Глава 7: Без щита

      Две недели назад ноябрь вступил в свои права, укрыв улицы пожухлой листвой и натянув между небом и землёй колючую проволоку холода. Кендес не любила позднюю осень. Это было время серого неба, пронизывающей сырости и вечного полумрака в квартире. К тому же, поздняя осень всегда приносила с собой болезни. В детском саду часто возникали вирусные инфекции, и сердце матери сжималось каждый раз, когда она забирала Ричарда с покрасневшим носом или в вялом состоянии. В этом году она особенно нервничала: её иммунитет, ослабленный стрессом и переработками, казался хлипким щитом для них обоих.       И вот, в один из таких вечеров, её худшие опасения начали сбываться. В поздний час, когда они спали, Ричарду стало хуже. Помимо повышенной температуры, во время сна он просто покашливал, затем это происходило всё чаще и продолжительнее. И вовсе стало походить на лай, чем на кашель. Кендес проснулась в ужасе, потому что никогда ещё не сталкивалась с таким. Обычно, если сын заболевал, то это сопровождалось обыкновенными симптомами ОРВИ.       Когда часовая стрелка указала на одиннадцать вечера, мальчик начал задыхаться:       — Ма-ам… гхк… я не могу… гхк… дышать! — просипел и заплакал он, широко раскрыв глаза от страха.       Ричард издавал звуки, от которых кровь стыла в жилах. Его кашель был сухим и мучительным, словно из горла рвалась неведомая зловещая сила. Каждый вдох давался ему с трудом, со свистом и хрипом. Кендес судорожно нащупала выключатель торшера на прикроватной тумбочке. Янтарный свет заполнил комнату, и она увидела, как лицо мальчика побледнело, а кожа вокруг губ приобрела синеватый оттенок. Паника сразила девушку тяжёлым обухом по голове.       — Котёнок, я рядом… Держись…       Кендес быстро взяла телефон и набрала номер мамы. Она отчаянно надеялась, что та сможет помочь и знает, как действовать в этой ситуации. Время шло, и каждый гудок, казалось, тянулся вечность. Наконец, на седьмом гудке, трубку сняли.       — Алло? — раздался слабый и хрипловатый голос Линды.       — Мама! Ричи задыхается! У него повышенная температура и лающий кашель! Я не знаю, что делать!       — Дай мне его послушать, — последовал ответ сонливым голосом.       Кендес поднесла телефон к лицу Ричарда, который в этот момент снова издал этот леденящий душу, лающий звук, за которым последовал долгий, свистящий вдох.       — О Господи! — воскликнула Линда, взбодрившись. — Детка, немедленно вызывай скорую! Слышишь меня? Сейчас же! У него круп!       — О боже!!! Сейчас!       Сбросив вызов, Кендес почувствовала, как её пальцы дрожали, сжимая телефон. В трубке раздался спокойный голос диспетчера, который, казалось, не замечал её состояния. Кендес, стараясь говорить чётко, назвала адрес и описала ситуацию. Диспетчер равнодушно подтвердил получение информации и велел ей ждать.       Кендес, не выпуская Ричарда из рук, уставилась на дверь, ведущую в гостиную комнату. Каждый вдох сына был похож на работу сломанных механизмов. Время, казалось, застыло. Оно растянулось в резиновую паутину, в которой были слышны только хрипы, которые вырывались из груди Ричарда, и тиканье настенных часов. Их монотонный ритм напоминал о том, что каждая секунда утекает безвозвратно, а помощь всё не приходит.       Шли минуты, а затем ещё несколько. Кендес знала, что врачи должны были уже приехать, но их всё не было. Её сердце сжималось от страха и беспомощности. Тем временем Ричарду становилось всё хуже.       — Аргх…кх…       «Где же скорая помощь?! Почему её так долго нет?!»       Кендес крепче прижала сына к себе, пытаясь дать ему хоть немного тепла и поддержки. Её руки дрожали, но она не могла позволить себе расслабиться. Она должна была быть сильной, должна была защитить своего ребёнка. Кендес одна и не знала, как действовать. Её ребёнок задыхался, а где-то там, в покрове ночи, ехала бригада скорой помощи. Истерика подкатила к горлу горьким комом. Отчаяние отключило мозг, оставив только инстинкт — протянуть руку тому, кто хотя бы раз казался спасительным маяком. Её пальцы, скользкие от волнения, нащупали телефон, пролистали список.       Хайнц.       Имя светилось тусклой, но искренней надеждой на экране. Она видела холодные ответы и вспомнила его потухший взгляд в дверном проёме и ту ледяную пустоту, что поселилась между ними.       Как же ей стало больно, когда Хайнц отвернулся.       Разум, ещё пытавшийся цепляться за логику, прошептал: «Не надо. Это унизительно». Но рядом раздался ещё один, хриплый свист, который с каждой секундой становился всё тяжелее. Этот звук перечеркнул гордость и страх быть отвергнутой. Он стёр границы разума, оставив лишь первобытный, материнский ужас и одну простую истину: этот человек однажды уже показал им чудо. Он может создать чудо и сейчас.       Палец дрогнул над иконкой вызова. Кендес зажмурилась ещё сильнее, будто готовясь прыгнуть в бездну, и нажала. Она прижала аппарат к уху, затаив дыхание. От этого зависела жизнь Ричарда. Тишина в трубке длилась вечность, наполненная пульсацией её собственной крови в висках и этим ужасным аккомпанементом от сына.       «Он не возьмёт…»       Вопреки самым мрачным ожиданиям, после щелчка переадресации в трубке раздался сонный голос.       — К…кендес? — спросил он настороженно.       Его голос с лёгкой хрипотцой, по которому она так скучала, стал спасательным кругом, за который её душа ухватилась в падении. И словно треснуло невидимое стекло, сдерживающее её эмоции. Всё вырвалось наружу одним сдавленным, надломленным потоком:       — Хайнц, — выдохнула она. — Пожалуйста, помоги… Прости, что звоню… Ричи… он задыхается! У него повышенная температура и лающий кашель.… Я не знаю что делать… скорая не едет… я одна и не знаю, как ему помочь…       Она едва сдерживала слёзы, чувствуя жжение на языке. Кендес говорила обрывками, прерывисто вздыхая, уже не в силах формулировать связные мысли. Ей уже начинало казаться, что она тоже начинала задыхаться.       На том конце провода наступила секунда звенящей тишины, показавшейся ей вечностью. Сердце Кендес замерло в ожидании отказа, неуклюжего извинения, оправданий или холодного «я сплю».       Но этого, к счастью, не произошло.       — Ох, чёрт! Э-эм… Так! — его голос в трубке стал резче, собраннее. — Какой у него цвет лица? Губы?       — Бледный, а губы синеватые, — она умолкла на миг, и её голос дрогнул ещё сильнее. — Боже! Кончики пальцев тоже посинели!       — Так… сейчас минус два градуса на улице… Срочно открой окно! Пусть Ричард подышит прохладным воздухом до моего приезда. Только укутай его в плед с головой, чтобы не простыл ещё больше. Я уже выезжаю!       Кендес, ещё дрожа, поблагодарила его и сделала всё, что он сказал. Холодный воздух из открытого окна ворвался в комнату, заставляя её вздрогнуть. Ричард сидел на кровати, укутавшись в одеяло. Он судорожно вдохнул прохладу поздней осени, и на мгновение свисты в его груди стали тише.       Через десять-пятнадцать минут раздался звук тормозящих шин. Кендес накинула халат поверх домашней одежды и выбежала на крыльцо. Во двор въехал знакомый минивэн с логотипом «Dоofenshmirtz Inc». Едва остановив машину, Хайнц пулей выскочил из неё. Он был в своей фиолетовой пижаме, наскоро накинув сверху чёрное пальто. Хайнц вытащил из багажника сумку и приблизился к хозяйке дома.       — Где он? — не здороваясь, Хайнц пронёсся мимо неё в прихожую.       — В спальне, — Кендес закрыла входную дверь и последовала за ним.       Хайнц опустился на колени рядом с кроватью, и его неуклюжие руки вдруг стали удивительно нежными. Он приложил ладонь ко лбу мальчика, аккуратно откинул одеяло, чтобы прислониться ухом к маленькой, худощавой груди.       — Д-дядя…х…х-Хайнц… — Ричард узнал его и заговорил утробным, непривычным для себя голосом.       — Потерпи немножко, малыш. Скоро станет лучше, — пробормотал Хайнц, и в его голосе появились тёплые, успокаивающие ноты, которых Кендес раньше не замечала. — Сейчас немножко подышишь через маску, как космонавт, и всё пройдёт, договорились?       Мальчик слабо кивнул. Хайнц посмотрел через плечо на девушку, стоящую в дверях спальни и спросил:       — Кендес, ты давала ему жаропонижающее?       — Да, ещё перед сном.       — А скорая помощь где? Через сколько они обещали приехать?       — Диспетчер просто сказала ждать и положила трубку! — в панике выпалила она.       Хайнц вытащил из кейса небулайзер, быстро собрал его и вскрыл ампулу с лекарством.       — Держи маску, вот так, — он мягко направил руку Ричарда, помогая прижать маску к лицу. Аппарат зашипел, выпуская облачко пара. — Молодец. Дыши глубоко.       Пока ребёнок дышал, Хайнц распаковал увлажнитель воздуха, залил в него воду из кухни, поставил рядом с кроватью и включил. Нежный гул слился с шипением небулайзера. Кендес стояла, прислонившись к дверному косяку, и не могла оторвать взгляда. Она видела, как сосредоточенно сдвинуты его брови, как он не переставал всматриваться в лицо Ричарда, отслеживая каждый вдох. Свист и хрипы в груди сына понемногу стихали, сменяясь ровным, пусть и пока ещё шумным, дыханием. Синева с губ и пальцев Ричарда медленно уступала место чуть розовому оттенку.       Когда ингаляция закончилась, Ричард провалился в глубокий сон, измученный пережитым кошмаром. Хайнц аккуратно снял с него маску, поправил одеяло и по-отечески провёл рукой по влажным от пота волосам.       — Выздоравливай, Рихард…       Только тогда, выпрямившись, Дуфеншмирц поднял на девушку взгляд. Кендес увидела такую же глубокую, вымотанную до дрожи усталость, какая была в ней самой. И тень ледяного отчуждения, которая до сих пор не сходила, но приглушена общим пережитым ужасом.       — Я… оставлю увлажнитель здесь, пусть поработает всю ночь.       — Спасибо, — выдохнула Кендес, и это слово казалось таким жалким и ничтожным перед тем, что он только что сделал. — Хайнц… Спасибо, что приехал.       — Ага… — Он поджал губы и кивнул, избегая её взгляда. — Ну… я, пожалуй, поеду.       Хайнц направился в прихожую. Кендес ощутила, как внутри всё сжалось.       Он спас её сына, но теперь уходил, словно чужой человек. Так же холодно и отстранённо, как между ними возникла пропасть в последние недели. Хайнц был здесь, всё ещё пах лекарствами и ночным холодом. От него исходили отголоски заботы, и он снова становился тем далёким, недостижимым человеком из тех скупых сообщений. Кендес не могла этого допустить. Не после того, как он в очередной раз стал якорем в шторме.       — Хайнц… Останься, прошу…       Он устало обернулся и окинул её вопросительным взглядом.       — Побудь здесь хотя бы до приезда врачей, — она сглотнула ком в горле, подбирая слова. — Я… я не знаю, что им говорить. Про лекарство, ингаляцию… Они спросят, кто и что делал. А я… я даже не знаю, что за препараты ты ему дал.       Конечно же дело не только в этом.       Кендес боялась, что как только за ним закроется дверь, дом снова наполнится ледяным одиночеством. Что тишина будет давить на виски, а она сама снова останется один на один с этим миром, который только что чуть не забрал у неё самое дорогое, а единственный человек, который смог его остановить, просто уйдёт, оставив после себя невысказанное. Ей нужно было, чтобы он просто был рядом. Чтобы его присутствие, даже молчаливое и холодное, оставалось щитом.       Дуфеншмирц колебался секунду-другую, взгляд его скользнул в сторону спальни, где спал Ричард, потом снова к Кендес. Он видел её измождённое лицо и беззащитную дрожь в теле. Потом тихо вздохнул и опустил плечи, смирившись с её отчаянной просьбой.       — Ладно, — с долей раздражения шепнул он. — Но только до приезда врачей.       Хайнц прошёл мимо неё в гостиную и опустился на дальний край дивана, уткнувшись взглядом в тёмный экран телевизора. Казалось, он старался занять как можно меньше места, стать как можно менее заметным. Кендес закрыла окно в спальне, оставив входную дверь приоткрытой, и вышла к Хайнцу. Она села на противоположный конец дивана, оставив между ними почти метр натянутого пространства. Гул увлажнителя из спальни казался отсюда приглушённым, но всё ещё слышным.       — Чай? Кофе?       — Нет, спасибо…       Хайнц откинулся на спинке и взглянул на люстру, возвышающуюся над ними. Кендес внимательно изучала его профиль, обрамленный слабым светом из прихожей. Словно по его чертам лица скоро ей предстоял экзамен. И Кендес бы блестяще справилась, потому что она узнает его без труда среди сотни тысяч людей.       Увы, стена между ними не рухнула, а покрылась колким инеем. Даже после только что пережитого кошмара.       — Хайнц, — прошептала она, обнимая себя за плечи. — Ты в порядке?       Хайнц перевёл на неё уставший взгляд.       — Угу.       — Я… я даже не знаю, как снова отблагодарить тебя, — начала Кендес, её пальцы бессознательно теребили край халата. — Ты спас Ричи. Если бы не ты… — голос её дрогнул, и она замолчала, шумно выдохнув.       Хайнц до сих пор молчал.       — Ты всегда появляешься в самый нужный момент, — продолжила она, глядя на свои колени. — Как тогда с машиной, и все те разы с Ричи… И особенно сейчас… Я… Я не представляю, что бы делала без тебя.       Она рискнула поднять на него глаза, надеясь увидеть хоть отсвет прежней мягкости, того Хайнца, который улыбался, глядя, как Ричард носился с вертолётиком. Но вместо этого видела перед собой каменное лицо. Его губы плотно сжались, а в уголках глаз зажглись две крохотные, горькие искры.       Он неохотно повернул к ней голову и коротко хмыкнул.       — Не стоит благодарностей, Кендес, — его голос прозвучал непривычно холодным. — Всё для тебя. Чтобы ничто не помешало найти подходящего отца для мальчика. Обращайся. Я всегда готов помочь.       Эти слова, пропитанные ядом, повисли в воздухе. Кендес оторопела, будто её ошпарили кипятком.       — Эй! Погоди-ка минутку… Что ты имеешь ввиду?       Дуфеншмирц уставился на неё с таким видом, словно она задавала невероятно глупые вопросы, ответы на которые были совершенно очевидны.       — Тебе не нужно отчитываться передо мной, Кендес, — выдохнул он. — Ты свободная женщина. Ходи на хоть сколько угодно «очень важных встреч» в шикарных платьях. Это твоё право.       — Что?! Это была важная встреча по работе, а не свидание! — выразительно прошептала она.       — Ага, просто «деловой ужин».       — Представь себе! Ужин с моим начальником и его партнерами по бизнесу.       — Ну да. А на ужин, стало быть, без роскошных платьев не пускают.       — Почему ты так примитивно мыслишь?! — её голос дрогнул от обиды. — Мистер Робинсон заставил меня надеть это платье, чтобы я была более представительной для потенциальных партнёров нашей компании! Я провела два часа, слушая, как они говорят о деньгах, и… — Кендес умолкла, решая, стоит ли рассказывать ему об этом. — И мне стало так противно и жутко, когда ладонь босса оказалась на моём колене! Я сбежала оттуда, и из-за этого у меня проблемы!       Его саркастическая ухмылка, которую он носил как доспехи, застыла и осыпалась. Тёмно-синие глаза, прищуренные от показного безразличия, внезапно округлились, в них промелькнуло осознание.       Он вспомнил, как выглядела Кендес в шикарном платье на пороге своего дома. И она, казавшаяся ему в тот вечер сияющей и счастливой, превратилась в уставшую, с тенью стыда в уголках губ, которую он принял за вину перед ним. Только теперь Хайнц разглядел, какой она была: испуганной и уязвлённой. Оказавшейся в ловушке между работой и домом, между наглым начальником и его собственными глупыми выводами.       Вся обида и кипящее неделями негодование оказалось не правдой, а домыслом. Им, Хайнцем Дуфеншмирцем, полным идиотом, который вместо того, чтобы спросить, предпочёл построить в голове целую трагедию, где он был брошенной жертвой.       Привычное состояние для него, не так ли?       — Почему ты… Почему ты мне не сказала?       — А с чего бы? Ты же тогда смотрел на меня, как на предательницу.       Горящая спичка коснулась фитиля её терпения. В воздухе повисла напряжённая тишина. Огонь стремительно пробежал по фитилю дымовой шашки, предвещая неизбежное.       — Ты думаешь, это легко?       Она поднялась с места, и её силуэт в полумраке, сотканный из теней, казался хрупким. Но за этой кажущейся беззащитностью скрывалась бушующая буря.       — Таскать на себе сына, едва оплачивать счёта и терпеть этого гада, который смотрит на меня, как на вещь? Каждый день бояться, что однажды не справлюсь?       Кендес обращалась не только к нему, но и самой к себе, наконец выпуская наружу всё, что копилось годами.       — А потом встретить тебя… — Она сделала шаг вперёд, и в её голосе прорвалась невыносимая, горькая нежность. — …доброго и такого… настоящего. Начать надеяться, а после увидеть разочарование в твоих глазах. Как будто я предала твои ожидания, не знаю…       Кендес стояла, охваченная дрожью, словно тело пронзили ледяные иглы. Её слова, только что вырвавшиеся наружу, повисли в воздухе. И возникшая тишина была натянута до предела, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.       Но вот, будто невидимая сила разорвала её. В одно мгновение тишина рассыпалась на тысячи осколков, которые разлетелись в разные стороны, оставляя за собой лишь эхо.       — Да я влюбилась в тебя, идиот! — слова вырвались из неё сдавленным и хриплым выдохом, полным обжигающей правды, что у них двоих перехватило дыхание. — Неужели это не ясно?! — Она ткнула большим пальцем в свою грудь, будто вырывая оттуда признание. — Или ты настолько слеп, что не видишь этого?       Кендес выпалила это на одном дыхании, будто слова вырвались из сердца, и замерла, словно пойманная в ловушку. Её грудь тяжело вздымалась, воздух вырывался из лёгких короткими всхлипами. Она смотрела на Хайнца широко раскрытыми глазами, где отчаяние и облегчение переплетались, как две нити одной ткани. По её скулам, освещённым слабым светом, медленно стекали слёзы. Они спускались беззвучно, как две серебряные реки, оставляя за собой лёгкий, едва уловимый след. Слёзы скользили по её коже, лишь слегка искривляя тусклое отражение лампы в глазах. Кендес не пыталась их стереть, не отводила взгляда. Она позволила им течь, как доказательство силы своей исповеди.       И в этом не было никакого стыда. Кендес чувствовала себя валькирией в последней битве, хромавшей на поле боя, где всё выгорело и не осталось ни надежды, ни сил. Она больше не пыталась быть сильной. Щит и меч, которыми она пыталась отгородиться от мира, теперь лежали рядом с ней, отброшенные в сторону с металлическим звоном. Швыряя доспехи, она встала на колени от невыносимой тяжести в сердце.       В молчаливой паузе можно было услышать:       «Я больше не могу быть сильной. Теперь я полностью обезоружена перед тобой».       И в этот момент сердце Хайнца рухнуло. Всё, что он считал реальностью, оказалось миражом, сотканным из его страхов и ревности. Перед ним стояла молодая женщина, изнемогающая под тяжестью жизни и ищущая в нём опору. Но вместо поддержки он стал камнем на её спине.       Стыд охватил его с такой силой, что он почувствовал его физически. Это был песок в горле, вызывающий удушье. Но сквозь этот стыд пробивалось осознание.       — Кхм… Я… — резко умолк он, не найдя подходящих слов.       «Стоп…Что?! Она любит меня?!»       Со всеми недостатками и его ошибками. Она видела Хайнца таким, какой он есть, и всё равно полюбила. Его броня из сарказма и самоуничижения рассыпалась в прах. Кендес буквально ткнула пальцем в свою ахиллесову пяту и передала в руки сердце.       И что он сделал? Почти что наступил на пульсирующий орган своим недоверием.       Его дыхание стало неровным. В горле встал ком, состоящий из невысказанных слов, из желания извиниться, объяснить. Но язык не слушался.       Хайнц медленно поднялся с дивана и приблизился к Кендес. Он убрал прядь волос с её лица и бережно вытер слёзы с её щёк. Его прикосновение было лёгким и ласковым. Кендес закрыла глаза, словно позволяя себе раствориться в этом моменте. Она почувствовала, как напряжение покидало её тело, и в груди стало немного легче. Хайнц стоял перед ней, и в его взгляде были нежность и желание понять.       Они стояли так близко, что могли почувствовать дыхание друг друга. Дуфеншмирц понимал, что должен что-то сказать, но не мог подобрать нужных слов. Его сердце билось в груди, как будто хотело вырваться наружу. Кендес протянула дрожащие руки к его лицу и прикоснулась, глядя в глаза:       — Хайнц… Поцелуй меня, — шёпотом взмолилась она. — Или скажи прямо, что я наивная дура. Умоляю… Просто положи этому конец.       Хайнц не мог оторвать глаз от её губ. Они были так близко, что чувствовал, как их прерывистое дыхание смешивалось. Он закрыл глаза, пытаясь справиться с бурей эмоций, и осторожно взял её дрожащие руки в свои.       — Кендес, милая… Кхм… Мне пятьдесят три, — тихо ответил он, отодвигая её руки от лица, всё ещё не выпуская из своих. — И я не герой из книжных романов, в которого влюбляются.       — Мне и не нужен герой, — она прервала его, и её губы дрожали теперь в сантиметре от его. — Мне нужен ты, Хайнц Дуфеншмирц…       Но вдруг раздался оглушительный звонок домофона.       ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ!       Реальность вонзилась в комнату, как нож по холсту, разрушая хрупкую композицию. Они оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, словно преступники, пойманные на месте.       — Это скорая помощь! Откройте!