улыбнулся он. — Да и… кхм…надо же довести начатое до конца.       Девушка тепло улыбнулась ему в ответ:       — Тогда поехали.       Они вышли за пределы парка, где их уже ждал минивэн. Вечер постепенно стал вступать в свои права, по багряному небу плавно скользило солнце за горизонт, а воздух становился прохладнее. Ричард, усаженный на заднее сиденье рядом со своим гигантским медведем, почти сразу же начал клевать носом, обессиленный восторгами дня. Кендес села рядом с ним, всё ещё держа в руках уточку Мо-мо. Хайнц завёл машину, и тёплый воздух из печки мягко заполнил салон. Он посмотрел в зеркало заднего вида, поймал в нём отражение умиротворённой Кендес и быстро отвёл глаза.       Дорога домой прошла в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом мотора и ровным дыханием заснувшего Ричарда. Когда они подъехали к её дому и Хайнц, кряхтя, установил-таки оживший аккумулятор на место, он стоял у открытого капота, вытирая руки о салфетку. Кендес вышла на крыльцо с заспанным сыном.       — Ещё раз спасибо… — начала Кендес, и её голос в тишине переулка прозвучал громче, чем она ожидала. — Хайнц, знаешь… Э-эм… Мне кажется, что некрасиво так просто разойтись. После всего, что ты сегодня для нас сделал.       Дуфеншмирц молча смотрел на неё, чувствуя трепет от её слов. Его напряженное тело переминалось с ноги на ногу, и он засунул руки в карманы брюк.       — Всё в порядке, Кендес. Это был… хороший день.       — Может… зайдёшь на чай? — спросила она, ощущая, как её сердце замерло в ожидании. Ричард слабо зевнул, и белый мишка чуть не выскользнул из его ослабевших рук.       Взгляд Хайнца был прикован к её лицу, освещённому золотистым светом уходящего солнца. В его глазах промелькнула целая буря, а за ней знакомая тень сомнения. Его губы приоткрылись, он даже слегка приподнял одну руку, как будто собирался коснуться её плеча. Он посмотрел на сонного Ричарда, потом снова на Кендес, и в его взгляде была такая невысказанная нежность и такая же невысказанная боль, что у неё перехватило дыхание. Но в конце концов он лишь махнул рукой.       — Лучше не стоит, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала. — Уже поздно, и Рихард устал. А мне… э-эм… ещё кое-какие расчёты доделать... Спокойной ночи, Кендес, — сказал он громче, и в его голосе снова появилась привычная, чуть натянутая бодрость. Он сделал шаг к своей машине. — Спокойной ночи, Рихард.       — Спокойной ночи, Хайнц...       Они с сыном зашли в дом, и дверь тихо закрылась с мягким щелчком. Хайнц не двинулся с места. Он ещё долго стоял у своего минивэна, глядя на освещённое окно её гостиной, где мелькала тень. Кендес, наверное, укладывала сына. Его руки сжались в кулаки. Он глубоко вздохнул, прохладный воздух обжёг лёгкие. Хайнц сел в машину и уехал. Теперь он точно знал, как выглядят качели, на которые мечтал сесть. И от этого знания становилось невыносимо больно.