Глава 19. Решение

      Эмме на мгновение показалось, что то был очередной сон, что перед ней всего лишь виденье, которое вот-вот должно было кануть в ее пробуждении, но чем дольше Норман смотрел на нее в ответ, тем сильнее ей хотелось, чтобы это все-таки оказалось сном. Показавшиеся затем фигуры его родителей полностью выбили из-под ног девушки всякую уверенность. К счастью, Изабелла каким-то образом почувствовала это и, как только их семьи направились к друг другу, она быстро взяла руку падчерицы в свою.       Один только взгляд госпожи Катакура заставлял тысячу мурашек пробегать по спине Эммы. Мисс Барруа никак не могла усмирить свои пальцы, без конца теребившие складки платья, пока родители о чем-то негромко беседовали. Она старалась отвлечься на их голоса, на шум разговоров вокруг, на музыку, однако в сознании все равно громче всех прокручивались воспоминания того несчастного вечера.       Эмма бежала по темному коридору, спотыкаясь о собственный подол платья, и ни на миг не задумывалась остановиться. Норман с Реем остались в лечебной комнате академии, и ей как можно быстрее нужно было найти госпожу Катакура. Тогда девушка даже не успела объясниться. - Чертовка! – разъярялась женщина, схватив юную леди за руки. – Дрянь! Это все из-за тебя! Это ты довела моего сына до такого состояния! Как ты все еще смеешь к нему приближаться?!       Мисс Барруа не знала, чем бы все это закончилось, если бы на крики вовремя не сбежались ее родители. Госпожа Катакура быстро оправдалась, что очень испугана, и вместе они отправились к юношам. В присутствии старшей четы Барруа женщина боле не позволяла себе высказываться в адрес Эммы, но то, с каким презрением она смотрела на рыжеволосую, было громче всяких выражений. С приходом матери Норман стал выглядеть намного бодрее, и, убедившись, что с ним все в порядке, девушка успокоилась.       Думала, что успокоилась. Стоило ей закрыть глаза, и она снова слышала этот голос, который преследовал ее в темноте. И светлый образ Нормана, тускневший с каждым приходом ночного кошмара, предстал перед ней наяву.       Несмотря на то, что в этот раз госпожа Катакура вела себя довольно дружелюбно и по большей части лишь молча кивала, мисс Барруа все равно не могла расслабиться. Волнение настолько поглотило ее тело, что она даже не осмелилась поднять головы в ее присутствии, не говоря уже о том, чтобы взглянуть на блондина.       Эмме не хотелось называть это страхом. Не хотелось признавать то, что она действительно боялась эту женщину. Но факт оставался фактом: это была не просто влиятельная женщина, это была мать ее возлюбленного и, в каких-то далеких мечтах, ее будущая свекровь…       Появление Дейли непременно оживило девушку. Обстановка вокруг, добрый взгляд и почти неизменившиеся манеры Оливера приятно возвращали мисс Барруа в далекое прошлое. Вот они еще детьми резвятся по таким же банкетам, прячутся от отцов под скатертями, бесконечно играют с ним в прятки… А сейчас Эмма и Оливер пребывали на приеме, посвященном приезду их делегации в далекой-далекой стране. Внешне же юноша изменился сильно: увеличился в росте, окреп в плечах и от детских черт в его лице ничего не осталось. Он стал таким взрослым, - подумала девушка и тут же посмеялась с собственной мысли: не он один вообще-то вырос. Последнюю неделю она то и делала, что знакомилась с людьми как подобает настоящей женщине. А так хотелось бы снова убежать ото всех, спрятаться где-нибудь в доме Дейли и играть, играть, играть… Теперь же все это просто хорошие детские воспоминания, и рассказы Оливера про военную службу еще раз подтвердили ее мысли.       И все же, как бы хорошо и спокойно не было в своем кругу, Эмме хотелось взглянуть на Нормана еще раз. Она чувствовала, что какие-то внутренние рефлексы тянут ее взгляд в сторону блондина, будто смотреть на него, разговаривать с ним всегда было ее беспрекословной привычкой. И вот ей начинает казаться, что он – снова призрак, до которого никак не коснуться, никак не достучаться, и остается только чувствовать его холодное присутствие где-то неподалеку. Столько вопросов, столько мыслей и запретов витало вокруг, и ей просто хотелось отбросить все это и нырнуть в его объятия. А как же пристально он смотрит… - От тебя прежней мало что осталось, - улыбался Оливер. - Что ты имеешь ввиду? – улыбнулась девушка в ответ. - Я помню тебя вечно… взъерошенной! И речь не только о твоих волосах. Постоянно торопливая, неугомонная, ходила в мужских сапогах и брюках! А сейчас… сейчас передо мной стоит изящный лебедь.       Эмма смущенно опустила взгляд. - Ты когда-нибудь видел рыжих лебедей, Оливер? – пошутила она, и Дейли рассмеялся. – Ну, многое поменялось с тех пор. Как видишь, мужские сапоги мне теперь носить нельзя, да и в целом, я оказалась почти на другом конце света в шаге от замужества, - последнее слово из ее уст прозвучало слишком грубо. - Ты рада этому? - Что оказалась в Японии? Безусловно! Здесь я обрела полноценную семью, брата и… - Эмма еле сдержалась, чтобы не сказать «любовь», - и верных друзей. - Япония, конечно, страна необыкновенная. Но рада ли ты, что скоро выйдешь замуж? - Надеюсь, что не скоро. То есть скоро, но не… Пожалуйста, Оливер, давай только ты не будешь говорить об этом! - Хорошо, - снова посмеялся парень и вытянул руку. - Тогда позволь лучше пригласить тебя на танец.       Эмма чувствовала, как в этот самый момент Норман не сводил с нее глаз, и чувство негласного предательства тяжелым грузом пали на ее плечи. И все же, отказать Оливеру она не смогла. Все ее любимые вещи – танцы, музыка, старый друг, - вдруг стали такими пресными из-за дурацкого волнения на сердце, которое усиливалось с каждым поднятым бокалом молодого господина.       И звук разбитого стекла будто стал олицетворением всего ее беспокойства, разлившегося по венам подобно вину на паркете. Гости гудели, женщины визжали, а Эмма замерла, увидев лица брата, Оливера и Нормана. Рей увел блондина на улицу, Винсент поспешил успокоить гостей, а Оливер вернулся к ней и что-то сказал. Что – она уже не слышала. Они вернулись в круг родителей, которые не смогли избежать обсуждений произошедшего, и пока их отцы громко возмущались, мисс Барруа молча прильнула к Изабелле. - Я рада… что все обошлось, - выдавила из себя Эмма, когда мужчины наконец притихли.       Похвала Оливера закончилась, тема начала сменяться другой, а перед девичьими глазами все еще была та картина. Она никак не могла понять, за чью невредимость действительно болела, поэтому в поисках хоть какого-нибудь ответа девушка взглянула в аметистовые глаза матушки. Мадам Барруа не понадобились никакие объяснения и, заправив рыжий локон за ухо Эммы, она еле заметно кивнула. - Прошу прощения, я отлучусь ненадолго, - сказала мисс Барруа и поспешила уйти.       В тот самый момент Оливер все понял. Норман Катакура оказался прав. - К твоему сведению, вся моя «душевная доброта» могла разрушиться в одночасье, если бы ты хоть пальцем коснулся Дейли!       Эмма дрожала ни то от уличного холода, ни то от волнения, но в глубине души была рада, что, кажется, подоспела вовремя. - Рей… пожалуйста, прекрати.       Брюнет, как ни странно, тут же подчинился и, отойдя от друга, взъерошил челку, по обычаю сбрасывая так свое напряжение. - Эмма, вернись обратно, иначе… - Оставь нас, - ее голос стал увереннее. – Пожалуйста.       Послышался тяжелый вздох. - Хотя бы ты останься благоразумной, - прошептал парень и, накинув на плечи сестры свой пиджак, скрылся за дверью.       Гроза давно закончилась, а ее моросящие остатки, инкрустированные летней свежестью, все еще танцевали в воздухе вокруг. В какие-то моменты слышались удары более крупных капель о листья и лужи, и все это природное созвучие так волшебно играло на струнах души, что те моментально успокаивались.       Норман не посмел даже сдвинуться с места. Все, что он сейчас мог, это покорно стоять в молчаливом ожидании и смотреть на Эмму, до сих пор не подарившей ему ответный взгляд. Чем дольше продолжалось их безмолвие, тем сильнее парень боялся грядущего. - Мисс Барруа… - Я бы хотела разъяснить все здесь и сейчас, господин Катакура, только если вы позволите говорить с вами, - на одном выдохе произнесла девушка и, дождавшись немого согласия, продолжила. – Вы не можете отрицать то, что между нами что-то было. Да, однажды вы уже отвергли меня, но через некоторое время признались, что были вынуждены так поступить… Я бы хотела просить вас избавить меня ото всех вопросов, однако пришла сюда не за этим. Смею признать, что каждый ваш взгляд, каждое слово, сказанное вами в мой адрес, я мерила любовью… и сейчас мерю.       Ее голос снова задрожал, и Эмма глубоко вдохнула, пытаясь смягчить застрявший в горле ком, однако, чем дольше она говорила, тем сложнее было сдерживать наступавшие слезы. Она быстро смахивала с щек капли, будто их и не было вовсе, и наконец подняла взгляд на блондина, знаменуя тем свою решимость. - По какой-то причине я слепо верила, что это взаимно, но сейчас осознаю: желанное не было действительностью. Все, что вы делаете, приводит меня в замешательство, и я не желаю боле этого терпеть. Я здесь не для того, чтобы обременить вас своим признанием, наоборот, я пришла, чтобы раз и навсегда освободить себя и вас от этой боли. И даже если ваши слова о… женитьбе в какой-то степени правдивы, в них я увидела лишь хмельную выходку. Я бы хотела навсегда разойтись и никогда с вами больше не пересекаться, спокойно продолжить свою жизнь, выйти замуж за друго… - Ни за что на свете.       Юноша сорвался с места и, приблизившись к Эмме, аккуратно взял ее руки в свои. - Я готов осуществить любое ваше желание, однако этому случиться я попросту не позволю.       Норман словно вышел из ледяного сна, что долгое время сковывал его движения и мысли. Но он наконец проснулся, наконец увидел перед собой Эмму, что торопливо прятала свои слезы, и даже не надеялся на пробуждение лучше, чем это. - Мне нет никакого прощения. Если бы на меня обрушилась ярость тысячи людей, я бы с легкостью ее вынес, но видеть ваши слезы для меня самая тяжелая ноша. Особенно, когда причиной этих слез являюсь я сам. Я допустил самую большую ошибку в жизни – я допустил вашей боли, допустил вашего признания, которое должно было принадлежать мне, и нет большего унижения для мужчины, чем видеть страдания своей возлюбленной, - Норман преподнес ее руки к губам и нежно поцеловал их. – Я действительно люблю вас, мисс Барруа, люблю так, как, кажется, никого до этого не любил, однако… эта любовь принесла и могла принести вам еще столько неудобств. Это не давало мне покоя, что однажды я уже решил бежать, но каждый раз меня тянет к вам и только к вам. Как же я был слеп!..       Норман упал на колени и схватился за подол ее шелкового платья. Эмма испугалась подобного действа, тянула господина обратно наверх, однако тот поднял голову, и она замерла, впервые увидев, как его голубые глаза намокли под слезами. - Я так увлекся жалостью к себе, что… что забыл обо всем. Мне так жаль, мне бесконечно жаль, что я разрешил всему этому случиться, и я буду только признателен, если вы меня не простите. Я не заслуживаю вашего прощения… Но я буду просить его. Буду бороться за него! Только если… только если вы позволите мне, - почти шепотом говорил он, - назвать свое сердце вашим именем еще раз… я сделаю все, чтобы вы меня простили. - Г-Господин Катакура, - всхлипывала девушка, - пожалуйста, в-встаньте!..       Тучи наконец отошли за горизонт, и влажная земля заискрилась под светом луны. Приветствуя ночную ясность, летний ветер касался мокрых листьев, которые тут же сбрасывали с себя тяжелые остатки грозы, и весь их общий танец ложился в игру таких же танцующих теней. Воздух стоял приятный, ничуть не холодный, и всякая утомленная зноем натура могла насладиться этой манящей ночной чистотой. - Господин Катакура, пожалуйста, - Эмма никак не могла унять слезы, - сделайте все… чтобы я простила вас… Пожалуйста, господин Катакура, сделайте меня своей женой!       Чувства новой волной захлестнули девушку, попытавшуюся скрыть свои рыдания руками. Однако молодой человек молча встал и прижал ее дрожавшее тело к себе, позволяя им обоим согреться и высвободить наконец все накопившиеся чувства. Прикосновения ощущались Норманом как нечто давно забытое, но снова вернувшееся к нему в самом приятном своем проявлении. Дрожь вскоре прекратилась, и юная мисс Барруа робко подняла взгляд на блондина. Юноша замер на мгновенье и аккуратно поцеловал девичий лоб. Губ ее он еще не заслужил. Но теперь готов был сделать все, чтобы и воцарившейся покой, и счастье Эммы растянулись на всю их оставшуюся жизнь.