Глава 18

      Тошинори приложил бинокль к глазам, крепче стискивая зубы в попытке подавить ненужные эмоции. Свет в окнах старого особняка не зажигался, а тепловизор не улавливал живых объектов, и ему казалось, что он впустую тратит время. С другой стороны, разве есть у них еще какой-то вариант? Нет, можно, конечно единым фронтом атаковать сразу все базы, но они понятия не имеют, насколько силен Все-за-Одного в своем новом теле, а эти усиливающие таблетки будут отличным подспорьем его приближенным. Учитывая произошедшее на арене, действовать наобум сейчас - худшее, что они могут предпринять.       Но заставить себя думать в рациональном ключе было как никогда сложно. Он не убьет ее, Тошинори был уверен, что Инко нужна ему живой, но кто сказал, что он не сделает ей больно, что не будет пытать? Яги уронил руку с биноклем на колени и наклонился вперед, уткнувшись лбом в руль и несколько раз ритмично стукнувшись о него лбом. Нет смысла есть себя поедом, как минимум пока она находится у него. Как только они ее вытащат, можно хоть отшельником стать от чувства вины, но до того момента надо сохранять голову холодной. - Всемогущий, что у тебя? - раздался голос Айзавы в микронаушнике, от чего создавалось ощущение, что говорит Сотриголова у него прямо в голове. - Тихо. С моей стороны признаков чьего-либо присутствия не обнаружено, - ответил Тошинори, наконец просто уткнувшись лбом в руль и пялясь в слишком близко расположенную к глазам кожную обивку. - Что у тебя?       Давно ли Дэвиду стала нравится такая безвкусица?.. Это была единственная деталь во всем автомобиле, которая резко выбивалась из общего футуристичного дизайна Геркулеса. - Движения нет. Думаю, можно сделать перерыв, - прозвучало в наушнике. - Ты придешь? - спросил Яги.       Дверь переднего пассажирского открылась, и Шота сел на сидение, отпуская автоматически закрывшуюся бесшумно дверь. Тошинори внимательно проследил за коллегой, который откинулся на спинку и тяжело выдохнул. Он еще не полностью восстановился после сражения на экзамене, но настоял на том, что уже может работать. - Сколько это все стоило? - спросил Айзава, скользнув взглядом вдоль приборной панели. - Это ведь не просто машина. Один только камуфляж - передовая технология в миллионы йен. Какие еще здесь есть примочки? - Если фокусник раскроет все свои секреты - будет неинтересно, - Яги пожал плечами, а затем обернулся и потянулся назад, доставая с пассажирских мест контейнер с едой. - Бутерброд будешь? - Серьезно? - Шота выгнул в вопросе бровь. - Я стар и укомплектован только на три четверти, - фыркнул недовольно Тошинори. - Если не буду придерживаться режима хоть в чем-то, мой организм не позволит мне нормально существовать. Так что да, серьезно, - он достал из контейнера бутерброд и протянул его Айзаве.       Тот все же принял бутерброд и откусил, задумчиво продолжая смотреть сквозь лобовое стекло на расположившийся вдали, на безопасном расстоянии, особняк.       Место было странное. Вокруг только густой лиственный лес, даже дорога плохо прокатана, не говоря уже о том, чтобы сюда вела хоть одна асфальтированная траса. Поселений поблизости тоже нет - ближайшая деревня с какой-то худо-бедной инфраструктурой, выраженной в двух продуктовых магазинах и станции электропоезда, в ста пятидесяти километрах, то есть примерно в двух часах езды на машине со средней скоростью. Говоря иначе, место было идеальным, чтобы спрятать что-то от чужих глаз. Например, секретную злодейскую базу с лабораторией.       Впрочем, Яги не рассчитывал, что все будет так просто. Они вели наблюдение в пяти точках, там, куда указал сын Старателя. Парень смог выдать им такое количество информации вплоть до точных координат, что это невольно вызывало уважение, хотя, конечно, все понимали, с кем имеют дело. Даже если он все это время страдал от раздвоения личности, юридически он все еще преступник, просто теперь с перспективой получить не высшую меру, а пожизненное в тюрьме для особо опасных где-нибудь этаже на третьем-четвертом. Хотя наличие расстройства еще нужно доказать, а получить подобный диагноз куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.       Но Тойя Тодороки, при всем уважении к Старателю, Яги интересовал сейчас в последнюю очередь. Все мысли Всемогущего были об Инко и Изуку. И если Инко была где-то там, далеко, и он мог только предполагать, что с ней сейчас происходит, то Мидория был у него под боком, и смотреть, как он мучается, казалось невыносимым. - Изуку выписали? - спросил Айзава, косясь на Тошинори. - Да. Вернулся вчера вечером в общежитие. Я попросил Ииду за ним приглядывать, - Яги откусил бутерброд, невольно продолжая следить за особняком, хотя без бинокля почти ничего не видел. - Боишься, что он может сбежать ее искать? - Знаю, что может попытаться. Поэтому установил на его костюм маячок на всякий случай, - Яги демонстративно кивнул на следящее устройство, что лежало на панели. - Если он удалится от школы более, чем на два километра, мы об этом узнаем.       Они замолчали. Несколько минут просто жевали, глядя на особняк и каждый думая о чем-то своем. - Ты любишь ее? - спросил вдруг Айзава.       Вопрос повис между ними в воздухе, одновременно странный, неуместный, и при этом вполне логичный лично между ними. - Люблю, - наконец ответил Тошинори. - Ты уверен, что сейчас подходящий момент для разговора на подобную тему? - он тяжело вздохнул, берясь за бинокль и снова прикладывая его к глазам. Все та же темнота в окнах, никакого движения. Переключил на тепловизор. Тоже ничего.       Закрадывалось подозрение, что они не там, где нужно. Что, если Тойя знал не все? Или они слишком хорошо прячутся? У них был уговор, что как только кто-то засечет хоть малейший признак нахождения Лиги в точке, за которой наблюдали, то сообщат всем. И пока что телефон молчал. - Ты надеялся, что я скажу нет? - он посмотрел на Айзаву, который задумался на несколько мгновений.       Сотриголова отрицательно покачал головой. - Тогда зачем спросил? - Яги повернулся к нему. - Не знаю... нет, скорее... Не уверен, что знаю, зачем, - он скрестил руки на груди, шумно выдохнул через нос. - Я все эти годы был уверен, что Инко мертва. Я... опознавал тело. То, что от него осталось. Знаешь, что меня убедило? Подвеска, которую я подарил ей на годовщину. Эта гребаная подвеска еще несколько лет снилась мне в кошмарах. Она носила ее даже после того, как мы расстались. И эта мысль не давала мне жить. Мне казалось, что приложи я чуть больше усилий или поддайся импульсивному желанию вернуть ее, все было бы иначе. - История не имеет сослагательного наклонения. Все случилось так, как случилось, - Тошинори вздохнул.       Было очевидно, что и Тодороки, и Айзаву гнетет все происходящее. Они годами винили себя в смерти дорогого им человека, а она все это время была жива, и была совсем рядом. Наверное, Всемогущий и сам бы с ума сошел, оживи вдруг кто-то из тех, о чьей смерти он до сих пор вспоминал с чувством вины. - Вот именно. Я чувствую себя так, словно... это все не имело смысла. Вся эта моя трагедия не имела смысла. Но... самое страшное, что это не означает, что с ней все было хорошо. Я не знаю, что было бы лучше. Будь ее смерть реальностью или все то, что происходит с ней и Деку сейчас, - Сотриголова закрыл глаза, судорожно потер их пальцами. - Извини. Мне не с кем это обсудить, и я... В общем, забудь.       Тошинори нервно усмехнулся. Слушать откровения от Айзавы было непривычно. Они ведь, по большому счету, так и не смогли найти общих точек соприкосновения, не считая работы в школе. Но раз уж он решил объясниться, то, наверное, это хороший знак для их отношений. - А ты, Айзава... Ты ее все еще любишь? Или просто чувствуешь себя виноватым? - спросил он, откидываясь на спинку сидения и косо глядя на мужчину.       Он не боялся ответа. Возможно, где-то глубоко внутри он ревновал, но сейчас это неважно. Не время и не место. - Не знаю. Я любил Инко Хаями. Любил Магнитику. Инко Мидория для меня чужой человек. Но... когда я увидел ее на курсах, мне показалось, что она все еще та самая. В любом случае, я ни на что не претендую, - Сотриголова тоже усмехнулся, так же нервно и вымученно. - Я уже однажды упустил ее. Сделай мне одолжение как коллега, Всемогущий, не повторяй моих ошибок.       Тошинори отвернулся, прикусив губу.

***

      Помещение, в которое ее привели, было похоже на почти романтическое место, по крайней мере относительно всех тех комнат, что были до этого. Уж точно романтичнее тюремной камеры... Обстановка здесь не была особенная, просто была обычной - стандартный набор самой необходимой мебели, приглушенный свет, хорошая для подвального помещения вентиляция, за счет чего здесь не было этой противной подвальной сырости, от которой рано или поздно, но забивались легкие.       Все-за-Одного смотрел на нее холодно. Несмотря на новое тело, он прекрасно читался в мимике, движениях и интонациях. И впервые Инко это действительно пугало, потому что человек перед ней выглядел как ее сын лет на двадцать постарше. Впрочем, черты лица Все-за-Одного в нем тоже угадывались, неизбежно напоминая о том, что как бы она не старалась стереть его из жизни сына, он все равно останется его отцом. - Как ты себя чувствуешь? - спросил мужчина, подходя к ней со спины, когда двери закрылись.       Он расстегнул на ней наручники. Мидория потерла машинальным движением затекшие запястья. На самом деле это было абсолютно бессмысленной мерой предосторожности, которую он решил соблюсти, как некую формальность. Не боится же он ее всерьез, в самом деле? Чтобы она ни сделала сейчас, даже если бы попыталась применить Прикосновение Исповедницы, это не даст никакого толкового результата, а только подвергнет ее лишнему риску. Смысл в сопротивлении полностью отсутствовал.       Все-за-Одного проводил ее к столу и усадил напротив себя. - Что с Шигараки? - спросила Инко. - Тебя правда это интересует? - он вскинул в недоумении брови. - Томура в порядке. Будет через пару дней, во всяком случае. Он переборщил с усиливающими таблетками. Его индивидуальная доза гораздо меньше, а потом ты использовала на нем Прикосновение, так что его конечно потрепало. Ну ничего, отлежится и будет как новенький. Извини за лицо, подлатал как смог. Шрамы, к сожалению, останутся все равно... Знаешь, блонд тебе и правда идет гораздо больше твоего родного цвета.       Инко не поднимала глаз. Смотреть на него было противно до тошноты. Даже когда его рука взялась за ее подбородок и приподняла голову, она смотрела вниз. Пальцы скользнули по щеке, поднялись к виску, заправили спутавшиеся пряди за ухо. Движение почти нежное, почти ласковое, но ей хотелось вгрызться ему в запястье, чтобы он больше никогда к ней не прикасался.       Но сил не было ни на что. Она наконец подняла на него глаза. - О-о-о, узнаю этот взгляд. Тогда ты смотрела на меня так же. Ну в чем дело? Я ведь всегда был с тобой нежным, Инко. Я никогда не стремился сделать тебе больно.       Он звучал совершенно искренне, и от этого было еще паршивее. Мидория отстранилась. - Ты гребаное чудовище, - прошептала она хрипло. - Как еще я должна на тебя смотреть?       Все-за-Одного тяжело вздохнул. - Мы с тобой никогда в этом плане друг друга не понимали, да? Я ведь тебе, по сути, никогда не врал. Я не просто монстр, я - ученый. Исследователь. Просто я никому свои исследования не показываю, общество их не понимает. Это противоречит этике и все такое... - Ты гребаный психопат. Ты не противоречишь этике, ты пренебрегаешь фундаментальными законами жизни, возомнив себя гребаным Богом! - Не перебивай меня, - мужчина понизил голос. - Мы находимся в совершенно новой эпохе, Инко. Эпохе, когда человечество уже не может жить по старым лекалам, но отчаянно пытается вместо того, чтобы сформировать новый мир. - Мир, в котором все будут тебе подчиняться? У тебя очень странное представление о том, каким должен быть новый мир, - Инко устало вздохнула. - Нет, вовсе не мне. Просто тому, кто сильнее. А если я окажусь самым сильным, то что поделать? - он развел руками с самодовольной и обаятельной улыбкой. - Мы не рождаемся равными, Инко. Ты ведь это знаешь, как никто другой. Ты родилась с золотой ложкой во рту и имела все, что только желала, а кто-то перебивался с воды на хлеб. Но было бы это так, если бы все зависело только от тебя? - Нам с тобой, очевидно, не понять друг друга, - Мидория качнула головой едва заметно - большего болящие мышцы ей не позволяли. - Это неважно. Тебе не нужно меня понимать. Я предлагаю тебе не разделить мою идеологию, а быть моей спутницей. Чтобы быть рядом - друг друга понимать вовсе не обязательно, - он улыбнулся тепло и мягко. - Инко, я знаю, что это прозвучит высокопарно, но я правда люблю тебя. Ты - единственная женщина, к которой я когда-либо испытывал настолько настоящее чувство любви в том понимании, в каком оно принято. - Мы ведь уже это много раз обсуждали. Ты не умеешь любить. Ты умеешь красиво говорить про любовь, умеешь видеть любовь, даже умеешь изображать любовь. Но любить ты не умеешь. Ты умеешь только обладать. - Ну вот видишь. А ты говоришь, что мы с тобой друг друга не понимаем. Подумай об этом с другой стороны, Инко, - он встал со своего места. - Ты получишь, все что захочешь. Любой твой каприз будет исполнен по щелчку пальцев. Хочешь, мы сделаем из Всемогущего твою домашнюю зверушку? Будете продолжать ваш нелепый роман, а я буду с этого смеяться, - он встал позади нее и положил ей на плечи холодные ладони с тихим утробным смехом. - Я шучу. Не такой уж я садист все-таки. Хотя если ты попросишь... Взамен я попрошу лишь оставаться на моей стороне. - Ты хочешь через меня подобраться к Изуку? - спросила Мидория. - Ни в коем случае. Я хочу, чтобы мы втроем были семьей. Ты, я и наш сын. - Я уже говорила тебе. Ты ничего не знаешь об Изуку. Он никогда добровольно на такое не согласится. - Это тоже решаемо. Не думаю, что он настолько стойкий, что не существует способа его сломать. Сломать можно кого угодно. - Почему же ты тогда не сломал Йоичи? Почему он сбежал от тебя при первой же возможнос... а! - она вскрикнула и тут же стиснула зубы, зажмурившись, когда его ногти, принявшие форму тонких лезвий, впились в ее плечи и медленно проникли в мышцы. - Не расстраивай меня, - в его голосе появился металлический звон. - Жаль, что ты узнала об этом от них. Я бы рассказал тебе, как эта история выглядела на самом деле, - он убрал ногти и погладил ее ладонью по волосам. - Подумай хорошо, Инко. Я ведь не отпущу тебя так просто. Даже если за тобой придут, думаешь, я отпущу тебя с ними? Отпущу тебя жить счастливую жизнь с моим сыном и моим врагом? Думаешь, я упущу возможность вернуть брата? - он наклонился и зашептал ей прямо на ухо. - Подумай хорошо. Подумай, - Все-за-Одного поцеловал ее в щеку и слизал кончиком языка скатившуюся слезу.       

***

      Изуку судорожно перебирал ткань костюма. Тело восстановилось не до конца, но времени ждать у него не было. Оставалось только максимально рационально распределять и расходовать силы, чтобы отсрочить потенциальные травмы и не выйти из игры слишком рано. Всемогущий не мог уйти просто так, он точно прикрепил куда-то следящее устройство... Во всяком случае, сам Деку так бы и сделал.       Дверь за его спиной открылась. - Деку, ты тут? - Очако прошла в комнату, прикрывая за собой дверь. - Время ужинать. - Что? Уже? - Мидория, выругавшись про себя, посмотрел на часы, бросил раздраженный взгляд за спину, машинально убирая со стола бумагу с координатами.       Подготовка заняла больше времени, чем он рассчитывал изначально, а ему нужно было быть готовым. Желательно к как можно большему варианту развития событий. Почему-то не было сомнений - написанное там уже не пустые угрозы. Теперь, когда у него есть новое тело... - Изуку... ты в порядке? - Урарака едва не отшатнулась под этим взглядом. Девушка нахмурилась. - Ты не выходил из комнаты с момента выписки. - Все нормально, - он попытался взять себя в руки. Очако ни в чем не виновата, он не имеет никакого права на ней срываться. - Просто я... немного занят, - Мидория судорожно сложил костюм, будто так мог бы выглядеть с ним менее подозрительным. - Хотел сделать коррекцию слабых мест. - Твою костюм почти цел, - будто невзначай напомнила она, отворачиваясь. Она мягко, почти невесомо подошла к нему сзади и наклонилась, обняв за плечи. - Деку, - Очако села рядом на кровать, прижимаясь к нему со спины всем телом. - Ты можешь рассказать мне. Все, что посчитаешь нужным. Я рядом. И ребята тоже... - Им я ничего не могу рассказать, - Изуку отрицательно покачал головой. - Я не... Не могу. И ты, пожалуйста, не рассказывай никому правду обо мне. - Изуку, - ее руки сжались еще сильнее на его плечах, он почувствовал на шее хаотичные маленькие поцелуи. - Не говори о себе так. Не говори так, будто тебе должно быть стыдно за что-то. - Очако, - Мидория повернулся к ней. - Это все... Возможно, это все произошло только из-за меня, понимаешь? Не возможно, а он... Шигараки приходил за мной. Ему нужен был я, понимаешь? Все смерти и травмы в тот день были из-за меня! Если бы я... Если бы я не сопротивлялся, возможно, все закончилось бы по-другому. Они были бы живы, вы бы не пострадали, мама бы... - к горлу подступил ком, дыхание сбилось.       Он стиснул зубы, пытаясь сдержать слезы. Нельзя больше плакать. Сколько можно разводить сопли? Но глаза жгло, и влага текла по щекам, от чего Изуку чувствовал себя еще более беспомощным. - Нет! Нет-нет-нет! - Очако принялась торопливо вытирать пальцами слезы с его щек. - Деку, это не так! - ее голос задрожал. - Это не твоя вина, ты вообще ни в чем не виноват! Ты не выбирал его, слышишь меня? Ты не выбирал быть его сыном!       Мидория сжал ее ладони, принимаясь покрывать тонкие пальцы, влажные от его слез, поцелуями, надеясь отвлечь и себя, и ее от этого разговора. Он не хотел втягивать ее во все это, она ведь просто... просто любит его. Это единственная причина, по которой она сейчас здесь. Но все чаще казалось, что все, кто любят его, обречены на страдание. Всемогущий пытался убедить его в обратном. Пытался убедить его, что все может закончиться хорошо, что они спасут маму, и все вернется на круги своя, но как, черт возьми, это может теперь прийти в хотя бы символическую норму?       Изуку с трудом сдержал очередной всхлип и крепко обнял Очако, за плечи, прижимаясь к ее шее, втягивая ее запах, смешавшийся с запахом дезодоранта и цветочного шампаня, такой приятный и уже кажущийся таким родным, будто они не были вместе совсем немного. Его первая, и имевшая теперь все перспективы стать единственной, любовь могла закончиться трагедией, и это делало ситуацию еще хуже.       Что, если он обнимает ее в последний раз? Что будет с ней, если он не вернется? Нужен ли ей вообще тот человек, которым он является на самом деле? Урарака всего этого не заслужила. - Очако, - Мидория заключил ее лицо в свои ладони, вытирая текущие слезы, глядя в карие глаза, что сейчас казались ему темнее обычного. - Ты... такая замечательная. Я так рад, что встретил тебя... Я так рад был влюбиться в тебя, - он прижался лбом к ее лбу, чуть потеревшись, невольно улыбаясь. - Прекрати, - судорожно зашептала в ответ Урарака. - Прекрати говорить это так, будто... хочешь со мной расстаться. Или, что, хуже, уже решил, что это твой последний шанс мне все это сказать... - Нет, просто... просто... Я безумно тебе благодарен за все. Я люблю тебя, Очако.       Она прижалась к его губам в поцелуе, соленом и влажном от слез, крепко обнимая за шею. В дверь комнаты постучались, и они отпрянули друг от друга, уставившись на нее. - Ребят... - послышался смущенный голос Момо. - Ужин готов. Пойдемте есть.       Послышались торопливо удаляющиеся шаги. - Думаешь, она много слышала? - Очако стерла слезы предплечьем, шмыгнув носом. - Наверное... - он отвел взгляд, отворачиваясь, потянувшись к тумбочке и достав оттуда салфетки, чтобы протянуть Урараке. Та благодарно кивнула и взяла несколько штук, чтобы высморкаться и вытереть остатки влаги с лица. - Извини. Я расклеилась из-за случившегося и сильно переживаю за тебя и за тетю Инко. - Все в порядке, - Мидория поцеловал Очако в щеку и уткнулся в нее носом. - Спасибо, что переживаешь обо мне, Урарака. - Я тоже тебя люблю, Изуку, - ответила она шепотом, взяв его за руку и пропустив его пальцы через свои, соединяя их ладони в замок. Они снова поцеловались, легко, невесомо, будто делали это в первый раз, и улыбнулись друг другу. - Пойдем ужинать? - спросил он, посмотрев в ее глаза. - Пойдем.       Пока они спускались на первый этаж, Мидория держал Очако за руку и старался не думать, что, может быть, никогда больше этого не сможет делать. Слезы сняли лишнее напряжение, и теперь контролировать мыслительные процессы стало гораздо проще. Нужно будет еще раз перепроверить костюм и рюкзак на наличие маячка. Не потому, что он все еще был зол на наставника, нет, наоборот, Изуку с каждым мгновением казалось, что он все больше понимает Всемогущего и ту ситуацию, в которой он оказался.       Но единственное выставленное ему условие - прийти одному.       Безусловно, это ловушка, и Мидория не сомневался в этом ни на минуту. Но и в том, что Все-за-Одного вполне может убить его маму, если он не придет на встречу, тоже не сомневался.       В гостиной и кухонной зоне было тише обычного. Вместо привычных обсуждений прошедшего учебного дня, споров и подколов, все молча ели, уставившись в свои тарелки и лишь изредка переговариваясь. Нога Каминари оказалась не просто ранена, но и сломана. Исцеляющая Дева подлатала его, насколько было возможно, однако выписали Денки еще с гипсом, так что он временно не мог тренироваться. Момо восстановилась быстрее всех, но как и все была в осадке эмоционально. Остальные не получили достаточно серьезных травм даже для того, чтобы их задержали в больнице.       Они присоединились к ужину, сев на свободные места за столом, занятые для них Цую. Кацуки сидел напротив Изуку, и его тяжелый взгляд тут же устремился на него. Он задержал его на мгновение на лице Мидории, потом на лице Очако. - Лучше бы вы там трахались, чем ревели, - буркнул Бакуго, за что тут же получил воспитательный взгляд старосты. - Что? Это объективно лучше, чем то, что они оба льют слезы по поводу и без! - Ситуация не располагает к шуткам, - сказал сидевший рядом с ним Тодороки. - Вот и все. - А я не шучу. Я констатирую факты, - и все же, после замечаний Каччан снова притих, возвращаясь к своему ужину.       Изуку вздохнул, приступая к еде. Хотелось верить, что Кацуки за привычной раздражительностью прячет волнение, а не просто издевается над ним, потому что привык к этому. Хотя и его раздражительность сама по себе вполне была уместна, как единственная константа в окружающей их действительности. Мир может рушиться, но Бакуго будет рычать, придираться и хамить, даже если на них упадет небо. - Мидория, - в этот раз заговорил Иида, но все взгляды одноклассников устремились к Изуку, будто он озвучил не только его вопрос. - Ты в порядке? - Лучше, чем могло бы быть, - соврал он, но голос звучал предательски тихо. - Я в порядке, ребят. Обо мне можно не волноваться. Нам всем сейчас тяжело. - Вместе со скончавшимися в больнице погибло пятьдесят четыре ученика, - озвучил Минета вторую мысль, что, очевидно, сейчас всех угнетала. - Не знаю, как вы, а я не был к этому готов.       Теперь уже все отстранились от своих тарелок. Хагакуре всхлипнула, и Оджиро приобнял ее, поглаживая по голове в успокаивающем жесте. Аояма закрыл лицо ладонями, и плечи его вздрогнули. Сато молча поднялся со своего места, выгреб остатки еды из тарелки в мусорное ведро, оставил ее в раковине и ушел наверх. Киришима зажмурился, а затем с большим остервенением принялся поглощать рис, будто еда была способна залатать возникшие раны, не носившие физического характера и от этого бывшие гораздо более опасными.       Сломанные ноги и руки заживают в большинстве случаев. Раны, порезы, царапины и ссадины затянутся непременно при должном уходе. Возможно, на теле останутся шрамы, но даже если они и покажутся слишком непривлекательными эстетически, современная косметология предоставляет не один вариант от них избавиться. От них может не остаться ни одного следа. Но если ты мертв... - Мы должны были понимать, куда идем, - продолжил Минору. - Но от этого не легче. От этого не становится легче, понимаете? Потому что никто не сказал, что мы придем на простой экзамен на получение лицензии и там на нас нападут самые настоящие злодеи и поубивают наших товарищей! Нам повезло, что никто из наших не откинулся! К этому нельзя подготовиться! - А смысл теперь посыпать голову пеплом? - даже Кацуки просто пялился на свою еду, будто вправду растерявшись. - Не был готов тогда - готовься сейчас. Учись жить с болью, Минета, полезный навык, еще пригодится, - он нервно сжал в руках палочки. - Ты в курсе, что говоришь о смерти наших сверстников? Они были старше нас всего на год, - Ашидо посмотрела на него полными слез глазами. - И тоже просто хотели быть героями. Так же, как и мы. Из-за желания спасать и быть нужными, или славы, денег и безмерных амбиций, но они были просто такими же учениками, как и мы, и каждый из нас... - ее голос дрогнул и она отвернулась. - И каждый из нас мог оказаться на их месте, - закончил за нее Сэро хрипло. - Да знаю я! Но вы теперь предлагаете что? Сбежать, поджав хвосты? - Бакуго не кричал и не ругался. Он действительно просто задавал вопрос. - Каччан в чем-то прав, - Изуку сделал глубокий вдох. Он сам так не думал, но хотелось как-то успокоить друзей. - Прошло слишком мало времени, чтобы принимать решения и делать выводы. Надо дать всему этому улечься, а уже потом, на трезвую голову, решить, что делать дальше. - Меня хотят забрать родители, - сказала Цую с привычным ей спокойствием. - Они не хотят ждать, пока я сама приму какое-то решение. Но я... честно говоря, сама я не хочу уходить, даже несмотря на все произошедшее. - Мои тоже пытаются уговорить меня забрать документы, - Токоями подошел к Асуи и положил руку на ее плечо. - И сменить выбор профессии. Но они сейчас тоже на взводе и просто волнуются. Они, возможно, тоже только поняли, во что мы на самом деле ввязались. Но я думаю, что им тоже нужно время. Одно я точно знаю - Мидория и Бакуго правы. Принимать решение на эмоциях - всегда дурная идея.       Остаток ужина прошел в гнетущей и тяжелой тишине, благодаря чему он закончился достаточно быстро. На кухне остались только дежурные, чтобы убрать посуду, остальные разошлись по комнатам. - Деку, - Очако остановила его за руку в коридоре прежде, чем бы они разошлись по комнатам. - Пожалуйста, если ты хочешь совершить какую-то глупость... Скажи мне об этом. Я пойду с тобой. - Нет. Даже если я соберусь, - он улыбнулся, притянув Урараку к себе в объятиях. - Я никогда не возьму тебя с собой. Я не имею права подвергать тебя опасности. Ты слишком ценный человек для меня и для всех остальных, - Мидория поцеловал ее в губы. - Нам обоим надо отдохнуть, правда ведь?       Урарака кивнула, опустив глаза. Она поцеловала его в щеку и ушла к себе.       Изуку вернулся в комнату. Он еще раз попытался найти маячок на костюме, потом сел, подумал еще несколько минут и решил, что лучше оставит его. Если с ним что-то случится, об этом хотя бы узнают и будут знать примерные координаты, от которых можно будет начинать поиск Все-за-Одного и членов Лиги.       Мидория переоделся в костюм, взял все самое необходимое, и покинул общежитие через окно своей комнаты. Казалось, что его никто не заметил - все были слишком заняты своими переживаниями. И это правильно. Они бы стали отговаривать, а того бы и решили последовать примеру Очако и пойти вместе с ним. Но он не хотел этого. Если кто-то из них еще серьезнее из-за него пострадает, ему будет еще хуже. - Деку! - вдруг раздался голос позади него, когда он уже ушел в лес, скрывшись от общежития на достаточное расстоянии. - Каччан? - Изуку обернулся.       Бакуго встретил его откровенно недовольным и неожиданно взволнованным взглядом. - Я не знаю, что за хрень ты опять задумал, и с тобой я ни за что не попрусь, но если через два часа ты не дашь о себе никак знать, я подниму на уши всех учителей, тебе ясно? - его голос звучал без привычной металлической холодности. - И достану тебя из-под земли нахер, понял? - Да, Каччан, - Мидория невольно улыбнулся. - Я тебя понял. Через два часа напишу. Если нет - поднимай тревогу. - То-тоже, - фыркнул Бакуго, разворачиваясь и направляясь обратно к общаге. - Мог бы сразу додуматься договориться со мной, придурок геройский, чтоб тебя...