Эпизод 3. Tristis est anima mea. Печальна душа моя

      После встреч с родителями Ангелину всегда выворачивало наизнанку. Обычно в переносном смысле, но сегодня она так перенервничала, что вывернуться ей очень хотелось в прямом смысле этого слова. Злость переполняла её так сильно, что она остановилась недалеко от мусорного бака, чтобы, если её и стошнит посреди улицы, можно было бы сделать это максимально по-человечески.       Удивительно, как один обед с этими людьми мог с завидной лёгкостью психологических пыток откатить весь прогресс, которого Ангелина достигла в монастыре за полгода.       Наверное, её и правда стошнило бы, если бы её не отвлёк телефонный звонок.       Она достала телефон и, увидев имя Олега на экране, ответила как можно бодрее:       — Я уже закончила, извини, что не написала сразу.       — Я сейчас порешаю дела с квартирой и заеду за тобой. Где встретимся? — спросил Олег. Ангелина знала, что он готовил помещение, в которое им разрешат перевезти Разумовского, но по-прежнему не считала этот план хоть сколько-нибудь реалистичным.       Она огляделась.       — Я не очень хорошо себя чувствую, — призналась она. — Сейчас выберу, где сесть, и скину тебе геометку.       — Понял, жду, — ответил Олег и, не размениваясь на прощания, отключился.       Лина зашла в ближайшую кофейню, заказала айс-американо и, побродив по Питеру, который сильно изменился с момента её отъезда, остановилась в небольшом сквере. Когда она вошла в него, все звуки города снаружи как будто отрезало — насаждения высоких, ровно остриженных кустов создавали внутри сюрреалистичную мрачную атмосферу. Внутри останавливалось время и размягчалось пространство, и этим напоминало храм в горах. Ангелина поняла, что ещё не раз вернётся в это волшебное место.       Девушка подняла солнечные очки с глаз на голову и оглядела сквер. Кусты и небольшие деревья окружали небольшой мемориал, явно новый, представляющий из себя каменный куб высотой с человека, убористо исписанный именами. Ангелина подошла к памятнику и прочла металлическую табличку под ним.       Мемориал был посвящён жертвам беспорядков и терактов, устроенных Чумным Доктором и его последователями. Когда Ангелина вспомнила, кем на самом деле был Чумной Доктор, всё внутри неё сжалось.       Девушка обессиленно опустилась на единственную скамейку в сквере — напротив мемориала.       Имя её Серёжи тоже должно было быть на этом ужасе современной архитектуры.       Лёд в айс-кофе морозил девушке руки, но её, как обычно и бывало с холодом, это не волновало.       — Прошу прощения, я вам не помешаю?       Лина вскинула голову и увидела рядом с собой высокого молодого парня. Выглядел он необычно: его длинные тёмные волосы были заплетены в множество тонких кос и рассыпались по плечам, а глаза лисьей формы были гипнотизирующего, почти алого оттенка. Из-под чёрного шерстяного пальто и чёрного шарфа виднелись чёрная рубашка с чёрным галстуком. Ангелина сразу поняла, что перед ней не просто любитель чёрного, а человек в трауре.       — Нет, что вы, — ответила она, и парень сел на скамейку рядом с ней.       Какое-то время они сидели молча. Парень молчал задумчиво, а Ангелина — оглушённо. Все жертвы злодеяний таинственной второй личности Сергея Разумовского казались ей какой-то детективной сказкой. До этого момента. До момента встречи с одним из них.       — Вы тоже кого-то потеряли? — спросил парень, не поворачиваясь к Лине. — Простите мою бестактность. Иногда бывает, людям не с кем поговорить о своём горе. Я отношусь к таким. А вы?       Пробуя на вкус каждое слово, Ангелина произнесла следующее:       — Я потеряла своего друга. — Парень ничего не ответил и никак не отреагировал на её слова, поэтому она, поняв, что все рамки приличий в этом сквере были отброшены, спросила: — А вы?       — Моя мама сильно пострадала при взрыве в полицейском участке, — ответил парень странно спокойно. Так, по опыту Ангелины, говорили люди, накачанные транквилизаторами. — Врачи не успели оказать помощь.       Официальные формулировки прямиком из полицейских отчётов, убийственно спокойный тон… Нет, этот человек не смирился с потерей. Он лишь хотел, чтобы так казалось собеседнику.       — Мне очень жаль, извините, — произнесла Ангелина едва слышно, и ей в ответ раздалась усмешка собеседника.       — Вам не за что извиняться, вы тут ни при чём, — сказал он, по-прежнему улыбаясь грустно, на грани безумия.       К месту вспомнив, что её ждёт Олег, Ангелина встала со скамейки и попрощалась.       — Я вас оставлю, — бросила она неловко и ушла.       Парень ничего не сказал ей вслед и даже не оторвал взгляд от памятника перед ним.       Лина не рассказала Волкову о произошедшей с ней странной встрече. Но не потому, что хотела сохранить это в секрете, а потому, что Олег, никогда не испытывавший особой эмпатии к проблемам Лины с родителями, решил спросить её именно о них.       — Как прошло? — поинтересовался он, как будто только из вежливости, когда она подошла к его машине.       Он без интереса докуривал сигарету, пока она объясняла.       — Как всегда, — вздохнула девушка, опираясь на автомобиль рядом с Олегом. — Я набрала вес, но слишком мало ем. Недостаточно нарядно оделась и накрасилась, но пора уже посерьёзнеть и собираться замуж.       Олег хохотнул.       — Ну это мы тебе сейчас устроим.       — Посмотрим.       Перед последней затяжкой Лина потянулась, чтобы забрать у Волкова сигарету. В мгновение ока он перехватил её запястье свободной рукой. Девушка дёрнулась в испуге.       — Тебе повезло, что я тебе щас ничего не сломал, — сказал парень с сарказмом, но Лина увидела, как он выдохнул с облегчением. Она недооценила его выправку. — Что ты хотела сделать?       Рукой, которую Олег всё ещё зажимал в своей, Ангелина указала на его сигарету. Олег выпустил её из своей хватки и протянул сигарету, вопросительно наблюдая за её дальнейшими действиями.       Лина неуверенно обхватила сигарету губами и затянулась. Пепел, как снежинки, сорвался им под ноги. Девушка не видела, как внимательно Олег впитывал каждое её движение.       — Отврат, — наконец решила она и отошла от машины, чтобы выбросить бычок. — Тебе нужно бросать.       Уже придя в себя, Олег нагловато усмехнулся.       — Да, ваше высочество. — Он приложил руку к груди и склонился в шутливом поклоне.       — Величество, — поправила Лина, открывая дверь машины.       — Чего? — изумился Олег.       — К королевам обращаются “ваше величество”.       Олег только шире усмехнулся и занял водительское кресло.       ***       Дорога до психбольницы занимала бесконечность. Сначала надо было проехать около часа на машине, а потом на пристани пересесть в старый катер без опознавательных знаков и проплыть на нём ещё минут двадцать. И чем ближе они подбирались к цели, тем страшнее становилось Лине встретиться лицом к лицу с тем, что ждало её внутри.       На катере Олег поёжился. Он был одет теплее, чем Лина, поэтому девушка решила уточнить, в чём дело.       — Тебе холодно?       Олег кивнул.       — После Сирии здесь просто кошмар. А ты как? Не простудишься в плаще?       — Я? — Лина снисходительно улыбнулась. — Ты же знаешь, что…       — Ты не чувствуешь холода, да-да, ты рептилоид, помню, — передразнил Волков. — Но это не значит, что ты не можешь заболеть.       Ангелина задумалась на мгновение.       — Я думаю, снег в Кордильерах меня закалил.       Олег настаивать не стал. Тем более отдавать ей свою куртку он, судя по всему, желанием не горел. И больше они не возвращались к этой теме.       Они вообще мало говорили по пути. Каждый думал о своём, одинаково гнетущем и непреодолимом.       Психбольница была единственным зданием на острове. Можно было даже сказать, что психбольница и была целым островом, такой огромной она была и такой процент суши занимала. Казалось бы, содержать такую махину в порядке можно было только трудом сотен людей, но когда гости и их провожатый высадились на берег, они не увидели никого. Место выглядело заброшенным и унылым в серости петербургской погоды.       На берегу водитель катера передал Ангелину и Олега в руки бойкой молодой женщины. Она, несомненно, знала, кем они были и с какой целью наносили визит, и посмотрела на обоих с холодным расчётливым интересом, вместо ожидаемого Ангелиной осуждения.       — Добрый день, Софья Владимировна, — Олег пожал руку женщины.       — Здравствуйте, Олег, — ответила она, выделяя имя Волкова снисходительным тоном отчитывающего учителя. Софья перевела взгляд на Ангелину, и девушка выпрямилась и приподняла подбородок, принимая не менее высокомерный вид. К счастью, этому родители научили её раньше, чем ходить. — А вы, должно быть, Ангелина.       — Ангелина Александровна, да. Рада встрече, — исправила Лина дружелюбным тоном и первая протянула Софье руку для рукопожатия. Та немного удивилась наглости, но ничего не сказала.       Олег косо глянул на подругу. Со всем персоналом больницы стоило поддерживать хорошие отношения, особенно с приближёнными доктора Рубинштейна. Но Софья Владимировна совсем не ущемилась от такого поведения Лины, наоборот, после этого она стала смотреть на парочку только с ещё большим интересом.       Она повела их к больнице, кивнув, чтобы они последовали за ней.       — Вениамин Самуилович сейчас занят, — объясняла она по пути с притворным сожалением. — Вам придётся подождать его, потому что без его сопровождения вам запрещено видеть Сергея.       — Да, конечно, — ответил Олег.       — А долго он ещё будет занят? — уточнила Ангелина.       Софья открыла для них дверь в здание и придержала её, дожидаясь, пока оба войдут. Женщина наградила Лину коротким взглядом.       — Недолго. Минут десять. Он ждал вашего визита и знает, что вы здесь.       Ангелина удовлетворённо кивнула.       Пока они шли по коридорам психбольницы — каблуки ботинок Лины деловито постукивали, вторя каблукам Софьи Владимировны, — им так же не встретилось ни души. Но изнутри здание больницы брошенным не казалось. Оно шуршало, шептало и похрустывало деревянной обшивкой интерьера, а где-то в дальних комнатах иногда слышались возгласы и крики (ужаса или восторга — неясно).       Наконец, закончив петлять по коридорам, они дошли до дальнего крыла больницы и остановились в унылом тупике рядом с большой металлической дверью с электронным замком.       Олег посмотрел на дверь так ранено, что Ангелина сразу поняла: за ней Серёжа.       — Ждите здесь, — указала Софья и ушла.       Олег опёрся на подоконник старого деревянного окна, заклеенного бумагой, чтоб не продувало.       Лина прикинула в голове планировку здания, затем ещё раз, затем перепроверила себя, выглянув в окно. Волков наблюдал за ней, нахмурившись.       — Что ты делаешь? — всё-таки спросил он, когда она начала нервно ходить перед ним поперёк холла.       — Там нет окон, — сказала она. Это должно было быть вопросом, но получилось слишком утвердительно. В комнате, в которой держали Разумовского, не могло быть окон. — Ведь так?       — Так, — ответил Олег мрачно.       Условия содержания Сергея явно оставляли желать лучшего. Лина тяжело вздохнула и оперлась спиной о стену напротив Олега.       Они смотрели друг другу в глаза, но безэмоционально, отрешённо.       Наконец Ангелина вспомнила кое-что: на своей утренней прогулке по городу она заметила, как изменился Петербург. На стенах появились новые яркие граффити, на витринах магазинов красовался новый необычный маскот, а многие слоганы заведений теперь имели в себе новое, не совсем понятное Ангелине слово.       — Олег, — позвала она и понаблюдала за тем, как друг выныривает из своих мыслей и чётче концентрирует взгляд на девушке. — Что такое Гром?       Волков улыбнулся, угрожающе, остро и резко. Выглядело это жутко.       — Майор полиции, Игорь Гром, — ответил он с ядовитой интонацией, которую Лина раньше никогда не слышала из его уст. — Знаменит тем, что победил Чумного Доктора.       Девушка припомнила статью об этом, которую Олег показывал ей, чтобы объяснить, что произошло с Разумовским. Оригинальное имя полицейского там и правда фигурировало, но Лина тогда не обратила на него внимания.       — Его так превозносят за это, — заметила девушка.       — Один городской герой сменил другого, — ответил Олег и устало потёр глаза.       — Когда ты в последний раз спал? — обеспокоенно перевела тему Ангелина. — Тебе надо отдохнуть.       По коридору эхом прокатились шаги. К ним шли доктор и Софья.       — Вот сделаем дело, и я отдохну, — закрыл тему Волков, выпрямившись и скрывая свою уязвимость перед чужими людьми.       По мнению Ангелины, врач выглядел чересчур по-хипстерски. Очки, борода и усы совсем не добавляли ему серьёзности. Широкая счастливая улыбка на его лице казалась в таком заведении лишней и ненастоящей.       — Ангелина Александровна, Олег Давидович, — широко распростёр руки врач и представился: — Вениамин Самуилович Рубинштейн. Рад встрече.       Вениамин Самуилович поравнялся с Ангелиной и Олегом, пожал Волкову руку и обернулся к девушке.       — Как же я рад наконец встретить, так сказать, любовный интерес Сергея, — Вениамин оглядел Лину с ног до головы. Та зыркнула на Олега, но его лицо ничего не выражало. Она ещё не давала своего согласия представиться невестой Серёжи, но, видимо, её согласие ничего не решало.       — Здравствуйте! — улыбнулась девушка, не подтверждая догадки Рубинштейна, но и не опровергая их. — Не могу сказать, что ждала этой встречи с нетерпением. Не в таких обстоятельствах.       Олег прочистил горло, привлекая к себе внимание.       — Мы… можем начать?       Вениамин вернул взгляд на Волкова.       — Да, конечно, — он приблизился к электронному замку и ввёл код на панели. Дверь пропищала. — Софочка.       После того, как её окликнули, помощница доктора подскочила к двери и сдвинула её в сторону для гостей.       — Прошу, — Вениамин указал рукой в открывшийся проход.       Все продолжали стоять на месте, будто приклеенные. Ангелина оглядела всех собравшихся и смело первая шагнула в открывшуюся комнату.       Палата Разумовского совсем не была похожа на палату. Это было огромное помещение, больше напоминавшее промышленный ангар. Окон на стенах действительно не было, но было несколько длинных застеклённых прорезей в потолке. Тусклый свет, падающий сверху, концентрировался на высокой клетке в центре зала.       Уже эта настоящая чёртова клетка, как для огромной дикой птицы, поразила Ангелину до глубины души, и она очень хотела тут же накричать на Рубинштейна, но впереди её ждало только больше потрясений.       Как Харли Квинн из “Отряда самоубийц”, на единственном валяющемся на полу матрасе кто-то сидел. Изломанная фигурка в смирительной рубашке была такая худая, что ещё немного — и сможет пролезть сквозь прутья клетки. Может, в этом и был план. У фигурки, сидящей спиной к вошедшим, были длинные рыжие волосы, и только по их огненно-рыжему цвету, никогда ни при каких условиях не тускнеющему, Ангелина поняла что перед ней — Разумовский.       Она громко ахнула и поднесла руки ко рту. На этот чужеродный звук, потонувший в мягкой обивке стен, фигурка на полу медленно, как в хоррор-фильмах, обернулась. Увидев Ангелину, он распознал её не сразу. Но, разобравшись, кто пришёл, Сергей резко бросился к прутьям своей клетки.       Лина тоже подбежала к клетке и села на пол перед ней.       — Лина! — проскулил Серёжа. — Лина, умоляю, забери меня отсюда.       Тёмно-синие озерки глаз теперь ещё ярче выделялись на бледном похудевшем лице. Разумовский протянул к подруге руки сквозь прутья, и она обхватила его холодную ладонь своей, а потом погладила пальцами его волосы и лицо.       — Лисёнок, — прошептала она и вдруг поняла, что плачет. — Я с тобой. Теперь я с тобой.       Серёжа подполз вплотную к прутьям клетки, и Ангелина кое-как обняла его. Он вцепился в неё, как в спасательный круг.       Тут Ангелина заметила, что ни врач, ни его ассистентка не стремятся прервать их идиллию. Она обернулась на Олега, и он с осторожностью шагнул ближе к ним.       Сергей поднял на него глаза и вдруг испуганно отпрыгнул от прутьев клетки.       — Нет, — он хаотично замотал головой. — Пусть он уйдёт, пусть он уйдёт.       — Серёж, ты чего? — не поняла Лина. — Это же Олег. Наш Олег.       Волков отступил.       — Он не всегда меня узнаёт, — объяснил он и с неохотой отошёл в тень, ко входу в зал.       Рубинштейн подошёл ближе. Его рука была сжата в кулак в кармане больничного халата. Ангелине это движение не понравилось, но она решила на нём не зацикливаться. Девушка обернулась обратно к Серёже, слыша, как у неё за спиной Софочка вежливо предлагает Олегу выйти. Дверь за ними закрылась с писком, и в опустившейся тишине Ангелина подумала, что они остались в палате одни.       Серёжа, немного успокоившись, снова приблизился к Ангелине и взял её за руку.       — Олег… правда жив? — спросил он уже не так потерянно и разбито, как говорил секунду назад.       Утирая слёзы, Ангелина усмехнулась:       — Да. Как мы вообще могли подумать, что Олег может умереть?       Разумовский коротко хмыкнул — устало, но вместе с тем иронично, саркастично.       Его рука крепче сжала руку Ангелины и вдруг подтащила её ближе к клетке и больно обхватила за плечи.       — Значит, вы оба нас просто бросили, — прошипел он яростно прямо в лицо Ангелине, и тут его глаза сонно закатились, и он упал на спину без сознания.       Испуганная Лина обернулась.       Рубинштейн стоял за её спиной, держа в руках уже пустой шприц. Молча он подал Ангелине руку, и та поднялась с пола. Они вышли обратно в коридор к Олегу и Софе.       Доктор закрыл дверь в палату и приказал им следовать за ним в его кабинет.       По пути Ангелина обернулась к Олегу.       — Хорошо, — решительно сказала она ему. — Восьмого августа, так восьмого августа.