Вся суть в деталях.

      Он ушел. Плохо помню, что именно тогда случилось, но точно знаю, что совершила ужасную ошибку. Мои слова стали ударом, после которого наши отношения сильно изменились. Не могу сказать, что решающим фактором была именно я, смерть Яшамару гораздо сильнее подкосила его, чем могло показаться на первый взгляд, но фраза все равно оставила ощутимый отпечаток.       Гаара изменился. Стал более замкнут, не приходил на встречи и игнорировал мое присутствие в те редкие моменты, когда мне удавалось его найти. Он стал все больше походить на то чудовище из слухов, хотя детей по-прежнему не ел. Казалось бы, на этом все должно было закончиться.       Мы очень сильно обидели друг друга в ту ночь. Тема родителей, в частности, матери, для нас обоих была болезненной. Но отреагировали на душевную боль мы совершенно по-разному. Мой мальчик отдалился. А вот я, наоборот, начала проявлять к нему повышенное внимание.       В какой-то мере, теперь мне стало гораздо легче с ним взаимодействовать. Мне достаточно было просто быть рядом в меру возможностей. Через некоторое время постоянные подарки, комплименты и очаровательные улыбки сменились тихим ненавязчивым вниманием со стороны.       Никто из нас не просил прощения. Никто из нас не настаивал на прежней активной дружбе. Но несмотря на отдаление друг от друга, мы все равно остались близкими друг другу людьми и эта связь, по-началу кажущаяся незначительной, со временем стала ощутимой.       За то время, что Гаара терпел и пытался понравиться, я успела к нему привязаться. За все прожитое вместе, я по-настоящему прочувствовала этого мальчишку, что всегда заботился обо мне и никогда не бросал слов на ветер. Сама того не осознавая, я прониклась к нему глубокими чувствами, пока еще далекими от физической любви, страсти и прочих порывов, которые проявляются с подростковых годов.       Вспоминая об этом, мне хочется улыбаться. Действительно улыбаться. Я не знаю, как описать свои чувства, но наша связь казалась мне отдельным маленьким мирком, который я трепетно оберегала в закромах своей души. В будущем, после всех ссор и недопониманий я все равно возвращалась к тому образу, с детства поселившимся во мне.       Моя любовь слепа. Мне очень часто указывали на это. Свою мать я принимала со всеми ее изъянами. Смирилась с тем фактом, что ей нужно сбрасывать пар, и что это не повод для обиды. Я помогала ей со всем, чем могла. Когда подросла, смогла не только выполнять домашнюю работу, но и ухаживать за ней, когда та болела или приходила в ужасном состоянии. Она могла меня бить и ругать, но я просто проглатывала это, как если бы это была всего лишь черта характера, к которой остается лишь привыкнуть.       И Гаару я принимала точно также. Принимала как данность все его заскоки. Относилась к ним как к фактам, которые стоит учесть при взаимодействии, но не более. Находила причины многим его поступкам, но не оправдывала. Это было и не нужно. Возможно, я так апатично реагировала из-за того, что дело никогда не касалось меня.       Я не обращала внимания ни на убийства, ни на жестокости, которые тот вытворял. Я никого не знала, и для меня убитый чаще всего представлялся именем без лица. Я придерживалась мнения, что шиноби — в том числе будущие — рано или поздно все равно умирают, и скорее рано, чем поздно. Так что они все равно бы погибли незадолгим позже. А даже если нет, то эти люди явно знали, на что шли, когда приближались к Гааре. Только трупы не знали, на что он способен если его разозлить. Если не готовы столкнуться с последствиями, не стоит даже пытаться близко подходить. Никто же не пытается напасть на Казекаге, только потому, что у него настроение плохое, так с чего бы плохое отношение, а оно было исключительно плохим, должен терпеть его сын, по совместительству демон песков?       Конечно, серьезно к его званию "Демон Песчаного Водопада" я относилась скептически. Я понимала за что ему его дали, но в упор не видела в нем монстра. Мне кажется, я просто не способна разочароваться в близком человеке, какие бы ужасы он не творил. Анализируя себя в прошлом, я пришла к выводу, что нет почти ничего, что могло бы разрушить мою глухую веру в в важных моему сердцу людей. И я искренне считаю, что мне очень повезло, что настолько важным человеком стал именно мой дорогой супруг, а не кто-либо другой. Я его трепетно люблю и по-настоящему счастлива осознавать, что он рядом. На самом деле, Гаара никогда не пользовался моей слепой верой в него.       С той ночи мальчик обзавелся своего рода татуировкой на лбу. "Любовь" — вот, что гласило кандзи, скорее всего, вырезанное наживую. Даже представить себе не могу, как он умудрился это сделать.       Я часто наблюдала за ним. Когда могла, подходила и просто стояла рядом или вовсе, смотрела издалека. Мне хватало знания, что с ним все в порядке долгое время. Мы толком никогда не разговаривали, да и пересекались редко. Я постоянно сидела дома, помогала матери и выслушивала обвинения, а он перестал меня вытаскивать на улицу и сам пропадал непонятно где.       А потом он поступил в академию. Его зачислили сразу же на правах сына Казекаге и человека, которому очень сложно отказать из соображений безопасности. А вот мне приходилось тяжело.       Как я говорила ранее, мама была против того, чтобы я поступала и становилась куноичи. Аргументировала она это по-разному, от случая к случаю. Иногда ссылалась на то, что я быстро погибну, потому что я лишь наполовину дитя шиноби, а значит у меня заведомо плохие данные. Оставлю ее совсем одну и загублю свою и без того жалкую жизнь. Иной раз говорила, что не потерпит у себя дома еще одного убийцу, мол, ей хватило отца, который в прошлом с ней ужасно обошелся. Под конец своей гневной тирады она всегда спрашивала, почему я вообще изъявила такое желание.       — Если я стану шиноби, то буду получать много денег. Я смогу обеспечивать нашу семью, чтобы тебе было легче. Даже если я умру, тебе не придется тесниться в нашем маленьком доме со мной, а все деньги с моих миссий останутся тебе, — объясняла я, необычайно твердо уверенная в своем решении. Я уже упоминала, что могу быть наредкость упрямой в некоторых моментах. И это был именно такой случай. — Я постараюсь выучиться на того шиноби, который будет лечить. Если что, я и тебе помочь смогу!       — Хочешь стать куноичи, так еще и ирьенином? — устало пробормотала та. — Тебе меня не жалко? Тебе себя не жалко? Я тебя для чего рожала? Чтобы ты померла, стоит тебе пятнадцать стукнуть? — в ее голосе все еще слышался протест, но до того измученный, что становился совсем незаметным. Ни в какое сравнение не идет с нашими прошлыми скандалами.       — Я не умру! Я обещаю, что не умру. Мамочка, я же тебя очень люблю, я... — схватив ее за подол платья, я обняла ее, прижавшись всем своим хрупким телом.       — Так, все, с глаз долой и чтобы больше я тебя не видела. Потом только попробуй реветь, что не хотела туда. Я все сказала, — строгим голосом, мама все же приняла мою позицию. Ей просто бесполезно было со мной биться.       Ни крики, ни скандалы не были эффективными. Я ко всему этому настолько привыкла, что совершенно не обращала внимание, как будто это была обычная деталь быта. Проснулась утром, умылась, выслушала крики, прибралась, потеряла память до вечера, обнаружила собственноручно приготовленный суп, поела, снова умылась и легла спать в пустом доме. Для меня подобные вещи стали неотъемлемой частью жизни. И никогда не сходившие синяки были тому красноречивым доказательством.       Стоит сказать, проблемы с памятью меня посещали очень часто на протяжении всей моей жизни. Но конкретно в детстве они были тесно связаны с мамой и ее привычками, от которых она никогда бы не отказалась.       В семь с половиной мне удалось поступить в академию. Я записала свой возраст, чтобы не забыть. Выцарапала у себя на задней стенке кровати ножичком с кухни. Если специально не заглядывать, то надписи не заметить, а моя кровать стала неким сокровенным местечком всего того, что крайне не одобряет мама. К примеру, там все еще лежали те самые тарелки, что подарил мне Гаара в первую нашу встречу.       В академии было сложно. Моя жизнь сильно изменилась, стоило мне поступить туда. К слову, получилось это сделать не иначе, как чудом. Как и предсказывала мама, у меня не было никакой предрасположенности к тому, чтобы стать наемной убийцей. Небольшой запас чакры, хилое тело, нулевая физическая подготовка... Что ж, этого следовало ожидать: в то время, пока мои сверстники бегали по улицам и всячески закаляли дух и смелость, я сидела дома.       Теория поначалу давалась мне с трудом. Я проводила долгие бессонные вечера, лишь бы понять и запомнить столь нужный мне материал, который, возможно, однажды спасет мне жизнь. Но со временем я привыкла к постоянной зубрежке, так что перестала обращать на это внимание.       Единственное, чем я действительно могла похвастаться, так это глазомером и меткостью. А со временем набранные знания в теории помогали мне рассчитывать нужный угол за доли секунды. Метание любого железа стало буквально моей отдушиной. Сюрикены, кунаи, а потом сенбоны — все это стало моей стезей. Я заучила все нужные точки в человеческом теле, а заодно разбирала анатомию и ходила на дополнительные уроки для будущих ирьенинов. Вообще, они проводились для ребят более старшего возраста чем я, но мое упрямство в этом вопросе заставило пойти на уступки. Большую роль играло то, что если меня не трогать, то я была хорошим и покладистым ребенком. Одним словом, меня взяли из-за наработанных знаний, задатков и неумолимого желания учиться.       Хотя, честно сказать, становиться ирьенином я хотела из соображений о будущем, а не из желания лечить людей. Просто выбор, стоящий передо мной, был невелик. Либо в кукловоды, либо в целители, а второе успокаивало маму, которая и без того была против моего обучения в академии. Если бы она узнала, что я нарушила свое слово, она бы мигом забрала документы, наплевав на все мои успехи и результаты.       Со сверстниками было тяжело. Никто меня не знал, а я создавала впечатление замкнутого ребенка со странностями. Я не пыталась ни с кем подружиться, никогда не вписывалась в игры и молчаливо сидела у стены на уроках, не перекидываясь бесконечно летающими по классу бумажками. Я была местной тихоней, а таких любили задирать. Больно у меня оценки хорошие по некоторым дисциплинам, а потому в рейтинге класса местные "гении" опускались на одно имя вниз.       Тайдзюцу мне давалось во многом плохо. Более сильные физически мальчишки часто вставали толпой против безоружной меня, которой нельзя было доставать учебный инвентарь без присмотра взрослых. Но попытки задирать не продлились долго. Во-первых, я лезла с кулаками на каждого из обидчиков, показывая агрессию и злость, какие только могла выдать, а во-вторых у меня был Гаара.       Помните, я говорила, что меня считали ребенком со странностями? Нас с моим мальчиком определили в один класс, и вместо того, чтобы ужаснуться, я искренне этому обрадовалась. И в подтверждение этому я постоянно садилась с ним за одну парту, часто ходила рядом и заговаривала на совершенно отчужденную тему. Конечно, диалог тот со мной практически никогда не поддерживал, но я не унывала. Для всех я записалась в смертницы практически мгновенно, моей кончины ждал весь класс, в том числе и наставник, который после уроков не единожды оставлял на разговор наедине.       Меня считали самоубийцей у которой от одиночества мозги поехали набекрень. Это не добавляло дружелюбия в мою сторону, но заставляло задуматься.       Но через время многие начали замечать, что я все еще жива, несмотря на столь наглое поведение по отношению к местной страшилке. Как только на это обратил внимание один, другие также начали замечать эту странность.       Правда в том, что Гаара никогда не трогал меня. Не угрожал убить, не заставлял отсаживаться прочь, не затыкал меня, хотя я сама очень быстро умолкала, отвыкшая от длительного общения с людьми.       У меня было явно привилегированное положение по сравнению с другими, что лишний раз даже дышать в его сторону боялись.       На сердце становится теплее, когда я вспоминаю, сколько мой дорогой на самом деле для меня делал еще в те дни. Мне не хотелось забегать наперед, но Гаара, какой бы плохой не была ситуация, как бы сильно он не страдал или ненавидел, он ни разу не причинил мне физического вреда.       Я считаю нужным выделить это жирным шрифтом, потому что это действительно важно. Какими бы не были обстоятельства, тот, кого считали монстром, чудовищем и абсолютно аморальным существом, которого даже за человека принять трудно, умудрялся делать то, что никто другой на его месте сделать был бы не в силах. По правде сказать, многие и не в его положении не способны даже близко на такие поступки, которые совершал он.       Вспоминая это все, мне в очередной раз хочется сказать: Гаара, я люблю тебя.       Эти слова для меня самое сокровенное, и я их готова дарить ему в любом возрасте, в каком бы он ни был. Гаара всегда для меня был кем-то особенным, пусть я этого очень долго не признавала, по крайней мере, для других. Иногда очень сложно облачить свои чувства в слова, особенно, когда они идут из самого сердца.       Однажды нас поставили сражаться в спарринге. Это было еще в те времена, когда его допускали до боев. Гаара был жесток по отношению к тем с кем сражался, а потому его вовсе отстранили от дружеских учебных поединков, потому что всех его соперников доставляли в больницу с переломами разной тяжести.       Но в тот момент его еще выводили на ринг. Задача всегда была одна: сделать так, чтобы противник вышел за импровизированную черту, тем самым, проиграв. Все с придыханием ждали этого боя. Каждый был наслышан о том, что "демон" ко мне относится снисходительно. Никто не помнит ни единой угрозы убить в мою сторону, хотя он угрожал даже своим брату и сестре, что учились в более старших классах.       К сожалению публики, зрелища так и не произошло. Гаара, услышав имена участников, посмотрел на учителя долгим осуждающим взглядом, а потом развернулся и ушел. Вот так, просто. Он не сделал ни единого шага по направлению к рингу.       И это стало новым поводом для сплетен. Все были поражены. Многие окончательно уверились в моей неприкосновенности. Я уверена, все считали, что мы очень странная парочка, вокруг которой ходит множество загадок и слухов. Мне даже жаль, что я не знаю большинство из тех сплетен, которые про нас говорили, потому как при моем приближении все разговоры на эту тему мгновенно затихали.       Теперь, когда вам известны эти детали, вы можете догадаться, почему Гаара стал второй и самой веской причиной, прекращению попыток меня задирать у одноклассников. Просто потому, что у него на этот счет появилось свое мнение.       — Убью.       Кратко, лаконично и очень действенно. Угрожающий взгляд изумительных бирюзовых глаз, под которыми залегли страшные черные мешки, решил мою проблему. Ему стоило всего пару раз появиться в том месте, где меня окружила нахальная ребятня, как мальчишки начали осознавать, к чему идет дело. Бледнеющие одноклассники перестали меня донимать, а девчонки даже не начинали. Посмотрели на более сильных мальчиков и решили, что игра не стоит свеч.       Я была поражена его содействием. Настолько, что очень долго краснела, не зная, как ответить. Для меня подобное оставалась чем-то крайне удивительным. Даже ребенком я умела ценить то, что дают, порой, придавая излишнее значение многим мелочам. И я искренне смущалась каждому такому его поступку. Иногда убегала, иногда скомкано благодарила, но чаще всего я действовала через некоторое время.       — Можешь считать, что мы квиты, — буркнула я, показательно отвернувшись. Краем глаза я поглядывала на реакцию, но признаться себе в этом было выше моих сил. Гаара молча уставился на узелок с выпечкой, лежащий на парте, над наполнением которого я особенно постаралась.       В те моменты мне казалось, что ему по большей части все равно на мои благодарности. Да, он принимал эти подарки, унося их с собой — правда, я ни разу не видела, чтобы он ел эту выпечку, — но никакой явной реакции не выказывал.       Но действительность, настигшая меня гораздо позже, оказалась гораздо милее. Все откровения выползают лишь много лет спустя, но вам, в отличие от меня, ждать не придется. Чувствую, за раскрытие этого маленького секретика, меня ждет долгий разговор, но я, так уж и быть, выстою его с честью. Тем более, это станет небольшой местью ему за то, что скрыл от меня сей факт на долгие годы.       На самом деле, принимая мои благодарности, мой милый кошмарик всегда краснел и сильно смущался, но отреагировать словесно должным образом не мог, а все явные следы на лице скрывала песчаная броня. Как же мне стало обидно, когда этот "великий шиноби" признавался в этом с совершенно наглым выражением лица! Вы еще не знаете, какой, порой, бесчувственный господин Казекаге по отношению к своим близким! Это вы думаете, что он серьезный деловой мужчина, чей характер прямее линейки. Но, оказывается, это черта работает не со всеми. И пока я, узнав об этом факте его прошлого, не успела с ним поделиться своими эмоциями по этому поводу, — а именно, возмутиться — тот загнал меня в краску так, что у меня просто слов не осталось. Никаких. Вообще. И вместо возмущений я просто молчала в тряпочку.       Эта несправедливость стала очередным пунктиком в списочке себе подобных, в который была записана ранее упомянутая способность не получать боли от столкновения мизинца с тумбочкой.       Но отойдем от этого и вернемся к академии. Дело в том, что даже несмотря на то, что одноклассники окончательно и бесповоротно от меня отстали, без компании я не осталась. Вернее, меня вполне устраивало нахождение рядом исключительно Гаары, но так сделать не получилось.       — Мне казалось, вы прекратили общаться после... Ну... — Темари отвела взгляд, не решаясь озвучить события той самой ночи. Я хотела было ответить, чтобы не затруднять ее объяснениями, тем более, что отвязаться так просто от нее не получится, но не успела.       — Это правда, что ты встречаешься с Гаарой? — вклинился в разговор Канкуро, за что тут же получил подзатыльник от сестры. — Эй, да за что? — выдал он до боли знакомую реплику.       — Я же говорила, не будь таким прямолинейным. Это грубо, — отчитала брата девушка. Тот сделал очень недовольную мину и принялся оправдываться.       — Об этом вся академия гудит, я не мог не спросить!       — Цыц, я сказала, — Темари грозным взглядом осмотрела возникавшего Канкуро. Парень чертыхнулся и с крайне недовольным видом замолчал.       — Нет, мы просто находимся рядом, — выдохнула я, не осмелившись даже сказать, что мы дружим. В какой-то мере, наша связь казалась мне куда более глубокой, чтобы подходить под понятие "дружба". — Думаю, я считаю нас близкими людьми.       — Точно смертница! — не удержал язык за зубами малец, но через мгновение захлопнулся, в этот раз, сам.       — Неужели твои родители не против? — Темари нахмурилась, явно не понимая, как так вообще получилось.       — В жизни не поверю, что они настолько отбитые, — в очередной раз вставил свою лепту Канкуро, и прежде, чем ему зарядили очередной подзатыльник, бегло дополнил, — И нет, сестрица, я был просто обязан это сказать!       И, конечно, он в своем неуместном заявлении, оказался чертовски прав. Мама была бы смертельно против, если бы узнала о том, что я общаюсь с местным демоном. Но, к моему счастью, она не хотела знать ничего, что связанно с академией шиноби. Единственное, что ее интересовало, помыла ли я сегодня пол или опять оправдываюсь загруженностью. Поэтому до нее не дошли даже слухи, а все свои обязанности родителя она спихивала на несуществующего отца. Скорее всего, к тому моменту он уже погиб на какой-нибудь миссии, потому что больше я его так ни разу и не увидела.       — Что вы от меня хотите? — я нахмурилась, решив никак не отвечать на его вопрос. Рассудила, что Канкуро не поленится дойти до моего дома и наябедничать матери. Слишком уж тот упертый. А лгать было бессмысленно.       Он тут же полез мне отвечать.       — Да просто..! Гаара, он, блин, изменился! С того дня теперь невозможно закрывать на это глаза! Теперь он правда страшный и беспощадный, а ты все еще вертишься вокруг него, словно ничего не понимаешь..!       Было видно, что он напуган. Что в нашу первую встречу, что в последующие, он всегда боялся своего брата. Темари тоже была озабочена безопасностью, но она умела держать язык за зубами. В силу возраста или характера, я не знаю, но склоняюсь ко второму варианту. Именно по этой причине они с таким рвением отговаривали единственного человека таскающегося за Гаарой от взаимодействия с братцем, считая, что они лучше его знают. Но с этим я совершенно не была согласна.       — Канкуро, выбирай выражения, — одернула брата Темари.       — Да что опять Канкуро! Она же не маленькая! Шатается непонятно с кем, не умрет от моих слов!       — Что здесь происходит?       Внезапно, тираду старшеклассника — для меня он был таковым — прервал холодный голос Гаары. Канкуро разом заткнулся, побелел на несколько оттенков и непроизвольно шагнул назад. Вся его самоуверенность испарилась в этот же момент. Он не заметил его приближения. Никто не заметил.       — Гаара? Привет, а ты здесь откуда? — протянула Темари, беря ситуацию в свои руки. Она попыталась улыбнуться, но получилось так себе. В тот день я удивилась. Он им ближайший родственник, а они настолько зашуганно себя ведут, что стыдно. Мне это показалось дикостью.       — Пойдем, — я разом потеряла заинтересованность в родственниках Сабаку-но и подошла к любимому, взяв под локоток. Тот смерил меня слегка удивленным взглядом, но ничего не сказал.       Мы так и ушли, под ошеломленные взгляды этих двоих. Они еще раз пытались меня отговорить, но теперь их уверенность в своих словах таяла с каждым днем.