Часть 10 Извинения не во благо

      — Нина, не плачь, — уговаривала Даша, безуспешно пытаясь успокоить сестру, — этот самовлюблённый павлин не стоит твоих слёз.       Нина слегка хихикнула сквозь всхлипы. Видимо, ей показалось смешным, как Даша назвала Алекса.       Девочки скрылись от чужих взглядом в одном из углов зала, так, чтобы их никто не заметил. Нина дала волю слезам, а Даша злилась из-за того, что никак не может повлиять на ситуацию. В глубине души она плавилась от ярости, мечтала показать этому самоуверенному идиоту, кто тут низшее сословие, но, помня, что в прошлый раз её вспышка гнева привела к открытому конфликту с Анастасией, не желала повторения истории. Тем более, тогда они были одни, а сейчас вокруг множество гостей со всей страны и даже из других стран, не нужно позориться при них. Поэтому девочка проглотила горькую обиду, и лишь плотно сжатые кулаки и побелевшие костяшки пальцев выдавали её внутреннюю бурю.       «Как же несправедливо. Неужели всю жизнь придётся уступать этим богатым придуркам, потому что на их стороне сила, власть и деньги? Естественно, они всегда будут правы по определению, ведь они элита. Нам никто не поверит, такие, как мы, всегда будем в аутсайдерах. Не зря папа всегда велел мне держаться подальше от них. Он знает о том, о чём я не знаю. Папу слушаться надо всегда и во всём. Он плохого не посоветует. И почему я могла хоть на время подумать, что у меня получится подружиться с Эдвардом? Так, стоп, а Эдвард тут при чём?»       Даша почувствовала, что щёки заливает жар, а дышать становится тяжело. Она ведь уже после той истории, когда Настя и Анни оскорбили Нину, начала подозревать, что не вся элита такая, какими себя изображают.       Но зачем тогда Эдвард пытается с ней подружиться? Притворяется? Скорее всего. Наверное, у него какой-то план вместе с сестрой и Анастасией. Наверное, желает втереться в доверие к наивным девочкам, какими являются Даша с Ниной, а потом посмеются. Скажут что-то в стиле Анни и Насти в тот день, когда Нина их подслушала: «Неужели вы серьёзно думали, что мы хотим с вами дружить? Не смешите. Представители высшего общества не дружат с плебеями. Ведь как обезьяну не наряжай в шелка, она останется обезьяной». Так же они, кажется, сказали, когда думали, что их не услышат? Все они такие: в лицо улыбаются, а в душе думают гадости. Никогда не покажут, о чём думают на самом деле, зато спокойно обсудят между собой все недостатки своих «друзей».       Даша и сама уже с трудом удерживалась от слёз. Неужели действительно люди такие жестокие и двуличные? Даже те, кто кажется очень приличными и воспитанными? С кем тогда дружить? Хотя зачем? Ей и не нужен этот Эдвард, пусть Настя с ним дружит. А Даша будет держаться подальше от такого лицемера. Вряд ли он лучше этого своего мерзкого кузена, все они одинаковые.       Даша продолжала размышлять, пытаясь унять бурю эмоций в голове. Они уже причиняли почти физическую боль. Мысли об Эдварде всё больше заполняли её сознание, и, несмотря на желание не думать об этом, всё равно не могла избавиться от нарастающей паники.       «Что с ним не так? Почему он так странно ведёт себя? Может, это всё игра? Но зачем? Вроде бы он не такой, как все эти высокомерные ребята, как Настя или его сестра. Что если это маска? Что если за этим скрывается то же высокомерие, как и у всех остальных?»       — Позвольте принести вам мои извинения, — вывел Дашу из размышлений голос, в котором не слышалось ни капли высокомерия, а явственно ощущалось раскаяние.       Даша раздражённо дёрнулась. Только его сейчас не хватало.       — В чём дело? — спросила она, не скрывая недовольство.       Нина подавилась на всхлипе и уставилась на подошедшего круглыми от удивления глазами, в которых блестели слёзы.       — Я вас очень прошу, позвольте принести вам мои извинения, — снова покаянно произнёс незаметно подошедший к ним Алекс.       Однако Дашу было не обмануть. Она понимала, что не купится на мнимую вежливость.       — Не нужно, — произнесла она почти мягко, — не унижайтесь, Алекс. Зачем вам становиться на один уровень с нищими плебейками и позорить себя разговором с ними? Это будет конец вашей репутации. Над вами все станут смеяться, — Даша старалась говорить с иронией в голосе, так, чтобы он не звенел от обиды, хотя на самом деле хотелось зарыдать и убежать отсюда, подальше от такого оскорбления, ведь она всё же была ребёнком, пусть и очень умным, сдержанным, воспитанным, но ребёнком. И ей всегда было тяжело переживать обиды, хотя отец учил не обращать на них внимания, ведь над такими, как они, всегда будут смеяться, люди считают их странными.       — Пожалуйста, я очень прошу, — повторил Алекс, — я ужасно виноват перед вами. Произошло чудовищное недоразумение. Поверьте, у меня и в мыслях не было нанести вам оскорбление. Мне очень жаль, что так получилось. Позвольте объяснить произошедшее.       — Мне даже неинтересно, как ты будешь выкручиваться, — зло сказала Даша, которой надоел этот цирк. Оправдания совершенно не хотелось слушать. Понятно, что надменный мальчишка изо всех сил будет пытаться оправдаться. А вот Нина слушала его с огромным вниманием, поразившим Дашу. И ей это стало неприятно. Как будто у сестры совершенно нет гордости.       — Даша, пусть он скажет, — вмешалась Нина, — каждому надо дать второй шанс.       — Ну конечно, — скептически произнесла Даша.       Она бы отошла, чтобы не мешать этим двоим, но не хотела оставлять сестру одну с этим одноклеточным. Мало ли что тому придёт в голову. Если он наносит девочкам оскорбления, ещё возьмёт и ударит? Маловероятно, конечно, но Даша уже никому не верила.       — Понимаете, — продолжал Алекс, ободрённый словами Нины, — мне Настя про вас рассказала. Но она, видимо, что-то перепутала. Сказала, что Эдвард дружит с детьми новых слуг. И что эти слуги совершенно нищие, грязные, необразованные, отсталые. Что их пригласили из какой-то далёкой дикой страны, из глухой деревни, из жалости. Вроде над ними там издевались, они находились в опасности. И вот их привезли сюда из милости, как беженцев, дали работу. Эдвард решил подружиться с их детьми, тоже из жалости. То, что слуг пригласили из другой страны, я не удивился. Такие случаи у нас часто бывают, когда наш президент берёт на работу беженцев из отсталых стран третьего мира, чтобы спасти их по международному соглашению. Дать людям шанс выжить и начать новую жизнь. Но то, что Эдвард с такими подружился, казалось невероятным. Ведь он так гордится своим статусом, ему и в голову не придёт дружить с оборванцами из дикой страны. Он и близко к таким не подойдёт. Но Настя так клятвенно уверяла в этом, что я и поверил.       — И решил сразу всем рассказать? Унизить кузена? — сдавленно спросила Даша.       Ей становилось всё хуже по мере его рассказа.       К её удивлению, Алекс смутился. Теперь он выглядел как человек, которого уличили в преступлении.       «Неужели он завидует Эдварду? — пришла Даше в голову неожиданная мысль. — Поэтому старается унизить перед другими? Ведь для высшего общества, наверное, весьма унизительно дружить с детьми слуг. Такое бы никто не понял».       — Я ещё раз приношу свои извинения, — повторил Алекс, игнорируя её вопрос, — поверьте, если бы я знал, что речь идёт о вас, никогда бы такое не сказал. Вы нисколько не похожи на нищих или на детей слуг. Скорее всего, Настя что-то напутала. Или имела в виду кого-то ещё.       Нина попыталась вмешаться, видимо, чтобы сказать, что да, Настя имела в виду кого-то другого, но Даша не позволила.       — Она говорила про нас, — спокойно возразила девочка, — других простолюдинов здесь нет. Тем более в обществе Эдварда. Но, к сожалению, дорогая Анастасия судит людей по материальному положению и внешнему виду. Она разбирается в моде и дорогих брендах лучше, чем в личных качествах. Да, мы одно время жили небогато, да и сейчас не миллионеры. У нас простая одежда и нет ничего роскошного. Но, уверяю вас, если бы у Анастасии были такие способности, как у нашей семьи, она бы и думать забыла про богатство. Умным людям нет дела до внешней роскоши, она интересует только тупиц. А мы-то понимаем, что истинное богатство — это то, что у человека в голове. И всё материальное не имеет значения. Так что в этом мы во много раз превосходим Анастасию, намного богаче её. Да и не подумай, что я обсуждаю Настю у неё за спиной, как она поступала с нами. Просто её сейчас здесь нет, а если бы и была, я бы сказала всё это ей в лицо, не стала бы лицемерить, как некоторые, — по мере разговора Даша распалялась всё сильнее, не замечая, как удивлённо вытягивается лицо Алекса. Ведь обычные дети так не говорили в её возрасте. Даша и сама не смогла бы объяснить, откуда взялись все эти мысли. Словно кто-то вложил знание ей в голову. Так случалось неоднократно. Она давно к этому привыкла.       — Ясно, — неловко произнёс Алекс, переступая с ноги на ноги. Ему, видимо, стало очень неуютно от происходящего.       — Что ещё тебе не ясно? — издевательски спросила Даша. — Почему Эдвард общается с нами, если мы не выглядим как представители высшего общества, да и не являемся ими? Ну, наверное, он ценит ум в собеседниках больше, чем внешнюю роскошь. Видимо, ему интересно поговорить с теми, кто умеет ответить, а не просто слушает и ничего не понимает. И ему нет дела до происхождения человека, если тот умный и с ним интересно. Зачем ему вся эта внешняя мишура?       Однако в ответ Алекс внезапно рассмеялся.       — Эдвард не ценит знатное происхождение? — спросил он сквозь смех. — Это он-то готов дружить с простыми людьми, не являющимися частью элиты? Не надо меня смешить.       — О чём ты? — спросила Даша, чувствуя, что её бросает в жар.       — А то, что для Эдварда очень важно аристократическое происхождение, — ответил Алекс, — для него нет ничего важнее. Ему нет дела ни до ума, ни до способностей. С простолюдинами он не дружит, и всё. Более того, он презирает простых людей.       Нина снова истерически всхлипнула при последних словах Алекса о простых людях. Она никогда не любила, что их считают простыми, самой сокровенной мечтой сестры, насколько знала Даша, всегда было стать дворянкой. Не зря она постоянно говорила, что в будущем выйдет замуж только за аристократа. И, следовательно, слова Алекса о простолюдинах снова затронули её комплексы о простом происхождении.       Даша молчала, думая о его словах насчёт Эдварда. Неужели он действительно такой подлый лицемер? Мысль почему-то вызвала боль. Хотя какое ей дело до предпочтений Эдварда? Однако в душе поднималась липкая волна ненависти.       Алекс снова приобрёл самоуверенный вид. Казалось, каждый раз, как ему удавалось задеть Эдварда в присутствии посторонних, его чувство уверенности в себе росло.       «С таким братом и враги не нужны, — неожиданно подумала Даша, как бы она не была зла на то, что Эдвард мог оказаться лицемером, но всё же пожалела его, — жаль, у него нет нормального брата, который бы любил и поддерживал его. Есть сестра, но она какая-то странная. Вся в себе».       — Что происходит? — услышала Даша, не заметив, как к ним подошёл Эдвард.       Сердце подскочило при звуках его голоса.       Даша разозлилась на себя за такую реакцию. Ещё поймала себя на мысли, что весь день мечтала увидеть Эдварда, узнать, что он скажет насчёт её выступления, но теперь не рада его появлению. После слов Алекса чувствовала лёгкое отвращение к другу. Или уже бывшему другу? Как общаться, зная, что в душе он её презирает?       Эдвард, как ни странно, выглядел обеспокоенным. Он перевёл взгляд с разозлённого лица Даши на заплаканную Нины, и на его лице отразилась тревога.       — Ты им что-то сказал? — он повернулся к кузену.       Алекс, услышав голос Эдварда, повернулся к нему и, не теряя самоуверенного и слегка презрительного взгляда, ответил, ничем не показывая, что смущён или застигнут врасплох:       — Вовсе нет, мы всего лишь обсуждали наше отношение к людям разных социальных категорий и немного не сошлись во мнениях.       — Могу представить себе, что ты им наговорил, — без труда разгадал эту комбинацию Эдвард. — Вряд ли ты смог это сделать вежливо и учтиво, тебе часто недостаёт такта и толерантности. Предлагаю отойти на минутку, чтобы поговорить наедине о твоём поведении.       Даша поняла, что Эдвард не хочет выяснять отношения при посторонних, так как в высшем обществе принято решать такие вопросы только наедине. Ей даже стало приятно при мысли, что Эдвард сделал замечание кузену из-за них с Ниной. Однако слова Алекса не выходили у неё из головы. Неужели Эдвард на самом деле такой же самовлюблённый мажор, как и его родственники, только скрывает это?       Видимо, Алексу показалось в этот момент, что его оскорбили в самых лучших чувствах, и он поспешил ответить Эдварду тем же самым, ударив по тому, что было для кузена важнее всего:       — Не собираюсь отходить. Почему я должен тебя слушаться и исполнять приказы? Ты ещё не в праве указывать мне на недостатки, пока не стал президентом. Это вряд ли хорошая черта, и твои родители не будут довольны, узнав, как ты распоряжаешься будущим званием.       Эдвард нисколько не потерял самообладание от слов Алекса, даже если они его и задели, он сохранил спокойное выражение лица и ответил так же ровно и почти без эмоций:       — Пусть я пока и не президент, но всё же не позволяю себе потерять человечность и стараюсь оценивать людей объективно и помнить о том, что их хорошие качества не втиснуты в рамки происхождения и материального достатка. Ведь настоящий правитель должен быть одинаково вежлив со всеми людьми и общаться без снисхождения. И мне искренне жаль, что ты, мой брат, не желаешь этого помнить.       — Зато я не лицемер, — возразил Алекс, — не изображаю вежливость там, где её нет. Что ты там говоришь про хорошее отношение ко всем людям, включая обслуживающий персонал? Самому не смешно? Забыл, как постоянно издевался над слугами? Да ты и сам простых людей ни во что не ставишь? И меня поражает, как можешь после этого рассуждать о человеческом отношении ко всем, независимо от статуса? Забыл уже ту служанку, которая уволилась из-за тебя? Сам же рассказывал про это, как забавную историю.       Даша почувствовала, как её словно ледяной водой облили. Получается, Эдвард действительно лицемер, который людей совершенно не уважает? И все его слова о равенстве — не более чем красивая ложь? Хотя, чего она ещё ожидала? Помнила же, как он толкнул официантку. И страшнее всего, что он никогда не сознается в презрении к простым людям, так и будет изображать, что считает их равными, а в душе чувствовать себя выше других. Даже с кузеном говорит снисходительно, с едва скрываемым высокомерием, словно знает, что тот никогда не будет ему равен.       Она поспешно посмотрела на Эдварда, чтобы увидеть его реакцию. К её удивлению, он только немного побледнел. На лице на секунду промелькнуло замешательство, но его тут же сменило привычное, спокойное, даже холодное выражение. Нельзя было увидеть за ним, какая внутри его сознания разгорелась буря.       А Эдвард на самом деле был не просто смущён словами Алекса, ему было стало так больно и стыдно, словно кузен ткнул его в больное место. Вывернул наизнанку его несовершенства и выставил напоказ. Это было ужасно мучительно, Эдварду хотелось сейчас одновременно спрятаться, убежать, скрыться с глаз и одновременно кричать, доказывая всем, что он не такой, каким его считает Алекс. И только хорошее воспитание, привитое с детства, не позволило показать этого.       — Людям свойственно ошибаться в детстве, — ответил он твёрдым голосом, — да, я признаю, что раньше совершал ошибки, но всё осознал и изменился. И не собираюсь оправдываться перед тобой за поступки прошлого. Не тебе меня судить. Всё. Разговор окончен.       Игнорируя дальнейшие попытки Алекса возразить, Эдвард, оставив кузена за колонной, повернулся к Даше и Нине. Те слушали их разговор, и каждая сделала свои выводы. Но Эдвард, конечно, об этом не знал. Он был рад видеть своих друзей, и печальное выражение лица Нины, и немного сердитое Даши, скорее всего, списывал на выходку Алекса. Однако ему всё ещё было стыдно из-за того, что девочки услышали про него. Мальчик приблизился к ним и сказал с проникновенной интонацией:       — Девочки, я прошу вас, не стоит принимать близко к сердцу слова Алекса. Мой кузен порой бывает слишком резок, но это не означает, что он плохой человек, просто это его особенность, что ни в коей мере не умаляет моего отношения к вам.       — Сомневаюсь в этом, — скептически прищурилась Даша. — Ведь если ты состоишь в родстве с подобными людьми, проводишь с ними много времени, то они имеют на тебя большое влияние, иначе просто невозможно.       — Даша, прошу тебя, не надо так, — Эдварду было физически больно слышать от неё такой упрёк. — Рождённый в определённой семье не означает такой же. Не говорю, что я лучше, но смею заверить, что не разделяю мнение Алекса. Просто поверь мне, другого я не желаю.       Даша взглянула на Эдварда всё ещё со скепсисом, но уже немного теплее, его слова отчасти растопили её в миг замёрзшее сердце, но не настолько, чтобы забыть то, что она слышала. Ободрённый даже этим, Эдвард сказал:       — В знак моих слов и доказательство их искренности я хочу пригласить тебя и Нину на благотворительную ярмарку. Там все дети будут продавать свои поделки, я тоже. Думаю, это доставит всем нам большое удовольствие.       Нина загорелась идеей, видя в ней возможность блеснуть перед светским обществом и лишний раз унизить тупых аристократов своим несомненным превосходством, вкус которого познала сегодня. Но вот Даша по-прежнему отнеслась с недоверием, и лишь взгляд Эдварда, полный неподдельной теплоты, заставил её сказать:       — Хорошо, мы подумаем, ведь так, Нина?       Сестра с готовностью кивнула, и Эдвард заговорил уже для них обеих:       — Тогда послушайте, что я придумал…