Эпизод 4. Aut bene, aut nihil. Или хорошо, или ничего

      Детский дом “Радуга” встретил его вполне обычным шумом детей, только вернувшихся из школы. Ничего зловещего и сверхъестественного. Дима Дубин знал, что после истории с Разумовским — выпускником и главным покровителем — “Радуга” не пользовалась расположением петербуржцев, но у трагедии были и свои неожиданные положительные последствия. Например, статистика усыновлений поднялась с колен за счёт новоиспечённых приёмных родителей, подгоняемых синдромом спасателя и желанием уберечь новое поколение от дурного влияния стен заведения. Но детский дом от этого совсем не опустел.       У входа Диму уже ждала воспитательница Татьяна Михайловна. С весны, со времён расследования дела Чумного Доктора, она успела заметно постареть, наверное, волнуясь о Разумовском и будущем “Радуги”.       — Это вам, Татьяна Михайловна!       Дима протянул воспитательнице букет цветов, и уже седеющая женщина внезапно смущённо улыбнулась, как молодая девчонка.       — Что вы! — изумилась она, но букет приняла и заворожённо рассмотрела дорогие розовые цветы. — За что же?       — Это в благодарность за то, что согласились встретиться, — объяснил Дубин, следуя за Татьяной Михайловной в здание детского дома. — Я понимаю, полиция и репортёры вас уже замучили.       Женщина завела Диму в аккуратную маленькую комнатку — свой кабинет, закрыла за ними дверь на ключ и включила маленький электрический чайник, который обнаружился в закутке за книжными полками.       — Вы правы, — ответила она неожиданно сухо, но злилась, судя по всему, не на гостя, а на вышеупомянутых репортёров. Она поджала губы и собралась с мыслями. — Но никто из них не интересовался Ангелиной, только Серёженькой.       От напоминания о бывшем воспитаннике женщина ещё больше расстроилась.       Дубин кивнул:       — Несмотря на интернет-теории и известность её родителей, Ангелина Александровна вообще не самый популярный человек в окружении Разумовского, — заметил он. Он и сам её совсем недавно не знал. Дима вздохнул и аккуратно начал: — Я не берусь ничего утверждать, но я хотел бы отработать версию причастности Ангелины Морозовой к произошедшему.       — Боже упаси! — тут же отреагировала Татьяна Михайловна. — Девочка мне никогда не нравилась, но чтобы так… Нет, что вы.       — Не нравилась? — сощурился Дима.       Женщина разлила чай по чашкам и присела за стол напротив молодого человека. Она немного подумала над своими следующими словами.       — Понимаете, я не могу точно сказать, насколько её желание помогать сиротам было искренним, а насколько — просто очередной причудой богатых, — Татьяна Михайловна нервно постукивала пальцами по столу. — Дело в том, что… Глупо это скрывать. Она пришла в программу менторства уже психически больная.       От такой прямой формулировки Дима Дубин удивлённо вскинул брови. Он уже знал, конечно, что Ангелина Морозова была не совсем психически стабильна, но до этого он как-то не задумывался о том, что это должно было мешать ей иметь дела с несовершеннолетними.       — У неё биполярное расстройство, это не должно препятствовать её работе.       Татьяна Михайловна посмеялась.       — Это у неё так написано. Что с ней на самом деле, мы знать не можем. — Казалось, что совсем не это беспокоило женщину в Ангелине. Дубин ожидал, что женщина обрадуется, что кто-то наконец стал расследовать причастность Ангелины к терактам “Чумного Доктора”, но она вдруг запротестовала. — Нет, Ангелиночка не божий одуванчик, но убивать людей? Она пауков-то не давила никогда.       Дима покачал головой. Чтобы соглашаться с такими заявлениями женщины, ему надо было сначала внимательно изучить все улики. Но такая уверенность Татьяны Михайловны в Ангелине всё же немного его разубедила.       — Знаете, моим первым заданием в полиции было найти двенадцать таинственным образом пропавших холодильников, и я не справился, — зачем-то признался Дубин, — а теперь такие дела раскрываем, что я бы год назад и не представил. Люди меняются. Ангелина тоже могла измениться.       Татьяна Михайловна грустно кивнула.       — Ох, я так и знала, что мальчиков до добра она не доведёт.       — Да уж, Разумовский в лечебнице, Волков погиб, — вздохнул Дима. — Мне жаль, Татьяна Михайловна.       Женщина оживилась.       — Да какой там погиб, — запротестовала она. — Вы не знаете его, Олежик не мог погибнуть.       Дима не стал возражать.       ***       Олег Волков смотрел на Рубинштейна исподлобья: во-первых, тот был на удивление высоким, во-вторых, пусть не расслабляется. План пришёл к самой нервной и самой ответственной стадии — вывезти Серого из больницы раньше, чем персонал решит, что этого делать всё-таки нельзя.       О том, как правильно “содержать” пациента, Вениамин Самуилович инструктировал подчёркнуто только Ангелину. Ей показывал, как ставить уколы седативными, если вовремя не приедет медсестра, ей объяснял, что вступать в контакт со второй личностью Серого нельзя никому, в том числе и ей, а на Олега доктор только бросал короткие взгляды, пока Волков из-за плеча подруги внимательно следил и запоминал все инструкции.       Однако Рубинштейн совсем не удивился, когда, стоило дойти до бюрократической стороны вопроса, именно Олег предоставил все документы и заполнил все формы так, что Ангелине оставалось только проставить свою подпись где-то в десятке окошек. Девушка сделала это, всё ещё находясь в какой-то прострации.       Олег держал руку на плече Ангелины, стараясь успокоить и показать, что он рядом. Но ему и самому казалось, что он просто держит её, чтобы она не отказалась от авантюры и не сбежала.       В комнату с клеткой они больше не возвращались. Этому Олег был рад — комната произвела на Ангелину слишком большое впечатление, а добивать девушку пока что в планы не входило. Им ещё нужно было успешно переправить Серого в специально обустроенную квартиру, и в этом Лина играла центральную роль.       Рубинштейн оставил их в комнате ожидания одних, пока медперсонал ушёл готовить пациента к переводу в другие условия. Доктор очень настойчиво предлагал позвать какую-нибудь медсестричку составить им компанию (Софочка была нужна ему самому), но Олег вежливо и так же настойчиво отказался. От Рубинштейна уже сводило челюсть.       Когда все посторонние вышли, Олег глубоко вздохнул.       Ангелина, тут же перестав изображать из себя невесть что, встала со стула, подошла к каменной стене и упёрлась в неё лбом. Свои действия она никак не прокомментировала, и Олег, дав ей повариться в собственных мыслях пару минут, в конце всё-таки не выдержал:       — Ты как? — незамысловато поинтересовался он.       — Нам не стоит так поступать, — устало проговорила девушка, не отрываясь от стены. Голос её звучал на удивление замученно. — Мы делаем только хуже.       Подавив волну раздражения — хорошо, что Ангелина не видела его лица в этот момент, — Олег вздохнул.       — Мы же это уже обсуждали, — сказал он терпеливо и с расстановкой, как будто уже в третий раз объяснял что-то ребёнку. — Нельзя оставлять его в таких условиях.       Аргументов забрать Серёгу из психушки было миллион, но Олег в этот момент выбрал такой и попал прямо в яблочко. Ангелина задумчиво помолчала. Волков почти наяву увидел, как она снова вспоминает клетку и матрас на полу.       Она ничего не ответила. Олег интерпретировал это в свою пользу.       — Ангелин.       — М?       — Ангелин, что ты делаешь? — не спросить было просто невозможно, хотя Олег до последнего старался не совать нос не в своё дело.       Ангелина ответила нехотя:       — Заземляюсь.       Олегу это ничего не сказало. Он снова терпеливо вздохнул, специально для Ангелины, показывая, что принимает её причуды.       — Иди сюда, — позвал он покровительственно.       К его удивлению, не раздумывая и секунды, Лина отклеилась от крашеной стены и подошла. Она воззрилась на него с приглушённым интересом на дне зрачков. Уже опасаясь за реакцию, Волков достал из внутреннего кармана куртки бордовую бархатную коробочку. Лина, рассмотрев предмет, напряглась и сжала челюсти.       Под пытливым бледным взглядом Олег открыл коробочку и достал пару колец — помолвочное и обручальное. Ангелина не двигалась. Олег посмотрел ей прямо в глаза.       Девушка старалась не показывать эмоций. Старалась. Эмоции были, и Олег их видел. Он просто не совсем понимал, что именно это были за эмоции.       Он сам взял Ангелину за руку и надел на её дрожащий безымянный палец два аккуратных обруча. Минималистичное белое золото и лучшие бриллианты — идеальный образец вкуса Сергея Разумовского. Глаза Ангелины заблестели слезами, но она легко их сморгнула.       — Мы делаем только хуже, — повторилась Ангелина, заключая их разговор. Это больше не было попыткой заставить Олега одуматься, это была констатация факта, просто небольшая заметка для себя. И ответом на такое Олег утруждать себя не стал.       Двери комнаты шумно распахнулись и впустили внутрь Софью.       Она безэмоционально оглядела влажные глаза Ангелины.       — Всё готово. Можем идти.       Олег внимательно проследил, как Ангелина вышла из комнаты ожидания, и только после этого вышел вслед за ней. Пока Софья в очередной раз вела их по коридорам, Ангелина спрятала глаза за широкими солнечными очками, а волосы прикрыла дорогим шёлковым шарфом и тут же превратилась в обыкновенную безликую русскую богачку.       В конце коридора доктор Рубинштейн ждал их у распахнутой двери в процедурную. Из комнаты тянуло запахом лекарств и холода кондиционера. На лице Вениамина Самуиловича играла расслабленная ухмылка. Передавать Сергея Разумовского в чужие руки он будто бы совсем и не боялся. Конечно, условия его содержания многократно оговаривались, и ещё до возвращения Ангелины в Петербург Олегу пришлось вложить колоссальное количество времени и денег в обустройство апартаментов для друга, но всё же Разумовский был преступником, а Рубинштейна, казалось, не волновало ни будущее его пациента, ни благополучие его близких, не говоря уже о всех остальных жителях Петербурга.       Пока Рубинштейн и Олег мерились эмоциональными взглядами, Ангелина подошла к процедурной и заглянула внутрь.       — Что вы с ним делаете? — спросила она требовательно. Или уже вошла в роль капризной жены, или и впрямь беспокоилась. Олег не понял и решил заглянуть в процедурную следом.       Там над сидящим на стуле Серым, уже одетым в обычную одежду, привезённую Олегом, суетились полдюжины санитаров. Сам Серый сонно смотрел перед собой и покорно позволял себя трогать и осматривать.       — Не беспокойтесь, ничего дурного не делаем, — непринуждённо заверил доктор, даже не оборачиваясь в сторону Разумовского. — Так, измеряем давление, проверяем рефлексы. Нужно знать, в каком состоянии мы передаём вам Сергея Викторовича.       От такого обращения Ангелина скривила губы. Олег был с ней солидарен: где было это его уважение, когда Серёжа спал на полу?       Ангелина вдруг изумлённо ахнула — Сергею сделали несколько уколов.       — Вы что творите?! — повысила голос она. Олег приготовился остановить её, если она вдруг бросится на психиатра, но до такой песочницы подруга решила не опускаться. — Он и так уже никакой, что вы делаете?       Рубинштейн неспеша вошёл в процедурную, сам проверил Разумовского, посветив ему фонариком в глаза, и помог ему подняться на ноги.       — Ангелина Александровна, — обратился он спокойно, — вы же должны понимать, что Сергея нужно безопасно довезти до места назначения.       Безопасно для кого, он решил не уточнять.       Ангелина и Олег тут же приняли Серёжу из рук доктора в свои. Он так похудел, что уже почти ничего не весил. Лина могла выдержать его и сама, и это и было нужно для всех посторонних глаз — главная здесь Ангелина, именно она забирает супруга из психушки домой, Олег тут совсем ни при чём.       Пока Лина, нежно воркуя что-то Серому, пошла за Софьей к выходу из больницы, Олег задержался у процедурной с Рубинштейном.       — Вы же понимаете, — начал он, — что мы хотим оставить в тайне роль Ангелины в жизни Сергея?       Не прекращая ужасающе улыбаться, доктор ответил:       — Конечно. Информация о том, кто и на каких основаниях забирает пациента, конфиденциальна. И, к сожалению, я ни с кем не могу ей поделиться, даже если захочу.       — К сожалению? — переспросил Олег.       — Всё верно. — Он кивком указал на успевшую отдалиться Ангелину. — Помогите девушке. Вам же не понадобится переноска?       Пошутив, Рубинштейн сам над собой посмеялся и, не дожидаясь никакой реакции собеседника, спокойно развернулся и пошёл обратно к своему кабинету.       Не выдержав, Олег закрыл лицо руками и потёр глаза. Как же сильно хотелось вмазать этому выскочке доктору. Фрик.       ***       — Как ты пьёшь такой сладкий чай? Никогда не понимала, — не всерьёз причитала Ангелина, размешивая третью ложку сахара в большой кружке чёрного чая.       — Нормально пью, — Серёжа ответил с лёгкой обидой, но всё равно посмеялся.       Лина обернулась на него, поставила перед ним чай и полюбовалась на слабую улыбку друга. Он выглядел ужасно уставшим, но казалось, что ему гораздо комфортнее здесь, в незнакомой кухне, залитой светом заката, чем в специализированном учреждении. Конечно, здесь ему лучше. Почему она вообще сомневалась в решении Олега забрать его домой?       — Сейчас Олег закончит с шарлоткой и будем ужинать. — Ангелина села напротив, потянулась через стол и крепко обхватила руку Серёжи. Они снова пьют вместе чай, как много лет назад. И у них всё хорошо.       Серёжа поднял на Ангелину неожиданно острый, чужой взгляд.       — Олега здесь нет.       Лина непонимающе покачала головой.       — Что ты имеешь в виду?       Серёжа как-то совсем по-животному наклонил голову набок, не отрывая взгляд от подруги. Та опасливо отклонилась назад.       Глаза Серёжи блестели будто бы чем-то золотым. Ангелина подорвалась со стула. Что-то звякнуло. Она опустила глаза вниз и увидела, что её правое запястье заключено в тугой наручник с цепью, уходящей под стол. Наручник был иронично украшен несколькими бриллиантами.       Разумовский по другую сторону стола приподнял свою правую руку, на которой так же сидел наручник с цепью. Он обмотал цепь вокруг запястья — та натянулась — и рванул на себя. Ангелину подтащило ближе к столу.       Она вскрикнула.       И проснулась.       Ангелина резко села на кровати. В спальне было темно: шторы плотно закрывали окна, на которых предусмотрительно были установлены решётки. Пытаясь отдышаться после кошмара, она оглянулась: Серёжа, прибитый успокоительными, завернулся в плед, как в кокон, и мирно спал на приготовленной Олегом постели. Лина сама не заметила, когда успела уснуть рядом с ним.       Напротив них, у двери, как страж, стоял Олег. Понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить, что оживший труп Олег Волков это не продолжение ужасного сна, а новая реальность. Непроницаемым тёмным взором он наблюдал за Ангелиной.       — Кошмар приснился? — спросил он вполголоса, даже несмотря на то, что Разумовского сейчас бы не разбудила и вечеринка в соседней комнате. — Ты дёргалась во сне.       Лина недовольно поджала губы.       — Мог бы и разбудить, — упрекнула она, поднимаясь на ноги.       — Ты же как-то справлялась без меня всё это время, — беззлобно ответил Олег.       — Обычно перед сном я пью таблетки, и мне ничего не снится.       Ангелина встала с кровати. Наверное, слишком резко — в глазах на секунду потемнело, и девушку покачнуло. Олег коснулся её предплечья, готовый, если что, подхватить.       — Тебе надо поесть, — сказал он.       — А тебе — поспать, — парировала Ангелина.       Она оглянулась на Серёжу. Безмятежное лицо, ровное дыхание, ни капли не похож на себя из её сна. Лина посмотрела на свою правую руку — два безупречных кольца. Она зажмурилась.       — Пойдём. — Положив руку на плечо, Олег потянул Ангелину из комнаты. — Он ещё долго проспит. До утра точно.       Ангелина повиновалась. Они вышли, но дверь на кодовый замок закрывать не стали. Это казалось Ангелине бесчеловечным. И бесполезным, учитывая, что в прихожей всё равно стояли камеры, а входная дверь закрывалась на замок куда круче.       Кроме комнаты Серёжи, вся квартира была практически пустой. Вторая спальня пустовала, в гостиной стояли лишь диван и низкий столик, кухня была оборудована достаточно для приготовления еды, но ни обеденного стола, ни стульев в ней ещё не было. Не нужно было много ума, чтобы догадаться, что новое убежище Разумовского создавалось в спешке и содержало в себе ровно столько, сколько было нужно.       Даже кухня была не самой обычной. Рядом с продуктовым холодильником стоял ещё один, со стеклянной дверцей и замком с экранчиком, — холодильник для медикаментов.       — Пока вы спали, я приготовил лазанью, давай поужинаем, — предложил Олег, уже доставая из шкафчика тарелки. Ангелина приоткрыла духовку, в ней действительно стояла прекрасная лазанья.       — Никогда не устану поражаться твоему мастерству.       — Все справляются с эмоциями по-разному, — произнёс Олег, не поворачиваясь. По голосу было понятно, что даже такое признание уязвимости давалось Волкову очень тяжело. Лина решила не смущать его дальнейшими расспросами.       Есть пришлось стоя, но даже так это был один из самых прекрасных ужинов, которые Ангелина могла вспомнить. Кухню не заливал ностальгический золотой свет заката, как в её сне, но даже так в бледном помещении было уютно. Наверное, дело было в Олеге.       Пока ела лазанью, Ангелина смотрела в окно — обычный двор, с работы спешат домой люди, дети играют в футбол на площадке, но за специальными окнами с решётками ничего не слышно. Подумав, она приоткрыла окно на форточку (больше было нельзя) и впустила в комнату звуки жизни и свежий сквозняк.       Олег молча принялся мыть посуду.       Ангелина обняла его за талию и положила голову на спину. Волков ничего не сказал. Он закончил с посудой, но с места так и не сдвинулся.       Стоять так было тепло и приятно. Лина прикрыла глаза. В голове было блаженно пусто. Олег положил ладонь на руку Лины на своей талии. Прежде чем почувствовала бы бабочек в животе, Ангелина нарушила нежность момента.       — Почему он так на тебя реагирует? — спросила она тихо.       Под её руками Олег напрягся и отнял свою ладонь. Ангелина не настаивала на продолжении объятий и выпустила Волкова. Тот развернулся и посмотрел на неё.       — Рубинштейн сказал, что он не знал, что я умер.       Ангелина вопросительно подняла бровь и подождала, пока друг разъяснит.       — Его вторая личность являлась ему каким-то… шизоидным видением, — Олег неуверенно развёл руками, — притворяясь мной.       — Ужасно, — выдохнула она.       Олег только кивнул. Он выглядел измождённым.       — Так. — Лина настойчиво вытолкала его в сторону гостиной. — Тебе нужно срочно отдохнуть.       Всего лишь лёгкий толчок, и Олег податливо сел, даже повалился на диван.       — Ты сказал, что Серёжа проспит до утра. Ты тоже можешь поспать. Если что, я здесь.       Волков не сильно сопротивлялся. Он поправил подушки на диване и прилёг на них.       — Ты же хотела съездить домой.       — Утром съезжу. Сразу вернусь, чтобы ты сходил на пробежку. Ты же всё ещё бегаешь?       Уже прикрыв глаза, Олег ответил:       — Да. Почему бы я переставал?       — Ну, не знаю. Ты умер. Мало ли что поменялось.       Олег улыбнулся уголком рта, но уже ничего не сказал. Пару мгновений Лина наблюдала за тем, как складка между его бровями разглаживается, а потом вышла из гостиной и неслышно прикрыла за собой дверь.       Она нашла свою сумочку и достала оттуда несколько блистеров таблеток.       В кухне она выпила всё, что должна была. Затем отрыла в кухонном шкафчике две свечи, подожгла их зажигалкой Олега, установила на подоконнике и села перед ними на колени прямо на пол.       Она глубоко вдохнула и выдохнула и закрыла глаза.       ***       Игорь Гром уже спал, когда его телефон, новый, подаренный Юлей, зазвонил противной, ещё непривычной мелодией. Гром подскочил и скорее схватил телефон, чтобы не разбудить лежащую рядом Юлю, и вышел в кухню. Тотальное отсутствие межкомнатных дверей в квартире не очень помогало с этой задачей. Но звонил Дубин, и проигнорировать его Игорь не мог. Вдруг по работе.       — Алло, — хрипло ответил Гром.       — Ну наконец-то, — бодро отозвался Дима. — Я уже думал к тебе ехать!       Гром не понимал, в чём дело.       — Зачем ко мне ехать? — спросил он.       Дима в ступоре помолчал пару секунд.       — А. Тебе ещё никто не сказал, что ли?       Гром начинал терять терпение от таких размытых реплик коллеги и друга.       — Не сказал что? — с нажимом поинтересовался Игорь. — Если ты прям сейчас не объяснишь нормально, что ты от меня хочешь, я клянусь, я…       — Игорь. Игорь. Тихо. — Дубин вздохнул. — Разумовского отпустили из больницы.       — Где ты? — Гром, зажав телефон между плечом и ухом, потянулся к своим джинсам, брошенным на спинку стула.       — Я в участке, но…       — Я щас приеду, — сообщил Игорь и отключился.