О чем молчит моя любовь.

      Дни в академии шли тихо и размеренно. Некоторое время. Мои навыки куноичи со временем росли, замкнутость укреплялась, а я потихоньку взрослела. Со временем мне все лучше давались навыки ирьениндзюцу, я даже признала, что мне искренне нравится этим заниматься. Процесс очень успокаивал и заставлял проваливаться в легкую меланхолию.       Я стала лучше следить за словами и теперь не выкрикивала какие-то совершенно нелогичные вещи. Мне стало легче давать отпор однокашникам без применения силы. Разумеется, с тех пор мы не особо дрались, Гаара позаботился о том, чтобы меня не задирали за просто так, а я сама в драки не лезла. Но стычки все равно случались и этого было не избежать.       За то мои усилия по учебе все же дали свои плоды. Я на голову превосходила своих сверстников во всем, что касалось метания железа, а еще была в тройке лучших ирьенинов с параллели. Тайдзюцу выровнялся на средний уровень. Наблюдался хороший контроль чакры, а еще в моих силах было сотворить простенькое гендзюцу. Я считала это приемлемым результатом для полукровки.       К своему удивлению, я стала часто общаться с Темари и Канкуро. Первая во мне не слишком была заинтересована, но часто ошивалась с братом, а второй откровенно прикипел к нашим перепалкам. Спустя годы обучения в академии настойчиво отговаривать общаться с Гаарой тот перестал, но подкалывать по этому поводу и удивляться "моей недалекости" тот не переставал.       А причины были и много.       Большинство из них было связано с началом пубертатного периода. Взыграли те самые пресловутые "лучшие годы жизни девушки", когда гормоны контролируют твою жизнь, настроение и способность осознавать этот бренный мир. Для меня это был период тяжелейшего переосмысления всего моего существования.       Я перестала быть удовлетворена своими взаимоотношениями с матерью. Теперь я и ей не хотела позволять себя касаться, а также контролировать мою жизнь. Скандалы перестали играть столь значимую роль в моей жизни, приелись настолько, что я иной раз могла гаркнуть в ответ. Правда, мне все равно было очень больно и я приходила с извинениями. Дико раздражалась с этого, но приходила.       Я стала понимать, о какой несправедливости говорил Гаара. Только вот то, до чего он дошел в свои шесть-семь лет, я осознала к двенадцати. И справиться с подростковым бунтом мне было сложно.       Мне хотелось что-то изменить. Я постоянно нервничала, хотела сделать как лучше, но ничего не получалось, а потому я возвращалась к тому, с чего начала — к замкнутости. Я язвила одноклассникам, если те до меня докапывались, перепалки с Канкуро могли длиться буквально часами — тогда, Темари, обычно оставляла нас наедине — а с мамой все было в несколько раз сложнее, чем со всеми ними вместе взятыми.       В один день я вела себя, как прежде, в другой вставляла лишние слова, с трудом подавляя показывающийся наружу характер, а в третий могла даже пойти против ее воли. Если честно, я не считаю это каким-то подвигом. Мне стыдно за то, что я себя так вела. Да, моя мама делала неправильные вещи, которых можно было бы избежать. Да, она не самый лучший родитель. Но мне не стоило ее задевать. Если бы сейчас у меня была возможность что-то ей дать, я бы непременно окружила ее заботой и вниманием, которых ей очень не хватало. В конце концов, у меня есть Гаара. У нее не было никого. Была только я, маленькая девчонка, рождение которой загубило ее супружескую жизнь.       Переходный возраст повлиял и на мое отношение к моей милой серьезной мордашке. Раньше мне казалось, что я часто смущалась, но это не шло ни в какое сравнение с этим периодом моего взросления. Я невольно прислушивалась к разговорам девочек и как бы не плевалась в их сторону, не могла не признать, что мне тоже было интересно то, о чем они говорят.       За эти годы я сильно выросла. Именно поэтому моей матери пришлось сменить мой гардероб. И не раз. Одежда очень быстро изнашивалась, а после поступления в академию она уже не могла допустить того, чтобы я выглядела, как оборванка. Конечно, в моем внешнем виде не так уж много изменилось, но по сравнению с детскими годами меня одевали по последней моде. Правда, денег в семье стало сильно не хватать. Из-за этого нам приходилось экономить на еде, а ведь это не говоря о том, что мне нужен был инвентарь шиноби. Учебники нам выдавали, а вот постоянно гнущиеся и теряющиеся сенбоны никто персонально выделять не собирался. Мама — всего лишь рабочая — не имела высокого дохода, а потому сталкивалась с большими трудностями на этой почве.       В этот период выражать свои чувства становилось просто невозможно. Я ловила себя на том, что постоянно краснела. От стыда, от неловкости, от злости — постоянно. А уж если дело касалось Гаары, то там становилось еще сложнее. Любое его упоминание заставляло меня отводить взгляд. В те злосчастные годы я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке и не знала, что с этим делать.       — Эй, погоди-погоди! Почему ты так краснеешь? Сестра, посмотри, она ж скоро в чайник превратится! — говорил Канкуро, однажды заметив, как при упоминании в разговоре моего возлюбленного, я отвела взгляд в пол и жутко покраснела, отчаянно пытаясь сделать вид, что все на самом деле хорошо.       — Что у вас там опять произошло? — Темари потерла виски и присмотрелась. Приложила к моему лбу руку, заглянула в глаза, несильно оттянув нижнее веко и развела руками. — Ну, ты не болеешь. А о чем вы говорили? — обычно в наши перепалки она не лезет, так что в том, что она прослушала, не было ничего удивительного.       — О брате... Постой... Только не говори мне, что ты... — тот шокированно вылупился на меня, от неверия отойдя на целый шаг назад. — Темари, она точно поехавшая!       — Не строй из себя идиота, говори нормально, — сложила руки на груди девушка, уже давно получившая звание генина.       — Да ничего не случилось, Канкуро просто грибов снова галлюциногенных купил, прилавки перепутал как в тот раз. Некоторых ничему жизнь не учит, вот и мерещится всякое, — раздраженно ответила я, по-прежнему пытаясь придать своему виду невозмутимости.       — Ну уж нет! В этом-то точно грибы не виноваты! И вообще, я на этой неделе не ел грибов! — тот некультурно ткнул в меня пальцем, а потом подошел, всматриваясь в мое лицо пытливым взглядом и продолжил, — Ты. Как. Вообще. Смогла. Это. Сделать? — печатал каждое слово парень.       — Ничего я не делала! И вообще, мне пора! — я развернулась, на что Канкуро тут же поймал меня за плечо.       — Стоять! И только попробуй шелохнуться!       — Так кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит или нет? — возмущенным тоном поинтересовалась Темари.       — Ватанабэ втрескалась в Гаару! — проорал парень, отчего мне стало очень неловко. Я тут же вывернулась из его хватки и угрюмо посмотрела на него исподлобья, игнорируя неприятное жжение на кончиках ушей.       От этих новостей Темари аж подавилась. После чего со мной была проведена профилактическая беседа. Много профилактических бесед. И все они оказались абсолютно бесполезны.       За эти годы Гаара сильно вытянулся, стал еще более тощим и бледным чем раньше, а синяки под его глазами расширились как минимум на полногтя мизинца. Конечно, в будущем он будет гораздо прекраснее, вырастет, станет завидным женихом... Но на тот момент мне хватало и этих изменений. Лишний раз я не могла на него даже взглянуть, постоянно ощущала себя как те самые дурочки, у которых только ветер в ушах, да мальчики. Это меня очень раздражало, потому что у меня было множество других обязанностей. Впрочем, теперь и они ставились под сомнение.       В детстве я хотела обеспечивать маму и как можно больше о ней заботиться, но с годами поняла, что мне хотелось бы оставить все деньги при себе и не делиться с той, кто буквально вымывала воспоминания из моей головы своими выходками. Да, я еще ничего не зарабатывала, но уже имела на финансы другие планы.       А еще, мне хотелось романтики. В каком-то плане я ее получала. То редкое внимание, которым меня удостаивали, заставляло меня плавиться от восторга, но если я скажу, что не завидовала другим девчонкам, то совру. Им дарили цветы — а в пустыне большинство из них стоило баснословных денег, — делали подарки, звали на свидания и обещали много-много вещей, которые наверняка никогда не сбудутся. Пустые обещания всегда манят и пленят, да вот только грех им цена, если они никак не воплощаются в жизнь.       Конечно, своего любимого променять я на какого-нибудь Окито никогда не хотела, у меня даже мысли такой не возникало, но получить чуть больше внимания и заботы было буквально тем, чем я грезила в свои двенадцать.       Через несколько лет уже по окончанию отрочества подросшие девочки частенько кусали локти, глядя на меня. Большинство их кавалеров оставались лишь красивыми эпизодами прошлого, которые никак не влияли на качество жизни. Пережитки воспоминаний, красивые слова, что так и остались всего лишь красивой шелухой. Вот, что их характеризовало. Меня же таковая участь не постигла. И за это я безмерно благодарна одному слегка замкнутому, но безмерно любимому, в то время, всего лишь сыну Казекаге.       Академия стала буквально двойной игрой, в которой мне хотелось и ящерицу поймать, и за хвост дернуть. Внешне я все была погружена в учебу, остальные сферы моей деятельности никоим образом не пострадали, но фантазии и мечты напрочь забили мою голову, напрочь разделяя видимое и внутреннее.       Как и любая другая девчонка, я хотела свиданий под луной, постоянных объятий, уверений в счастливом совместном будущем и страстных обещаний. Рассказывая об этом, я чувствую себя крайне неловко, словно я вновь стала всего лишь маленькой девчонкой, что стенается своих чувств, шарахаясь от них, как от огня. Я не могла мечтать о многом, стыдясь своих чувств и считая их до несуразного неуместными. Поэтому все, что я могла себе позволить, это представления долгих взглядов и нежностей, случайных прикосновения и неловких, но забавных ситуаций.       Пожалуй, я действительно не буду расписывать этот период своей жизни, наполненный воздыхательской отчужденностью. Оглядываясь на прошлое, я понимаю, что могла бы изменить многое. Попытаться помочь ему с тяжелым внутренним горем, сблизиться или хотя бы попытаться разобраться в его ощущениях. Но будучи подростком, я слишком боялась отказа. Меня устраивали наши взаимоотношения в достаточной мере, чтобы не пытаться пробовать сдвинуть их с мертвой точки. Можно сказать, я не видела в этом смысла, ведь с каждым днем я все отчетливее понимала: скоро конец.       Выпуск из академии значил многое. Учеников распределят по командам из трех человек, после чего наши пути, вероятнее всего, разойдутся. Я не верила, что нас с Гаарой определят в одну команду. После этого наши взаимоотношения, в лучшем случае, должны были откатиться до времени после роковой ночи, но еще до поступления в академию. Мы виделись очень редко и практически никогда не разговаривали, а уж о сидении за одной партой можно было даже не мечтать.       Выпуск должен был стать печальным концом. Финальной точкой так и не начавшегося романа. Именно поэтому с каждым днем последнего месяца я ходила все более хмурой и мрачной. Одноклассники перестали подходить ко мне вовсе. Как мне потом призналась моя старая знакомая, с которой мы подружились гораздо позже выпуска, в те дни я выглядела страшнее, чем сам Гаара.       Мои опасения оправдались. Я действительно не попала в одну команду со своим любимым. Но, как вы понимаете, судьба все равно свела нас вместе. Хотя, если это была именно она, то у нее явно эксцентричные методы.       Я была всего лишь генином. Меня прибили к команде из двух парней, один из которых был силен в тайдзюцу, а другой имел все шансы в полной мере овладеть техниками своего клана. Нашим сенсеем стала Аобаки, одна из токубецу-джоунинов. Она была прекрасным преподавателем и ответственной куноичи, так что ее допустили к наставничеству даже несмотря на ее не самое высокое звание.       Она подарила нам много ценнейших уроков, помогала выявить слабости и развивала сильные стороны каждого. Иногда она нас заставляла работать вместе. Такие тренировки становились самыми сложными. Парни хорошо ладили между собой, но ко мне относились с настороженностью, а потому им сложно было доверить мне свои спины. Я ирьенин и боец дальней дистанции. Конечно, ирьенины вообще не должны влезать в драку, но становиться слабым звеном команды я была не намерена. Аобаки-сенсей была со мной солидарна.       Под ее руководством я провела какие-то жалкие полгода. Невыносимо мало, если так подумать. А всему виной та самая "судьба", пророчившая мне скорое воссоединение с Гаарой.       Миссия ранга С. Провал. Непредвиденные обстоятельства. Неразбериха, в ходе которой столкнулись команда чунинов из Кусо под руководством джоунина и мы. Дайме в последние годы не сильно доверял шиноби Песка, так что нанимал кого попало, даже тех, кому доверять не стоило никогда. Таких стычек было уже несколько, но никого это не остановило.       По официальной версии нашу команду ошибочно признали за врагов. Только вот правда была куда прозаичнее: Суна не была в хороших отношениях с Кусо, и местные головорезы просто решили нас убрать. Мы с самого начала оказались слабее. Трое генинов и токубецу-джоунин против команды чунинов — редко собиравшихся вместе — и полноценного джоунина. Оказалось чудом, что некоторые из нас все же выжили.       Двое убитых и столько же серьезно пострадавших. Мне не хочется вспоминать эту историю, но я хочу, чтобы хоть кто-то знал о том, как все было на самом деле.       Когда мы столкнулись с командой из Кусо и выхода не было, Аобаки-сенсей приказала нам бежать. Она задерживала вражеских шиноби столько, сколько позволяли ее навыки. Один из парней взял меня в охапку и двинулся к северу, а второй побежал на юго-восток. Как ирьенин, я была очень полезна, а потому меня ни в коем случае нельзя было терять. Я же хотела остаться прикрывать тыл наставницы. Под ее грозные крики меня уволокли прочь, без моего на то согласия.       Мальчики погибли. Того, что побежали на юг очень быстро настигли, а второго убили буквально случайно. Он защитил меня своей спиной, вероятно, понадеявшись, что я смогу его исцелить или хотя бы убежать сама, оставшись при несильных ранениях.       Я побежала обратно. Мы ушли не так далеко, так что у меня были все шансы вернуться хотя бы к наставнице. Чунин, убивший моего товарища, побежал следом, но не прикончил сразу, осознав, что я бегу прямо в ловушку к его соплеменникам.       В тот день нас почти убили. Нам не удалось задеть ни одного из Кусо, так что нас посчитали добычей, которая точно загнется по дороге. Вернее, таковой они считали меня. Аобаки-сенсей в любом случае не ждало бы ничего хорошего.       Я пыталась ее исцелить после их ухода, но у меня ничего не вышло. Это был один из самых позорных провалов моей деятельности ирьенином. Потеряла двух сокомандников и не смогла спасти наставницу. Аобаки-сенсей осталась инвалидом-колясочником и по понятным причинам оставила карьеру куноичи. Я же была помещена в лазарет. Наше спасение было не иначе, как чудом, к которому я осталась непричастной. Вспоминая те дни, я все еще корю себя за то, что не смогла уберечь наставницу от столь ужасной участи, что хуже смерти. Позор, для куноичи.       Она все еще улыбается и помогает мне. Мы общаемся время от времени. Наставница в добром здравии, хотя, она бы посчитала это оскорблением. Однажды Аобаки-сенсей призналась, что если бы я не выжила, она бы покончила с собой, дабы не позориться и не прожигать остатки жизни, не имея возможностей к полноценной жизни. И лишь под давлением ответственности за мое еще трепыхающееся сердце, она не сделала этого.       Я много времени провела в лазарете. Первую неделю беспробудно спала, мучаясь кошмарами и болью в новообразовавшихся шрамах, покрытых тонкой корочкой. По пробуждению, первым, что я ощутила, был прожигающий долгий взгляд.       Открыв глаза я содрогнулась. Я ожидала увидеть кого угодно: мать, разразившуюся гневной тирадой о моей глупости, наставницу, вестей о которой я еще не слышала, но никак не мальчика с копной красных, как кровь волос и бутылью странной формы за спиной. Во взгляде Гаары читалось осуждение и пассивная злость, которую тот выражал почти на постоянной основе. Только вот, в этот раз он выглядел куда более взбешенным, чем обычно.       — Гаара..? Почему ты..? — я хотела спросить, зачем он пришел, но закашлялась, так и не успев озвучить свою мысль.       — Слабая, — констатировал тот, сложив руки на груди.       — Что? — хрипло выдавила я, до глубины души оскорбившись. На сердце было до невообразимого тошно, а его слова больно хлестанули по свежей душевной ране, еще больше ухудшая мое состояние и заставляя злиться.       — Ты слабая, — ткнул в меня пальцем парень, так и не сводя взгляда. — И могла умереть.       — Как по мне, это очевидно, но спасибо, что в очередной раз это подчеркнул, а то мало ли, я не знала, — на нервах выпалила я, мгновенно почувствовав за свои слова вину. Я стыдилась своей оплошности, укора любимого в сторону очевидной слабости и собственного существование. В тот день я вновь ощущала себя той самой неумехой, которая чувствовала себя настолько униженной и виноватой, что голыми руками собирала осколки разбитой вдребезги тарелки.       В ответ на мои слова Гаара еще больше нахмурился. Песок шевелился около его ног, выражая его нетерпение и злость, но не предпринимал попытки поползновения в мою сторону. Гаара еще несколько мгновений стоял, не шелохнувшись, а потом ушел, также неожиданно, как и появился.       В тот день я ощущала себя оскорбленной и до смерти ненужной. Я впервые увидела смерть. И, к сожалению, она настигла моих соратников, а не врагов. Последствия жизни шиноби действительно оказались такими ужасными, как рассказывала мне мама. Весь остаток дня я провела в гробовом молчании и одиночестве, предаваясь саможалости и унынию.              — Наконец-то мне удалось к тебе попасть! — воскликнула мама, буквально влетев в комнату уже на следующее утро. — Этот демон сторожил тебя круглыми сутками, никому проходу не давал! Даже на врачей косо глядел! Скажи, куда ты опять успела вляпаться, безмозглая дрянь, что с тобой происходит черти что!?       Несмотря на грубые слова, мама тут же меня обняла. В тот момент она впервые за много лет проявила ко мне теплоту и нежность, чему я была крайне поражена. Какими бы ужасными не были наши с ней отношения в такие моменты мама все равно старалась быть рядом. Увидев ее у своей постели, заметив, как слезятся ее глаза, я устыдилась своего отношения к ней. Мама меня любила. Любила, насколько могла любить того, чье появление испортило ей жизнь и заставляло ежедневно испытывать огромные трудности, как моральные, так и финансовые.        Я почувствовала себя до мерзкого счастливой. После таких событий я должна была горевать, но щемящая грудь эмоция не давала мне провалиться в долгое уныние. С теми парнями я никогда не была близка, а их смерть меня поразила в большей степени своей несправедливостью и абсурдом официальной версии. За недостаток скорби я ненавидела себя. Как будто одного дня было слишком мало, чтобы почтить их память.       — Бросай карьеру куноичи, пока не поздно, — уговаривала меня мать, вытягивая из задумчивых состояний. Но я ей в этом отказала. Крайне недовольная моим решением, через несколько часов она ушла, вновь оставив меня одну. И лишь тогда до меня в полной мере дошли ее слова.       Гаара приходил не поглумиться. Я почувствовала себя полной дурой, за то, что посмела усомниться в нем. Он всю неделю, что я лежала без сознания, присматривал за мной, не подпуская никого, кто даже гипотетически мог меня потревожить или навредить мне, и ушел только тогда, когда убедился, что я жива и в сознании.       Эта догадка заставила меня ошеломленно замереть, а через мгновение отчаянно покраснеть. Мой дорогой искренне переживал за меня, а злость и странные фразы, оказались лишь издержками характера, сформировавшегося под давлением болезненных обстоятельств.        Тогда я отчетливо поняла, что мне есть, для чего жить. Мне незачем было хоронить себя вместе с утраченными сокомандниками. Тогда-то я и поняла, что не все потеряно. Даже спустя полгода Гаара все еще помнил обо мне.       Через еще несколько дней ко мне наведались Канкуро с Темари. Я искренне не ожидала их увидеть. Из-за моего состояния кукольник — так уж и быть — сделал мне поблажку и практически не издевался и не язвил. Темари же ограничилась вопросами о моем самочувствии и краткими соболезнованиями.              После выписки меня огорошили новостью — я теперь член команды Гаары. Столь спонтанному решению объяснения не было ни у кого. Даже сейчас мне известно не так много.       Мой дорогой пришел к своему отцу и вытребовал, чтобы меня присоединили к его команде. Невероятный и безрассудный поступок с его стороны, абсолютно странный и обоснованный лишь железобетонным "я так сказал". Вероятно, не будь он сыном правителя деревни и не будь он "психически нестабильным демоном, приносящим головную боль", ему бы не удалось обойти правила. Но даже так, этот случай все равно остается загадкой. Даже сейчас, спустя столько лет, моя любовь молчит о том, как это сделал. Мне известно лишь то, что предыдущий Казекаге считал упертость своего сына большей проблемой, чем наличие команды с четырьмя генинами, вместо трех. Тем более, что в составе не было ни одного ирьенина, а тут сразу все дети Расы. Много кому захочется позариться на их жизни, а тут хотя бы будет медик, какая-то гарантия.       Тем самым, слова "ты слабая" в мгновение ока превратились в "тебя нужно защищать и я решил сделать это сам". Он беспокоился, что я погибну. После смерти Яшамару, окружающим мой кошмарик доверять перестал, а после показательной "демонстрации", убедился в том, что если он ничего не предпримет, я просто погибну. Поэтому, не долго думая, взял все в свои руки.       Как вы уже поняли, мой благоверный всегда любил держать все свои мысли при себе и, в целом, был весьма своеобразной личностью. Поэтому большинство деталей я узнаю спустя многие годы. Благодаря одному из таких многочисленных поздних признаний, я узнала, что в те годы он рассчитывал на то, что мне больше не придется продолжать карьеру куноичи. Гаара все еще считал меня маленьким ребенком, за которого нужно постоянно брать ответственность и который не может сам за себя постоять.       В его глазах я оставалась все той же пятилетней Хикари-чан, постоянно плачущей и возмущающейся с каждой мелочи. Я ничего не делала в детском возрасте со своими проблемами, а потому тот привык, что меня нужно было всячески попекать. В его понимании я была слегка недальновидной девчонкой, которая во всем полагалась на маму, и против ее мнения даже он бессилен.       Как вам известно, первое, что сделала в насущной ситуации моя мама — это попыталась меня отговорить от продолжения карьеры куноичи. Поэтому когда я отказала даже матери, чье мнение для меня оставалось неопровержимым, он посчитал бесполезным вести со мной нравоучительные беседы, а потому даже не пытался этого сделать. Вместо этого, красновласик, смирившись с тем, что я по своему обыкновению уперлась рогом на какой-то "мелочи", он придумал единственный вариант, как меня уберечь — держать всегда рядом.       Сейчас я как никогда понимаю, что Гаара для меня был большей "мамой", чем моя собственная, а ситуации "туда не ходи" и "то не делай" со временем стали обыденностью, причем, с его стороны выглядели вполне естественно.       — Я пойду на разведку, осмотрюсь.       Мы устроили привал. Миссия была несложной, но путь оказался дальним. Настолько, что пришлось сделать привал в лесистой местности.       — Сиди здесь, — хмуро осадил Гаара, глядя на меня невозмутимым взглядом.       — Но почему?       — Ты ирьенин, — очень многословно объяснил тот.       — Вы дежурите уже много дней, а я даже на ночные дежурства не выхожу! Я не помру только от одной бессонной ночи, — возмутилась я, осознав, что это уже ни в какие рамки не лезет.       — Хикари-чан, думаю, Гаара прав, — натянуто улыбнулась Темари, боясь перечить брату, — А вдруг на тебя нападут? Нельзя, чтобы единственный ирьенин первым же пострадал из-за своей же неосторожности.       — Вот именно, враги только этого и добиваются! — шипел Канкуро во всем ей поддакивая. — А от сонного ирьенина толку еще меньше!       — И все же, у нас ни одного бойца ближнего боя. Куклы, веер и песок, — я выдохнула, переведя смущенно-возмущенный взгляд на возлюбленного, — Ладно, последнее не в счет, — буркнула так, что никто не обратил на слова внимания.       Со временем это поведение любимого становилось навязчивым. Меня брали с собой только потому, что я не согласилась сидеть дома, но ничего делать для команды не позволяли. Мой дорогой увлекся опекой, и на все поползновения переложить хоть часть ответственности на меня, отвечал категоричным отказом. И все дозволяли ему полностью контролировать мою жизнь в качестве куноичи. Темари и Канкуро соглашались с братом, не желая создавать скандала, и постоянно уповали на то, что я ирьенин, который всегда должен быть "с иголочки", чтобы по первому зову всем помочь. А сенсею просто было на меня в большей степени все равно, потому как, официально членом команды я не стала.       Фактически, я просто гуляла, смотрела на излишне жестокие убийства в исполнении возлюбленного, с каждой такой миссией все больше подтверждающего свое звание Демона Кровавого Водопада, и изредка подлечивала мелкие несмертельные ранения остальных. Меня практически никогда не задевало, потому что в эти моменты я всегда находилась неподалеку от Гаары, который защищал меня своим песком. Это тоже происходило по его инициативе. Однажды он меня просто поставил перед фактом и все с ним согласились.       И за эту чисто символическую роль в команде я получала свою долю с миссии. Канкуро очень долго возмущался с того, что выручку пришлось делить еще и на меня, "бесполезное звено", но как только посыпались вопросы, с чьего же согласия я стала бесполезным звеном, возмущения стихали.       Но хорошее тоже было и много. Мы стали гораздо более близки с Гаарой и несмотря на постепенно спадающие розовые очки по поводу его заботы, находившейся на грани "за это я тебя люблю" и "ты меня душишь", я все равно радовалась его присутствию в своей жизни. Теперь я часто виделась с Гаарой, и пусть мы практически не разговаривали, я редко отлипала от него.       На миссиях Гаара убивал. Жестоко, с кровью до горизонта и хрипами боли. И часто он улыбался при этом. На заданиях я узнала о тех состояниях, когда он был на грани. Тогда мне становилось больно. Невыносимо осознавать, что дорогой сердцу человек медленно сходит с ума.       После массовых убийств и зверств он приходил ко мне. Долго смотрел в пустоту, сидя рядом со мной, у потушенного костра, может, через несколько часов после начала привала, а мы часто останавливались в то время, когда ему становилось хуже. И уже в те моменты он не выглядел счастливым или довольным. Сабаку-но не выражал никаких эмоций.       Изначально он этого не делал, пока я не обняла его в один из приступов. Молча, без слов, выражая свою поддержку так, как только могла. Моя мама умела лишь обнимать, при самом ужаснейшем раскладе, все остальное было руганью, которая никак не помогала. А словесно поддерживать я никогда не умела. Сам Гаара любил изъясняться действиями даже в детстве, когда еще был общительным. Подавал мяч и начинал игру, помогал обработать раны или делал какие-то подарки, которые, если не решали проблему, то утешали. Я никогда не умела делать внимательный подарок, и в этом плане я ему все еще завидую. Мне хотелось бы радовать своего любимого разными способами, хотя он говорит, что я это и без подарков делать умею.       Я всегда знала, когда Гааре было плохо. Несмотря на внешнюю отстраненность, все эмоции были заключены в глазах. Возможно, я просто хорошо его знала из-за долгого знакомства. Может быть я просто пережила подобное, поэтому мне было легче его понимать, ведь я как будто переносилась в момент, когда я стояла перед зеркалом и пугалась собственного взгляда. А может я просто привыкла считывать настроение близких мне людей из-за постоянных скандалов с матерью. Я не знаю, что именно послужило причиной, но я четко знала, когда ему нужна была помощь.       Он боялся.       В эти моменты он отгонял всех. Вокруг него могла разразиться буря песка, он мог убивать и безумно смеяться, говоря самые настоящие ужасы. Но когда подходила я, все успокаивалось. Я не умела говорить красивых слов, но могла подойти в нужный момент и обнять. Пожалуй, именно за это мне действительно были благодарны остальные члены команды. Он успокаивался. Потом мог уйти и прийти уже тогда, когда все спали. Садился рядом со мной и думал, пустым взглядом окидывая потухший костер.       Иногда мы с ним разговаривали.       — Ты боишься меня? — угрюмо спросил Гаара. Он любил спрашивать у меня одно и то же, всякий раз, когда выходил из этого состояния. Но даже несмотря на повторяющуюся фразу, этот разговор отличался от других. Он был особенным.       — Нет. Разве ты не знаешь? — сонным голосом протянула я, понимая, что уснуть до конца этой беседы мне не удастся. Впрочем, я любила с ним разговаривать, даже когда тема беседы была не совсем приятная, так что это меня ничуть не останавливало. Мне всегда нравился его голос, его речь, мысли. И с годами слушать мою любовь становилось все приятнее.       — Знаю, — ответил он, некоторое время выдержав паузу. — Скажи это еще раз.       — Я тебя не боюсь, Гаара. Как я могу тебя бояться?       — Остальные боятся, — отстраненно подметил тот. — Почему ты этого не делаешь?       — Потому что ты мне нравишься, — выпалила я, неуверенно улыбнувшись. В ночи, наверное, не было видно, но от этой фразы я жутко смутилась, что пагубно отразилось на моем лице. На этот раз, в эти слова было вложено куда больше романтических чувств, чем много лет назад.       — Все еще твердишь об этом, даже после того, что видела? — Гаара невесело усмехнулся. — Ты все еще дура, Хикари-чан, — на оскорбление я немного надулась, чувствуя себя оскорбленной. Тем не менее, это было впервые за долгое время, когда он меня снова назвал "Хикари-чан". Чаще всего ограничивался исключительно именем, и то, лишь в те моменты, когда я не соглашалась сидеть и ничего не делать.       — Хватит меня принимать за идиотку, — пробормотала я, силясь не нагрубить. — Ты мне нравишься уже много лет, — я тяжело выдохнула, собираясь с мыслями. — Гаара, можно спросить?       Тот перевел на меня сосредоточенный взгляд и коротко кивнул.       — В общем... Я... Я тебе нравлюсь? — я отвернулась, пытаясь хоть как-то скрыть смущение. Я понимала, что выделяюсь среди остальных и это видно, но в те годы мне отчаянно хотелось словесного подтверждения.       — Я не способен на такие чувства, — убежденно ответил Гаара спустя некоторое время.       — Но я же вижу, что ты ко мне относишься иначе, — сердце больно кольнуло от его слов.       — Это другое.       — Кто тебе сказал такую чушь? — возмутилась я, только чудом не повысив тона.       — Это... сложно, — пробормотал тогда любимый. Он впервые пошел на откровения. — Знаешь, он никогда не умолкает. И говорит страшные вещи. Я... запутался. Не хочу об этом говорить.       Больше мы ничего не говорили. Так и сидели, пока я не уснула.