О том, почему нельзя верить во все, что говорят взрослые.

      На следующее утро я вернулась домой. Нужную сторону указал Яшамару, так что я не заблудилась. На окраину выйти гораздо легче, чем найти что-либо в центре, поэтому мне было достаточно направления. Я уверила его, что сама доберусь и все будет хорошо, несмотря на его уверения проводить. Не успела я даже постучаться, как дверь с характерным скрипом отворилась, показав мне крайне недовольное лицо матери.       — Ты где всю ночь пропадала, а? Башка дурная, признавайся, свалила? — она силой затолкнула меня домой, и я чудом не уронила все то, что было у меня в руках. — Откуда у тебя это все? Только не говори... Ах ты ж воровка! Да я разве этому тебя учила!? Признавайся, у кого украла! — дверь громко захлопнулась, а мама угрожающе нависла надо мной. — Думаешь воровством получится вину искупить, а, падаль малолетняя? Да я тебя убью, если услышу, что кто-то лишней посуды недосчитался!       — Я не крала, ока-сан... — тихо проскулила я, замерев от страха. Я не ожидала, что мама заподозрит меня в воровстве. — Мне отдали, ока-сан! Никто не будет жаловаться, обещаю! — и вновь я ползала перед ней на коленях, лишь бы снискать снисхождения. Вот только, мама далеко не Яшамару. Она не отчитывает столь нежным тоном.       — Чего еще скажешь? Побиралась, значит? Сволочь, ты еще посмела мое имя позорить? — в тот момент она схватила меня за волосы и оттолкнула. Побои от матери всегда были болезненными.       — Ока-сан, нет! — в этот момент я накрыла голову руками и испуганно съежилась в уголке. Мама с грохотом опрокинула один из стульев, вымещая свою злость на несчастной мебели.       — И слышать ничего не желаю! Говори, у кого украла! Мне придется сходить и вернуть, — она вновь подошла ко мне. Я зажала рот, чтобы не вскрикнуть. Ведь так делать было нельзя.       — Я сама! Ока-сан! — перечить было очень страшно, но гораздо страшнее было говорить, кто мне все это добро отдал. — Тебе не надо... позориться. Я сама. Никто не узнает, обещаю.       — Ты рассказала, что у нас дома происходит! Совсем мать свою не ценишь! — та догадалась, что посуду мне отдали чисто из жалости и, конечно, для нее подобное стало серьезным ударом по гордости.       Если честно, я не помню, что произошло после. Крики, ругань и летевшая во все стороны мебель. Покоившаяся у меня на коленках посуда не иначе, как чудом, уцелела. Но а когда я пришла в себя, она стояла на столе. Матери дома не было, а я дрожащими детскими ручонками обрабатывала свежие побои.       Вернуть посуду я так и не решилась, а потому затолкала ее себе под кровать в надежде, что там она будет похоронена.       Я не хочу делать акцент на моей одинокой и печальной жизни с матерью. Она не была родителем мечты, но я ее любила и во всем слушалась. Послушная и тихая при ней, все свои негодования и обиды я свешивала на всех подряд, в какой-то мере пародируя ее собственное поведение со мной. Так и жила.       Через неделю я снова встретилась с Гаарой. Он ошивался недалеко от моего дома. Мама ушла куда-то по делам, а потому я там была одна. Я случайно увидела его в окно. Сердце рухнуло в пятки и, казалось, остановилось на несколько секунд. Первой мыслью было: "А что, если о нашей дружбе узнает мама?"       Глупо было с моей стороны, с учетом того, что мы встречались второй раз в жизни.       Я укуталась в тонкую одежду с длинными рукавами, бегло прикрыла голову какой-то тряпкой и выбежала на улицу. Завидев меня, тот широко улыбнулся.       — Хикари-чан! — в руках у него был мяч. Увидев, что я обратила на него внимание, мальчик смущенно понурил голову, а потом протянул, — давай поиграем? Я, ну, решил, что нам стоит поиграть! Если, конечно, ты хочешь в мяч... А то я его принес.       Даже в свои пять лет я поняла, насколько неловкой и непривычной была для него эта ситуация. Речь мальчонки была сбивчивой и уже тогда вызывала во мне несвойственное мне умиление.       — Ну, давай. А во что поиграем? — я взяла мячик, покрутила его в руках и с вопросом посмотрела на Гаару. Тот вновь отвел взгляд, тщательно пытаясь скрыть собственное замешательство.       — А во что бы ты хотела, Хикари-чан? — я опешила от этого вопроса настолько, что невольно выронила мяч. Опомнившись, я тут же его подняла, слегка виноватым взглядом окинув мальчика, ожидая, что он рассердится. Вот только, Гаара даже не обратил на это внимания, глядя на меня с прежней неловкостью.       — Ну-у... э-э... Сам выбирай! — резко воскликнула я, протянув мячик его владельцу. В тот момент я поняла, что совсем не знаю игр, в которые играют ребятишки моего возраста. Я умела сутками сидеть дома, умела убираться и вести себя тихо при маме. А играть я не умела. Поэтому я скинула этот выбор на своего личного маленького кошмарика, как мне нравилось его мысленно называть в какой-то период времени, далеко после наших первых встреч. Как сейчас помню, как мне хотелось провалиться сквозь землю, когда он узнал об этом негласном прозвище.       Впрочем, стыда в моей жизни было много. Неприспособленная к взаимодействию с социумом, я стыдилась каждый раз, когда у меня не получалось вести себя в соответствии с ожиданиями других людей. То есть большую часть детства и подросткового возраста.       — Ладно. Давай тогда..! — Гаара нашел нам игру. Он смотрел, как в нее играют другие дети, выучил все правила наизусть, знал даже те нюансы, которые не знали большинство его сверстников. Он очень много наблюдал, запоминал и, к сожалению, не имел возможности присоединиться к незатейливому копошению ребятишек. Каждый раз, выходя на улицу, он верил, что его примут — и каждый раз разочаровывался. Сначала это заставляло лишь немного взгрустнуть, но потом превращалось в самое настоящее отчаяние.       Но теперь у него появился друг. Если честно, я не знаю, поладили ли бы мы, не будь он таким одиноким. Гаара терпел меня и мой дурной характер, в то время как я набивала свои первые шишки, одаривая спонтанной агрессией и криками всех окружающих. У нас было столько детских недопониманий, что можно за голову хвататься. Но лично я вспоминаю их исключительно с улыбкой на лице. Ну и, может быть, с легким смущенно-стыдливым румянцем, не буду спорить, какие-то особенности поведения не уходят даже с возрастом.       По секрету скажу: хоть я и делаю акцент на том, что была невыносимым ребенком, которого Гаара, не иначе, как чудом терпел, от неимения иного выхода, сам он сейчас, думает примерно то же самое обо мне. Но так как этот дневник пишу я, то упора на этом делать не собираюсь. Все же, это мои эмоции и чувства. Если захочет, свой он сам напишет, хотя, сомневаюсь, что в таком случае, он мне его покажет. Иначе смущаться будет сам господин Казекаге.       В любом случае, предлагаю вернуться к повествованию.       Однажды, наверное, спустя пару месяцев, о нашем общении стало известно не только Яшамару. Я тогда мыла полы дома не ожидая от этого дня ничего сверхъестественного. Встречи с Гаарой не планировалось, так что никаких радостных событий не предвиделось, но и косяков за моей душой еще не было, так что и плохого ничего не намечалось. Тем более, что мама опять куда-то ушла. Работала ли она или просто куда-то пропадала, я не знаю. Мне известно лишь то, что шиноби она не была. А вот мой отец был. Именно поэтому он хотел первенца-мальчика, которого мог бы обучать своему ремеслу.       Услышав стук в дверь, я удивилась, задаваясь вопросом, кто мог прийти. Точно не мама, она никогда не стучит, придерживаясь мнения, что в свой дом она имеет право входить без лишних церемоний. Гаара тоже никогда не стучался — просто потому, что никогда не приходил в гости. Я строго настрого запретила ему даже думать об этом, пояснив, что тогда мама точно узнает о том, что мы дружим, а он обещал сохранять это в тайне.              Поспешив встретить нежданных гостей, я бросила тряпку в угол, несколько секунд критически осмотрела свой весьма неопрятный вид, почувствовав легкий стыд от того, что мне придется так показаться незнакомым людям, — меня мама очень часто стыдила за это, хотя сама же не покупала красивые вещи — и открыла дверь.       На пороге я заметила две фигуры: высокая девочка с забавными светлыми хвостиками и мальчик, чуть пониже ее ростом с весьма недовольным лицом.       — Привет, ты же подруга Гаары, верно? — не расщедрившись на хождения вокруг да около, тут же поинтересовалась девочка. Я коротко кивнула, кинув на нее слегка тревожный взгляд.       — Ты серьезно с ним дружишь!? — вмешался в разговор пацан, выглядя, мягко говоря, растерянным. Он смотрел на меня так, будто у меня что-то было не так с головой, отчего я тут же нахмурилась и принялась защищаться.       — Да, а что! — выкрикнула я. — Сам не лучше! Вообще, не лезь, — запнулась, — не лезь не в свое дело! — а потом некультурно ткнула в него пальцем. Мальчишка оскорбился до глубины души и тоже ткнул в меня пальцем.       — Да ты..! Темари, скажи ей! — пацан хотел пожаловаться ей на мою грубость, но поддержки не снискал.       — Канкуро, успокойся, — высокая девочка одернула его, окинув его строгим взглядом.       Именно такой была моя первая встреча с братом и сестрой Гаары. Просто пришли и с порога выложили то, что их интересовало. Иногда дети бывают излишне прямолинейными, особенно если это дети Казекаге, которым позволено чуть больше, чем "обычным смертным".       — И... Как? — тон Темари был немного неуверенным. Словно она не ожидала, что я действительно отвечу на ее слова согласным кивком и думала, что разговор на этом подойдет к концу.       — Вы кто вообще? — я скуксилась. Мне эти двое не нравились. Не могу их в этом винить: в тот период времени мне вообще мало кто нравился. Я относилась к людям с опаской и подозрением. Я всегда ожидала, что меня захотят в чем-нибудь укорить или побить, так что в любой момент была готова защищаться. Как известно, лучшая защита — это нападение. Поэтому все свое детство я была щедра на грубости и колкости.       Стоит признать, весь мир я считала своим врагом. И если "враг" был слабее, я старалась его подавить и показать ему свое место, уподобляясь матери. Но если же он выстаивал мои нападки и умел отвечать, то я тут же робела и замолкала, молчаливо признавая его главенство над собой. Стоит сказать, это работало лишь на тех, кто был значительно сильнее меня. В большинстве своем, на взрослых или уж совсем дикую толпу детей. Обычно я их просто сторонилась, как толпу муравьев, которая и слона загрызть при желании может. Правда, тогда о существовании этих диковинных животных я не знала.       — Я Темари, сестра Гаары, а это его брат Канкуро, — ответила на мой вопрос девушка. Я была удивлена ее ответу, но не успела ничего произнести, как в разговор снова вмешался пацан.       — Неужели ты его не боишься? — тот продолжал оставаться при своем мнении, тождественном представлениям о том, что я либо недоразвитая, либо просто в край тупая. От этого кончики моих ушей краснели. Я стыдилась, а когда стыдилась, то всегда после этого начинала злиться.       — А что, он разве ест людей? — недоуменно спросила я, еще не дойдя до той фазы, когда хотелось начать все истерически отрицать. Кажется, на этом моменте Канкуро боязливо икнул, а Темари лишь покачала головой и выдохнула.       — Мы об этом не знаем, — та сложила руки на груди. В скомканной манере, я рассказала им о том, что меня Гаара никак не обидел, что ничего плохого он мне не делал и даже пообещал никогда не бросать. От последнего заявления брат и сестра были в ужасе и очень плохо делали вид, будто у них не дергается глаз от данного заявления. Дети хорошо чувствуют эмоции и их натянутые улыбки я видела насквозь.       После этого началась долгие две недели, на протяжении которых они приходили ко мне каждый божий день, чтобы убедить меня в том, что с их братом лучше не иметь никаких дел, что он монстр и чудовище, но когда я просила рассказать что-нибудь страшное, те беспомощно мялись на пороге. Единственное, что я услышала, было что-то в духе: "Он хватал детей песком и держал рядом с собой насильно!", но эти байки были причислены к тем, что рассказывала мне мама. В конечном счете, я считала наше общение нормальным вплоть до тех пор, пока своими глазами бы не увидела, как Гаара ест человека. Маме особенно полюбилась эта байка, отчасти, потому что она пугала меня больше всего, а потому последующие несколько дней я вела себя еще тише, чем обычно.       Да, это было самое страшное, что я могла себе представить, а потому именно эту историю припоминала всякий раз, когда дело касалось слухов на протяжении всей своей жизни. Даже сейчас, когда его страшная репутация далеко позади, находятся редкие смельчаки, что помнят кровавые времена его прошлого и интересуются, не делал ли он чего-нибудь эдакого в своей молодости, на что я всегда отвечаю так: "Может быть ел людей, но мы об этом не знаем," — в какой-то мере, пародируя Темари с нашей первой встречи. Какой вывод я могу сделать из этого? Не верьте всему, что говорят взрослые. Они могут знать не больше, чем те же дети.       Постскриптум: считаю нужным упомянуть, что я никогда не ел людей.