С другой стороны всë видится иначе...

Уставшим путником войду в твою я спальню. Без приглашения, тайком, без лишних слов. Возле тебя я сяду тихо на диване И пожелаю необычных, сладких снов. Зажгу свечу я, но будить тебя не стану, Не отрываясь, буду пристально смотреть. И этот миг мне силы даст, залечит мои раны, И он сумеет сердце мне согреть. Дальний путь зовет меня, но уйти я не могу, Возвращаюсь снова я, твой облик в сердце берегу.

© Король и Шут - Забытые ботинки Касаться твоей кожи, есть высшая награда для меня, моя девочка. Переложив поудобней деву и поправив на ней одеяло, перетащил стул поближе к ложу племянницы. Хотя, называть еë по прежнему, уже не имеет смысла. Улыбнувшись, откинулся на спинку стула. Взгляд скользил по нежному девечьему лицу. По подрагивающим во сне ресницам, чëрным прямым бровям, пухлым щëчкам, которые в последние дни так часто украшал румянец, по маленькому носику и по алым губам, застряв на последних. Чуть приоткрытых и манящих сладким первым поцелуем, манящих, барлоговых десять лет, прикоснуться к ним, хотя бы кончиками пальцев. Глубоко вздохнув, принцесса перевернулась на левый бок, скрыв от моего взора свои уста и нежное личико. Чëрные локоны рассыпались, подобно жилам мифрила в шахте, по подушке. Одеяло очертило фигуру, что при свете дня всегда спрятана под тысячью юбок и стянута в корсете. Если бы ты, моя милая девочка, знала какая ревность меня съедала, когда сегодня вечером ты говорила о своих дозволениях жениху. Произнесла бы ты их тогда? Дозволила бы коснуться взглядом этой красоты, если бы я знал о том, кто твой наречëнный? В голове, до сих пор раздаëтся насмешливый голос друга, брата, свата, узбада. - Ну что зятëк, когда свадьбу играть будем? Невеста промариновалась в собственном соку и уже готова. Два дня лютой ненависти и зависти к неизвестному гному, разбились об насмешливый тон Дубощита. Два дня наполненных необъятный желанием украсть тебя у всего мира и не отдавать никому, оказались напрасны, ведь ты уже моя. - Аль не по нраву тебе, дочь моя? - С хитринкой в голосе и с острым лезвием в глазах, освободил от тяжкой ноши, твой отец. Как ты можешь быть не по нраву? Нужно быть слепцом и глупцом, чтобы пропустить столь прекрасный Рубин. Облокотившись локтями в колени и вцепившись ладони в замок, обпëр об них голову. Десять лет смотреть на тебя и даже не иметь возможности коснуться. Десять лет думать о тебе днëм, смотря на твой серьëзный лик в тронном зале, на твою нежную улыбку в дни заезжей ярмарки. Десять лет думать о тебе ночами, мечтать заснуть с тобой в объятиях. Десять лет по ночам представлять ласковую тебя, мучиться и рычать в подушку, потеть от похоти и не иметь ни малейшего шанса коснуться. А сейчас лишь наблюдать как ты сладко спишь и даже не ведаешь о моих грязных и недостойных тебя мыслей, о моëм присутствии здесь. Остаться бы с тобой на всю ночь, да не имею права, хотя казалось бы, моя девочка. Спи сладко, прячь свой нежный лик от меня в подушке, но только эту ночь. А завтра, завтра мы будем говорить уже совсем по другому. Завтра перевернëм мир с ног на голову. Спи, моя девочка. Тихо поднявшись, склонился над милой. Проведя мозолистой рукой, по сладкой головке, оставил поцелуй на виске. Раздавшийся нежный сонный стон и приоткрытые сонные глаза, подняли из глубин, поток жара и желания. Поцеловав лоб, прошептал. - Спи милая, ещë рано. Выпрямившись, тихо вышел из комнаты. Подождать всего лишь ночь, не так и сложно, если впереди целая вечность вместе.