Глава 2. Грейнджер говорит «нет»

      Грейнджер носила в кошельке кленовый лист из плотного картона. Этикетка от ночной сорочки, говорила она, смотри, стирать вручную, без отбеливателя, гладить на тройке. Начальная школа, еще до Хогвартса. Фестиваль «Краски осени», мои листочки нравились всем, потому что у меня был этот трафарет, дети из параллельных классов брали его взаймы. Иногда мне так странно, что я храню его по сей день, такую мелочь тащу с собой через полжизни. Зачем? Потому что это общепризнанный эталон, предполагал Тео. Потому что ты сама идеальна во всем.       По утрам она ела из его тарелки. Садилась напротив, протягивала ноги под столом, укладывала босые ступни к нему на колени. Рука на указательном и среднем, словно на ножках, мелкой поступью подкрадывалась к тостам, глаза были невинными, как у олененка из старого мультика. Почему у тебя в тарелке еда вкуснее? Нотт, ты что, колдуешь над ней, пока я чищу зубы? Одна ступня непременно сдвигалась по бедру ближе к паху — не вздумай врать.       Любила ключи. Часто таскала их на поясе. Специальная цепь с карабином, этот от дома, этот от почтового ящика, этот от шкафчика в спортзале, а этот от твоего сердца, Нотт, шучу, шучу, не делай такое лицо. На каждый ключ приходилось по два-три брелока, и при ходьбе Грейнджер звенела, как призрак Кентервиля. Когда ехала в метро, перебирала свою связку, будто грозный тюремщик у камеры смертника.       Связка Эдди лежит на столе. В ней всего два ключа, соединенных погнутым металлическим кольцом. Один от кабинета, второй, вероятно, от служебного туалета в конце коридора, но Тео не знает наверняка. Эдди не теребит ключи, предпочитает блокнот.       — Значит, на вас напал бездомный, — заключает он, постукивая карандашом по странице.       — Если не считать за дом груду картонных коробок. — Тео наблюдает, как грифель клюет бумагу. Больше здесь особо не на что смотреть, Эдди изучен уже вдоль и поперек.       — Почему он это сделал?       — Не знаю. Как-то не представилось возможности спросить, он был не слишком расположен к беседе. — Тон у Тео ровный, как линовка в блокноте, лишь немного язвительности графитными точками между строк.       Эдди похер. Наверное, это специфика — усваивать информацию, игнорировать эмоциональный окрас. Эдди как пес, который не ведется на уловки хозяина и невозмутимо выедает корм вокруг горькой пилюли.       — Можете предположить?       — Нет.       — А я думаю, это из-за собаки. — Эдди с силой утыкает кончик грифеля в страницу и проводит жирную черту от края до края. — Бездомные нередко заводят себе спутников из числа таких же неприкаянных существ, как они сами. Вы ударили ее, мистер Нотт. — И смотрит своими тоскливыми глазами, будто ждет поощрения за то, что унюхал причину.       Хороший мальчик. Славный служебный кобель с неважным экстерьером, но правильным нутром.       — Я ударил ее, — кается Тео, — и ударил бы снова. Подобные твари опасны. Не моя вина, что они шатаются где ни попадя.       — Вина-а-а, — задумчиво тянет Эдди и двигает челюстью, словно пробует это слово на вкус. — Вы чувствуете свою вину за случившееся? — Акцент в вопросе поставлен тонко, по факту не «чувствуете?», а «чувствуете ли?». Разница заметна, как грязь на его рубашке.       — Нет. Я защищал свою девушку. К сожалению, поблизости не оказалось службы отлова бродячих животных, не то я с радостью предоставил бы это им.       — Ваша девушка испугалась, — понимающе кивает Эдди, словно озвучивает подзабытый факт, а не то, о чем Тео рассказал минуту назад. — Но, когда вы избивали бездомного, она пыталась вам помешать.       Хочется сказать ему, что он ходит по кругу. Потерял след и гоняется за собственным хвостом. Или повторно пережевывает свою же блевотину, кажется, такое поведение свойственно собакам.       — Вы ударили ее, — повторяет Эдди, — и это повлекло за собой все последующие события.       Не больше чем решение заехать на ту заправку, думает Тео. Или навестить отца Грейнджер. Или напомнить ей про забытые в сортире очки. Или позвать ее на первое свидание. Или впервые заговорить с ней. Этот клубок можно мотать до бесконечности, Эдди болван, а на часах все еще полвосьмого, будто секундная стрелка не двигает минутную, а тупо бегает по кругу, спотыкаясь о нарисованные цифры.       — Что же мне следовало сделать? — спрашивает Тео.       Эдди воодушевляется, явно хочет ответить, но ему не дают: дверь за его спиной после двухкратного дежурного стука щелкает ручкой.       Это Сюзанн. Она по-хозяйски проходит в кабинет, в руках у нее два картонных стакана. Один отправляется на стол, из второго она с хлюпаньем отпивает и говорит:       — Ну?       — Мы в процессе, — уклончиво отвечает Эдди. — Есть новости?       Сюзанн хлюпает снова, по помещению плывет запах дрянного кофе, застарелого пота и «Олд Спайса». По отдельности терпимо, но в сочетании вызывает желание прополоскать носоглотку. Окинув Тео мимолетным взглядом, Сюзанн идет подпирать стальной шкаф для бумаг. Худая, резкая в жестах, как борзая. Служебная сука в пару служебному кабелю.       — Парень, — информирует она. — Джефф Маклин, двадцать два года. Нам подвезли копию медицинской карты полчаса назад.       — И?       — Отдал концы.       — Не успели?       — Не-а.       — Печально. — Печаль Эдди напоминает досаду от упущенного парковочного места у входа в мол или от пригоревшей яичницы. — Его показания пригодились бы.       — Шутишь? — без тени улыбки спрашивает Сюзанн и слизывает кофейную пену с верхней губы. — У парня дыра в боку. Он едва пришел в сознание в машине, от тряски почти сразу открылось кровотечение. Ничего внятного ты бы от него не добился.       — Как они вообще допустили подобное? — Эдди вздыхает и листает блокнот.       — Вот сейчас пойду и выясню. — Сюзанн отталкивается от шкафа и залпом опустошает свой стакан. — Тот, который индус, у меня.       — Ну давай. — Карандаш шуршит по бумаге, в центре чистого листа появляется крестик.       — Ты долго еще?       — Не знаю. — Эдди испытующе смотрит на Тео, будто Тео держит его здесь, а не наоборот. — Как пойдет. Спасибо за кофе.       — Занесешь два фунта.       Сюзанн уходит, запах остается. Она принесла Эдди кофе, у них служебный роман, случка, неспроста же Сюзанн воняет мужским дезодорантом. Они трахались в съемной квартире Эдди, на его продавленном холостятским задом диване, пока их не вызвали среди ночи сюда.       Тео снова смотрит на часы. Они показывают либо утро, либо вечер, полвосьмого ночи не существует в природе, хотя это неважно, они врут. Окон здесь нет, Тео только сейчас обращает внимание. Нет окон. Лишь дверь, ведущая куда-то за пределы комнаты, где Грейнджер, сидя в «Остине», ждет, когда все это наконец закончится.       — Продолжим? — интересуется Эдди и, дождавшись от Тео скупого кивка, читает с блокнота: — Тонбриджский окружной госпиталь. Вы и мисс Грейнджер с заправочной станции направились туда, потому что нуждались в медицинской помощи.       — Она нуждалась, — поправляет Тео.       — Перелом лучевой кости, — соглашается Эдди. — Это установили уже в госпитале, сделав рентген. А вам… — Он запинается и листает блокнот. — Ага. Вам, мистер Нотт, наложили швы.       Тео машинально касается левого виска и нащупывает на коже, у самой границы волос, шероховатый шрам. Думает: кто вообще вел этот чертов блокнот? Чей он? Почему записи идут непоследовательно? Почему Эдди блуждает в них, будто читает впервые? Рыбьи глаза пробегают каждую строчку несколько раз, пытаясь распознать почерк.       — Расскажите, — просит он, — что происходило в госпитале. С самого начала.

***

      — Кажется, мы встряли надолго, — сетует Грейнджер, оглядывая больничный холл.       Здесь людно и шумно. Несколько рядов кресел для ожидания, расположенных по центру, заняты страждущими. Те, что тянутся вдоль стен, тоже. У стойки регистрации небольшая очередь. Картина почти как в Мунго, только здешние целители вместо лимонно-желтого носят белое или голубое, и не целители они вовсе, а врачи. Или доктора. Одним словом, маглы. Если бы не обстоятельства, Тео не доверил бы им и заусенец на пальце.       — Ты как? — спрашивает он.       — Не очень.       Лицо у Грейнджер бледное, на лбу мелким бисером блестит пот, правая рука болтается на перевязи, сооруженной из джинсовки. Ей больно, но она старается не подавать виду, только закусывает губы.       — Давай поищем, где тебе присесть.       Они пробираются через холл и, о чудо, обнаруживают свободное место в самом углу, за раскидистым фикусом в высокой кадке.       — Жди меня здесь, ладно?       Грейнджер кивает и откидывается на спинку. Прикрывает глаза. Вздыхает так, словно готова состариться в этом кресле. Оставив короткий поцелуй на ее влажном лбу, Тео идет к стойке регистрации.       Дежурная сестра за ней выполняет свою работу споро, что не может не радовать. Всего за пятнадцать минут очередь из четырех маглов перед Тео тает, и он оказывается лицом к лицу с привратником этого филиала бюрократического ада.       — Слушаю вас. — Дежурная сестра выдергивает из подставки для бумаг свежий бланк, прижимает его к стойке кончиком авторучки.       — Моя девушка повредила руку, — сообщает Тео. — Кажется, перелом…       Следующие несколько минут сестра фиксирует в бланке всякие подробности: фамилия, имя, дата рождения, группа крови, аллергия на препараты, номер медицинской страховки.       — Ее нет, — признается Тео.       — В таком случае ничем не могу вам помочь, мне жаль. — Без намека на сожаление сестра отодвигает почти заполненный бланк в сторону и заглядывает ему за спину. — Следующий.       — Постойте. — Тео нагло возвращает бланк на прежнее место. — Прошу вас. Обычно мы обслуживаемся в… частной клинике, — начинает объяснять он, старательно адаптируя магические реалии своей жизни под реалии чужого мира. — Мы обратимся туда при первой же возможности, но надо как-то добраться до Лондона, ведь здесь мы проездом. Это полсотни миль, а моей девушке очень больно… Пожалуйста, сделайте исключение. Я оплачу все расходы наличными.       Некоторое время дежурная сестра смотрит на бумажник в его руках, потом кивает, отходит от стойки и снимает трубку стационарного телефона, висящего на стене. Из-за шума в холле Тео не слышит разговора, но возвращается она быстро и командует:       — Ждите здесь. Следующий.       Тео смещается в сторону, чтобы пропустить пожилую маглу, стоящую за ним, и думает: как просто. Он уже настроился на длительные препирательства, уговоры, угрозы, но вопрос удалось решить всего лишь бумажником. Остается надеяться, что лежащих в нем трех сотен фунтов окажется достаточно, ведь поблизости нет отделения Гринготтса, но это уже мелочи. Он придумает что-нибудь, если потребуется.       Проходят еще несколько томительных минут, прежде чем его окликает невысокая женщина в штатском.       — Мистер?..       — Нотт, — отзывается Тео.       — Прекрасно. Я миссис Монро, администратор госпиталя. Дежурная сестра вызвала меня, потому что у вас проблемы с медицинской страховкой.       — Очень надеюсь, — и Тео адресует ей застенчивую улыбку, — что вы поможете их решить.       — Посмотрим, что можно сделать, — улыбается в ответ Монро. — Где пострадавшая? Зовите ее, и пройдемте в мой кабинет.       Лифт отвозит их на второй этаж. Втроем они идут по светлому коридору, сворачивают за угол, и Монро толкает дверь с серой табличкой.       — Прошу.       Тео проводит Грейнджер в небольшое помещение, помогает присесть на стул. Монро садится напротив, щелкает компьютерной мышью.       — Доктор Пател согласен принять вас в частном порядке, — говорит она, — но сперва кое-какие формальности.       На сей раз Грейнджер отвечает на вопросы сама, а Монро стучит по клавиатуре и периодически ободряюще ей улыбается. Вредные привычки? Нет. Хронические заболевания? Нет. Перенесенные полостные операции? Нет.       — Являетесь донором органов?       — Нет. — Грейнджер на секунду прикрывает веки, закусывает губу так, что белеет прижатая клыками кожа.       — Согласны им стать?       — Нет.       Монро не спешит вносить это «нет» в свой компьютер. Ее рука зависает над клавиатурой, брови сдвигаются к переносице, обозначая участливость.       — Мисс Грейнджер, — проникновенно говорит она, — могу я вас переубедить?       — Нет.       — Вы можете спасти чью-то жизнь…       — Но пока не собираюсь умирать сама, — перебивает Грейнджер. — Пожалуйста, можно мне уже к врачу? Эта чертова рука адски болит.       — Конечно, — после небольшой паузы кивает Монро. — Я свяжусь с доктором Пателом и уточню, свободен ли он сейчас.       Доктор оказывается занят, и следующие полчаса Тео, сидя с Грейнджер в коридоре, растирает ей ступни. Это известная техника, рассказывает она, многие используют ее, чтобы облегчить схватки. Тео обещает, что будет массировать ей ноги, когда она соизволит рожать. Да, он будет присутствовать. Нет, не упадет в обморок. Да, продержится сколько нужно, и восемь часов, и двенадцать.       На обсуждении вопроса с перерезанием пуповины к ним подходит мужчина: невысокий, особенно смуглый по контрасту с белым халатом, не коренной британец — легкий акцент приперчивает английский:       — Мисс Грейнджер? Я доктор Пател, ваш лечащий врач. Прошу за мной.       Они возвращаются на первый этаж, и Тео ждет под дверью, пока Грейнджер делают рентген. Пател трещит без умолку. Потом ведет их на третий, в свой кабинет, на ходу размахивает снимком, как ракеткой для сквоша, шаги пружинят, полы халата хлопают по бедрам.       — Прошу-прошу. — Он распахивает дверь и вприпрыжку подлетает к большому белому экрану, лепит снимок. Трет подбородок, морщит нос, разглядывая очертания костей, и выносит вердикт: — Перелом лучевой. Очень удачный, без смещения. Вы упали, верно?       — Меня уронили, — поправляет Грейнджер, с помощью Тео устраиваясь на кушетке.       — Ронял ювелир, — комментирует Пател и хохочет так заразительно, что и ее губы трогает улыбка.       — Бездомный, — снова поправляет она, — а профессию мы не уточнили.       И тут же мрачнеет. Наверняка думает о том, что стараниями Тео переломано у самого бездомного. Пател, разумеется, не обращает на это внимания. Он весел и бодр, как ребенок, которому позволили поиграть в доктора в настоящей больнице. Плюхается в свое крутящееся кресло, делает оборот, как заводной глобус на подставке, и снимает телефонную трубку.       Через минуту за Грейнджер приходит медсестра, чтобы сопроводить ее в процедурный кабинет и наложить гипс.       — А вы останьтесь. — Пател придерживает Тео за плечо и тычет в кушетку.       — Зачем?       — Ну как же? Ваша голова. Показывайте, что у вас там, — говорит он и нетерпеливо трет ладони.       Тео машинально трогает левый висок. Кровь он смыл еще на заправке, а затем склеил края раны обычным пластырем из автомобильной аптечки. Сейчас пластырь влажный на ощупь, но держится, так что нет никакого смысла предпринимать что-то. Все равно очень скоро они с Грейнджер окажутся в Лондоне, и у целителей в Мунго найдется для Тео капля Бадьяна.       — Ерунда, — отмахивается он, — заживет само.       — Какие глупости! — весело возмущается Пател. — Мы все равно будем ждать мисс Грейнджер, давайте-давайте. — И подталкивает Тео к кушетке. — Вас тоже уронили?       — Ударили костью.       — Костью? — округляет глаза Пател.       — Берцовой, — добавляет Тео. — Наверное. Я не слишком хорошо разбираюсь в костях.       — Оригинально. — Пател отходит к медицинскому шкафу, распахивает дверцы, шуршит чем-то. — Однако за годы практики у меня бывали случаи и поинтереснее. Хотите, расскажу?       Тео не хочет. Он сам может порассказать такого, от чего лицо Патела сделается по-британски бледным. Самые интересные случаи из его практики тоже побледнеют на фоне фестралов, соплохвостов и драконов. Ни один затейливый перелом не сравнится с полным растворением костей, ни один инородный предмет в прямой кишке не превзойдет по мерзости слизняковую рвоту.       Тем не менее, Пател рассказывает, а Тео слушает. Улыбается дежурно в ответ на искреннюю белозубую улыбку. Напряженно рассматривает поднос, который Пател поставил на кушетку: ватные тампоны, бутылек дезинфицирующего, тонкая, изогнутая, как коготь, игла с нитью. Шприц. В пластиковом колпачке, как в наморднике.       — Снимайте ваш пластырь. — Пател моет руки в прямоугольной раковине, подставляет их под струю воды до локтей, будто по локти и собирается засунуть в пациента. — Вон урна, — тычет мыском белой тенниски.       Тео неохотно подчиняется: сдирает с виска липкую ткань. Скатывает в неопрятный кровавый шарик. Висок саднит и дергает.       — Приступим.       Пател подходит очень близко, стереотипно пахнет корицей. Закономерно — спиртом. Пальцы прохладные, сноровистые. Ватные тампоны краснеют один за другим, колпачок щелкает, слетая со шприца.       — Что это? — Тео невольно отклоняется на кушетке, ловит взглядом посверкивающий кончик иглы.       — Анестезия, — поясняет Пател, стравливая пузырьки воздуха. — Вы же не хотите зашивать рану наживую?       Я вообще не хочу ничего зашивать, думает Тео. Это варварство. Темные времена в светлом кабинете.       — Надеюсь, вы вызвали полицию? — спрашивает Пател. Двигает кистью, и шприц жалит в висок. Под кожей расползается онемение.       — Полицию?       — Да. На вас ведь напали.       Точно. Маглы в таких ситуациях зовут представителей власти с монополией на применение насилия. Изогнутая игла, мелькающая на периферии зрения, вызывает смутную тревогу. Несмотря на обезболивающее, Тео ощущает, как нить протягивается сквозь кожу. Мерзко.       — Не вызывали, — наконец сознается он. — Кажется, это сделала сотрудница заправки.       Ему нет до этого никакого дела. Постулат о том, что преступник должен понести наказание, не находит должного отклика, душа просит не возмездия, а дома, и душа, и еще, быть может, чашки кофе. Нет, лучше кувшин, полный холодного ананасового сока, и чтобы Грейнджер непременно слизала с него конденсат.       Да и что может сделать полиция? Оквадратить того оборванного бродягу казенной решеткой и тем самым значительно улучшить его жилищные условия? Да ради Мерлина, но почему Тео должен прилагать к этому какие-то усилия? Он уже внес свою лепту. Он мог бы вернуться на «Вестморлэнд» с палочкой, но не станет. Мог бы быть куда изобретательнее магловской системы правосудия, но не будет, хотя если уж кто и заботится о безопасности маглов, так это волшебники в составе министерских патрулей. Какой-нибудь юный маг лепит на стену своей комнаты плакат с полуголой девицей Заклятием вечного приклеивания, чтобы родители не отодрали. А мог бы навечно приклеить к асфальту такого вот агрессивного клошара, и это, несомненно, стало бы самым интересным случаем в медицинской практике доктора Патела.       — Вы ведь не отсюда? — Пател, не подозревая о мыслях Тео, совершает манипуляции, которые проявляются лишь еле ощутимыми прикосновениями, и от них почему-то клонит в сон.       — Из Лондона, — отвечает Тео. С задержкой. Закрывает глаза. Водит ими из стороны в сторону, рассматривая кабинет. Отпечатавшегося на сетчатке слепка хватает на секунду, потом под веками становится розово, и поднимать их не хочется, но он себя заставляет. Не хватало еще уснуть прямо здесь.       — Значит, в Лондоне и отыщете врача, который снимет швы, — говорит Пател и щедрой рукой мажет висок Тео чем-то пахучим. — Дней через шесть-семь. До тех пор старайтесь не мочить…       Дальнейшие рекомендации прерывает открывшаяся дверь кабинета. Входит медсестра, вводит за собой Грейнджер. Рука той покоится на перевязи, заключенная в аккуратный белоснежный гипс, как в кокон. В другой руке болтается джинсовка.       — Отлично! — завидев ее, радуется Пател. — Отлично-отлично. Как себя чувствуете?       — Скованно, — шутит Грейнджер и улыбается точно так же.       — Бросьте. — Пател отмахивается от этой шутки, как ребенок от тарелки брокколи. — Это не оковы, моя милая. Это ваш защитный доспех. На ближайший месяц так точно.       На самом деле на ближайший час максимум. Потом целители в Мунго отковыряют эту хрень, и никакого перелома не останется после соответствующей дозы Костероста, но Грейнджер, разумеется, держит эту информацию при себе, снова улыбается и благодарит за помощь.       — Мы закончили? — напоминает о себе Тео. С силой растирает лицо, потому что внезапно навалившаяся сонливость липнет к нему паутиной. Свет неприятно режет глаза, а затылок каменеет, тяжелеет, будто кто-то сжал пятерней и оттягивает назад.       — С мисс Грейнджер еще нет, — весело заявляет Пател, передавая поднос медсестре. — Прошу, милая, присядьте.       Следующие пару минут они разговаривают. Пател задает вопросы, Грейнджер отвечает, Тео молча сидит рядом, не вникая в суть. Вместо этого залипает на плакат. Тот, забранный стеклом, висит напротив. На нем упрощенное изображение человека, внутренние органы — цветные пятна с четкими контурами, такие яркие: розовые, как жевательная резинка, легкие, клубнично-красное сердце, кишечник оттенка молодого салата. Тео думает, что едва ли его внутренний мир столь же ярок и цветаст, так же упорядочен.       — …я, во всяком случае, крайне рекомендую, — обрывок этой фразы Патела достигает мозга только потому, что Грейнджер мгновением раньше пихает локтем здоровой руки в бок.       — Что? — Тео несколько раз моргает и поворачивается к ней.       — Мисс Грейнджер, вероятно, ударилась головой при падении, — спешит сообщить Пател. — У нее наблюдается двустороннее расширение зрачков, и реакция на свет замедленная. — Он красноречиво помахивает маленьким фонариком. — Не соответствует норме.       — Я не ударялась, — возражает Грейнджер.       — Вы могли и не заметить. Стрессовая ситуация, выброс адреналина. Не представляете, на что люди способны под действием этого шаловливого гормона. Бегают со сломанными ногами, поднимают невероятные тяжести, до поры не ощущают боли, — стрекочет Пател. — Не строптивьтесь, мисс Грейнджер, обследование не займет много времени, зато я буду уверен, что не отпустил на все четыре стороны человека с черепно-мозговой. Кровоизлияния, отеки, повышенное внутричерепное… Поверьте, ничего хорошего вам это не сулит, а я не привык проявлять небрежность в отношении своих пациентов.       Грейнджер мнется, кусает губу. Вопросительно смотрит на Тео.       — Компьютерная томография, — говорит она.       — Чтобы оперативно выявить возможную травму, — заискивающе дополняет Пател. — Ну, или убедиться, что все в порядке.       Некоторое время Тео наблюдает за фонариком, который, как маятник, раскачивается на плетеном шнурке в пальцах Патела, и пытается уловить некую странность в происходящем. Она точно есть, но никак не дается сонному сознанию, ускользает на периферию и рябит там навязчивой помехой. Грейнджер и Пател ждут. У схематичного человека на плакате отчего-то нет рук, только ровные обрубки плеч с красно-синими линиями кровеносных сосудов.       — Если это необходимо… — наконец произносит Тео.       Грейнджер вполне могла удариться головой. Перечисленные Пателом последствия прозвучали вполне устрашающе. Предложенное обследование вполне стоит еще одной проволочки, и Тео решает не отказываться только потому, что хочет стакан холодного сока и пару часов незапланированного дневного сна.       Втроем они возвращаются на первый этаж, и его ссаживают с лифта в главном холле больницы.       — Ждите здесь, — напутствует Пател. — Это и вправду не отнимет много времени, даже соскучиться не успеете.       Он, разумеется, понятия не имеет о краткости временных промежутков, которые заставляют Тео скучать по Грейнджер.       Она ему улыбается. Двери кабины съезжаются с механическим шелестом, на табло сверху загорается лампочка минус первого этажа.       Место за фикусом все еще не занято. Тео кое-как устраивается в жестком, кургузом кресле, упирается ногой в кадку и позволяет себе закрыть глаза.