Детские лагеря (Ирвинг/Каталина)

В прошлом важный и загадочный барон сейчас смурнее тучи сидел на скамейке и не спускал глаз с двоих на развлекательной площадке. Этим летом он хотел было передохнуть и отправил Каталину в лагерь, только вот Ирвинг увязался за ней. И теперь Эрих, вместо ожидаемого отдыха, был вожатым в этом самом лагере. Хотите узнать, как он докатился до жизни такой? Всё началось в тот день, когда ему на голову свалилась опека над неугомонной дочерью его покойного друга. Знал бы он, какая она, и сколько новых седых волос появится у него на голове от её проделок, ни за что бы не согласился. Но он не знал и сейчас вынужден был мириться с действительностью. В которой у его подопечной появился, будь он неладен, друг Ирвинг. И теперь хлопот у барона было в два раза больше. Этот прыткий юноша Эриху сразу не понравился. Но он решил дать ему шанс, о чём сейчас очень сокрушался. Но тогда им двигало светлое чувство эмпатии к сиротке Каталине. Она нашла друга, и кто он такой, чтобы отвадить того единственного, кто в кои-то веки заставил её улыбаться. Эрих даже представить себе не мог, что дружба Каталины и Ирвинга для него выльется в практически ежедневную нервотрепку. Эти двое с удивительной легкостью умудрялись попадать в передряги, от которых барон потерял покой и сон. И ничего не могло их остановить: ни наказания, ни строгие нравоучения. Лишь в момент ругани они выглядели раскаявшимися в содеянном, а уже через час снова испытывали судьбу и терпение Эриха. Почему он не заподозрил подвоха, когда Каталина так легко согласилась на пребывание в лагере? Она же вечно пыталась оспорить любое его решение, а тут такая покорность. Барон уже было подумал, что его методы воспитания дают плоды, и в скором времени проблем с Каталиной не будет. Но не тут-то было. Его опять провели. Родители Ирвинга записали того в этот лагерь неделей раньше, о чём Эрих, конечно же, не был осведомлён. Эта истина открылась ему, когда он, с трудом скрывая радость от скорого расставания на целый месяц, привёз Каталину к зданию администрации лагеря. Барон похолодел от ужаса, когда мистер Сокер налетел на них подобно урагану и принялся обнимать Каталину. — Талиша, наконец-то ты приехала! Я уже начал нервничать, что барон узнал, что я тоже буду здесь, и передумал отправлять тебя в лагерь. Но вот ты здесь! Я так счастлив! Эрих сжал челюсть до скрежета. Конечно он бы передумал. Эти двое без его надзора могут натворить всё, что угодно: например, сбежать и отправиться гулять по лесу, где их непременно сожрет дикий зверь. И двухметровый забор по территории лагеря им не помеха, если что-то взбредет в головы. Подобного Эрих допустить не мог, он обещал оберегать Каталину до того, как она достигнет самостоятельного возраста. Правда барон уже начал сомневаться, что после этого хоть что-то изменится, и Каталина перестанет попадать в неприятности, но хотя бы его совесть будет чиста. Эрих оставил подопечную встречающему вожатому и отправился в администрацию лагеря с желанием забрать её обратно домой. Каталина вероятно по его выражению лица поняла, куда и зачем он отправился. Она догнала его, и следующие десять минут были для барона настоящей пыткой. Каталина закатила ему истерику. Пригрозила, что увозить её отсюда ему придётся силой. Прочие родители уже начали косо смотреть в их сторону, и Эриху пришлось сдаться, но не до конца. Он был не намерен оставлять её без присмотра и, после почти часовой беседы лично с директором лагеря вышел к своей подопечной с форменным значком вожатого. Каталина изо всех сил старалась сделать вид, что такой исход её никак не огорчил, но барон видел, как она в одночасье поджала губы. И пусть в этой их схватке характеров и нравов однозначного победителя не было, Эрих не чувствовал себя хотя бы проигравшим. Правда уже на третий день в новой роли ему хотелось выть от новых обязанностей. Он ценил покой и уединение, которыми здесь и не пахло. А впереди были ещё три недели похожего хаоса. Более менее спокойно было на общей прогулке. Дети играли в специально отведенном месте под присмотром всех имеющихся вожатых. И в этот момент Эрих мог немного передохнуть и посетовать о своей нелёгкой судьбе, расположившись в тени деревьев на не самой удобной скамейке. Из тяжких дум Эриха вырвал надрывистый детский плач. Роскошная женщина в красном присела на другой конец скамьи с заливающимся слезами беловолосым мальчиком. В ней он узнал свою коллегу, тоже вожатую в этом лагере, Одетту. — Тише-тише, Николас. Бо-бо сейчас пройдёт. Ну же, успокойся, хватит плакать. — Вам нужна помощь? — учтиво поинтересовался барон. — Вы умеете моментально обезболивать удары палки по голове? — Боюсь, что нет. — Тогда, увы, вы не можете мне помочь. — Как же так вышло, что голова этого мальчика встретилась с палкой? Он упал с дерева? — предположил Эрих. — Ох если бы, — вздохнула Одетта. — Мистер Сокер налетел на Николаса за его общение с мисс Эстерхази. А они-то всего играли в вампиров, и Ник в шутку пытался укусить Каталину. Эрих прикрыл глаза, глубоко вздохнул, чтобы совладать с эмоциями. Этот сорванец Ирвинг уже успел побить кого-то, пока он задумался всего на пару минут. Даже в момент прогулки он отнял у барона его время на перевести дух. Эрих уже планировал подняться со своего места и пойти серьёзно поговорить с мистером Сокером, как заметил, что Каталина в его сопровождении уже несётся к нему. — О, так это ваши? — охнула Одетта. — Мои, — обречённо выдохнул Эрих. — Храни вас господь. Сил вам и терпения! — с сочувствием в голосе ответила Одетта и, споро поднявшись с Николасом, ретировалась к корпусам лагеря. Каталина и Ирвинг, немного запыхавшись, остановились напротив Эриха. Оба подозрительно хитро улыбались. И даже хмурый вид барона не стер эти ухмылки с их лиц. Эрих было открыл рот, чтобы отчитать Ирвинга за драку, но Каталина опередила его, заявив: — Мы приняли важное решение! — И какое же? — уже не ожидая ничего хорошего, спросил барон. — Когда мы вырастем, я женюсь на Талише! — гордо вздернув подбородок, с улыбкой во весь рот заявил Ирвинг. — Кол мне в сердце, чеснок в печень, за что мне такое счастье! — простонал Эрих, схватившись за голову. Эта новость повергла его в ужас. Думать о нравоучении Ирвинга он перестал. Единственная мысль, которая кричала у Эриха в голове, была: «где он так прогневал судьбу?». А двое чертят, явно довольные такой его реакцией, хохоча, что есть мочи, убежали обратно на игровую площадку.