Часть 2 Смятение души

      Натали стояла у окна гостиной в светлом вечернем платье. В руке она держала бокал вина, почти не притрагиваясь к нему.       — Не нравится мне эта семья, — сказала она негромко. — Есть в них что-то странное. — Она помолчала, глядя в окно. — Можешь мне не верить, Владимир, но мне от них не по себе.       Владимир, сидевший напротив, поднял глаза.       — Ты чересчур строга. Они производят впечатление самых обычных людей. Разве что немного не от мира сего. Но ведь все учёные такие.       Он поднялся, и подойдя к жене, коснулся её руки.       — Я уже немного знаком с ними. После того взрыва они скрывались в нашем посольстве. Поверь, Натали, это очень воспитанная семья. Если бы я не знал, откуда они, решил бы, что аристократы. Манеры, речь, поведение — всё безупречно.       Жена ничего не ответила.       — Их дети тоже ничем не отличаются от наших. Воспитанные, умные… Младшая, кажется, Даша? — Владимир задумался на секунду. — Да. Очень милая девочка. Светлая, обаятельная. Смотришь на неё, и настроение меняется.       Натали слабо улыбнулась.       — Вот именно. Слишком светлая. Слишком правильная. Она поставила бокал на подоконник. — Такие дети редко бывают без сюрпризов.       Эдвард, до этого молча слушавший родителей, усмехнулся:       — А я думал, вы с мамой говорили, что они простолюдины. Разве не так? Вы всегда утверждали, что эти учёные — не более чем обслуживающий персонал.       Владимир посмотрел на сына.       — Я говорил о происхождении. Не о том, что они хуже нас.       Аннабелла, сидевшая рядом с братом, тут же подалась вперёд.       — Да, да.       Она всегда поддерживала Эдварда именно так: не столько словами, сколько взглядом или коротким кивком. Иногда казалось, что она заранее следит за его реакцией, прежде чем решить, как реагировать самой.       Владимир перевёл взгляд на дочь, потом обратно на сына. Взгляд был ровный, спокойный, но с оттенком усталой строгости, свойственной людям, привыкшим держать под контролем и разговор, и атмосферу.       Он медленно выдохнул, будто собираясь с мыслями.       — У них простое происхождение, — ответил он, стараясь пояснять подобно. — Мы с мамой имели в виду только это, говоря, что они не равны нам. Не принадлежат к нашему кругу общения. Но это не значит, что они хуже нас. — Он помолчал, проверив, как дети воспринимают его слова. Затем, чуть мягче, добавил: — Эти учёные достойны уважения, особенно после всего, что им пришлось пережить. И не забывайте, насколько нам важны высококвалифицированные специалисты. Поэтому, дорогая Натали, не понимаю, что может в них пугать? Они просто люди, искренне увлечённые тем, чем занимаются, и любящие своё дело. Не пойму, что в этом плохого? Напротив, при таком отношении к своей работе они способны принести нашей стране лишь хорошее. Не всё измеряется титулами. Иногда достоинство проявляется куда ярче в тех, кто титулов не имеет.       Эдвард опустил глаза, но уголки губ дрогнули, то ли от смущения, то ли от уважения. Аннабелла невольно повторила за ним жест, и Владимир с лёгким вздохом отметил про себя, как часто они отражают друг друга — два зеркала, ещё не научившиеся смотреть отдельно.       — А я вижу в них что-то тёмное, — произнесла Натали, слегка наклонив голову, как бы прислушиваясь к своим ощущениям. — Чувство опасности… едва уловимо, но оно есть. — Она слегка сжала пальцы, будто сама себя сдерживала. — У меня даже мороз по коже. Мне кажется, мы не должны были брать их на работу и приглашать в нашу страну. Что-то не даёт мне покоя. Как только я их увидела, мне показалось, что мы все в опасности, и они навлекут на нас беду.       Владимир приподнял бровь, глубоко вдохнул и спокойно выдохнул, стараясь скрыть раздражение.       — Ты преувеличиваешь, — сказал он чуть холодно, но с едва заметным уколом досады. Его взгляд скользнул по жене, настолько непреклонной, что это раздражало.       Ему казалось, или раньше, в юности, Натали не была такой, в ней было чуть больше человечного и способности сопереживать. Когда она успела стать настолько чёрствой?       В глазах Натали вспыхнул короткий огонь: едва сдерживаемая ярость, которая тут же угасла, уступив место привычной надменной невозмутимости. Её подбородок чуть приподнялся, плечи выпрямились, и привычная маска аристократического равнодушия снова легла на лицо.       — Я вообще-то не склонна к истерическому настроению, — ответила она так же холодно, как её муж, — мог бы уже понять, если бы хоть сколько-нибудь интересовался своей женой, — она с трудом сдержала невысказанную претензию, — но если не думаешь обо мне, то подумай хотя бы о детях. Эти люди могут быть для них опасны. У профессора такой взгляд меня до сих пор обжигает. Не могу спокойно вспоминать. Такое чувство сложилось, что этот Андрей видит меня насквозь и знает обо мне то, что я сама даже не знаю про себя.       На этот раз в глазах её мужа промелькнуло удивление. Он не подозревал в Натали способностей испытать такое. Привык считать, что люди ей чаще всего безразличны, и смотрит она на них довольно поверхностно. Не углублялась в их переживания и не видела глубинных чувств. Ей было на них всё равно.       — И ты только сейчас вспомнила о детях? — произнёс он очень тихо, скорее для себя, так, чтобы Натали не услышала.       — Что ты говоришь? — переспросила жена, разобрав, однако, его почти неслышный шёпот.       — Ничего, — быстро ответил Владимир, — просто поверь, они не опасны. Самые обычные люди, вежливые, интеллигентные. Всем будет лучше от их присутствия здесь. У нас в стране будет ещё больший научный прогресс, а они окажутся в безопасности от Санчеса, который их преследовал.       Дети стали с ещё большим интересом прислушиваться к разговору.       — А если люди Санчеса появятся у нас? — спросила Натали дрогнувшим голосом.       — Это совершенно исключено, — ответил Владимир, уже с трудом скрывая раздражение. — Никто не позволит им сюда прилететь. У них нет визы.       Жена не выглядела убеждённой, но больше не стала спорить. Она только бросила на мужа взгляд, полный горькой обиды, как бы говорящий о том, что они друг друга никогда не поймут. Да и не пытались никогда особо, если уж объективно. Владимир — да, хотел прежде понять жену и достучаться, но давно бросил это неблагодарное занятие, откровенно устав биться в глухую стену.       Зато на Эдварда разговор произвёл совсем другое впечатление. Ему ещё сильнее захотелось узнать тайну, которую наверняка скрывают эти загадочные учёные. Ещё раз увидеть эту необычную девочку, которая смотрела на него так смело, без всякого стеснения или преклонения перед представителем элиты. Он ещё ни разу не сталкивался с таким отношениям со стороны детей обслуживающего персонала. И был очень заинтригован её поведением. А уж когда она назвала его неандертальцем, стало обидно, но от этого ещё больше захотелось познакомиться с ней, понять, кто она такая. Ведь она не может быть человеком, эта красивая и умная девочка со светящейся кожей и ясными бездонными глазами. Воображение подсказывало, что это прекрасное существо из другого мира. Эльф или фея. И хотелось злиться на себя за такие мысли, он уже не маленький, чтобы верить в сказки и чудеса, но, глядя в прелестное, очаровательное неземной красотой личико, как раз хотелось верить в то, что мир не такой, каким кажется, а намного многограннее и разнообразнее, и в нём есть место необъяснимому чуду.       Сердце сладко замирало при мысли, что этот ангелочек сошёл с небес специально ради него. Да, родители утверждали, что дети из высшего общества не имеют право общаться с плебеями, но разве сейчас есть дело до родительских запретов? Когда душа желает как можно скорее разгадать увлекательную тайну этой девочки? К тому же, он может делать всё, что захочет, мнение родителей ему не указ. Для него есть только собственное мнение и больше ничьё. Значит, необходимо найти её. И как можно быстрее. И так уже весь извёлся от любопытства, дальше ждать просто невозможно.