Глава 122

      После того как мы посадили Одею в каменном кругу у подножия "Древа Света", ещё некоторое время стояли молча, впитывая удивительную атмосферу этого места.       Золотистые искры на листьях исполина постепенно угасали, но не исчезали совсем — они продолжали мерцать, словно Древо дышало в такт с новым соседом. — Нам пора возвращаться, — нарушила тишину Айя. — Вы устали, а на новом месте Одее нужно время, чтобы освоиться. Позже мы сможем навестить её снова. — Айя права, — поддержала Кида. — события были очень яркими и насыщенными. И ваш перелёт, и посадка кустика... все нуждаются в отдыхе.       Претоселен вновь снял маскировку со своего основного огромного тела и опустился ближе к земле, чтобы мы смогли зайти внутрь биокосмолета. Естественно все люди тут же зашли внутрь. Всего несколько мгновений и Айя уже зависла над посёлком людей на Хаате, плавно опустилась на землю, и мы вышли, вновь ступив на почву планеты.       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Где-то в лесу перекликались птицы, а в поселении всё еще бурлила повседневность.       Посёлок на Хаате разросся за последнее время. У каждой семьи или отдельного человека был свой участок земли — ровный прямоугольник, круг или овал, на котором стоял дом, созданный из мыслей каждого человека, кто в нем жил, а вокруг строений рос небольшой плодоносящий сад, обычные деревья, кустарники или просто трава. Дома были разными: атлантийцы предпочитали округлые формы построек, ленарийцы создавали более прямоугольные, напоминающие их земные избы, но с большими окнами. У каждого участка имелась своя изгородь из растений — скорее символическая, чтобы обозначить границы, но не отделить соседей друг от друга. — Встретимся завтра утром, — сказал я, прощаясь. — Я хочу собрать кое-кого на моём участке. Нужно обсудить важное дело. — Кого именно? — спросила Витая. — Тебя, Мию, Ленару, Ксену, Киду, Майло, Плию и Айю. И нескольких животных — Стисса, Мею и Суш. — И ты думаешь, они придут? — усомнился Майло. — Я попрошу Хаату передать им приглашение, — ответил я. — Она слышит каждого, кто живёт на её теле.       Мы разошлись. Кида, Майло и Витая направились к своему дому с округлыми стенами, Мия — в соседний, чуть поменьше. Ленара и Ксена — в свой, с резными наличниками, напоминавшими их родную Землю.       Плия осталась на общей поляне — ей не требовался сон, она проводила ночи в тихой медитации, собирая данные об окружающем мире.       Я же пошёл к своему участку — скромному домику из тёсаного камня и дерева, стоявшему в конце улицы. Внутри было тепло: я разжёг небольшой очаг, съел немного каши, запил травяным чаем и лёг на кровать, на какой был матрас, набитый высушенными травами, испускавшими тонкие ароматы луга и леса.       Сон пришёл не сразу. Слишком много впечатлений навалилось за этот день: путешествие с претоселеном сквозь космос, встреча с большой Одеей, знакомство Ленары с речью претоселенов, посадка маленького кустика у "Древа Света". А ещё — та самая белая полоса, которую я увидел на планете претоселенов. Воспоминание о ней всплыло с новой силой: как я коснулся дымки, и мир наполнился чужими мыслями, чувствами, образами. Как я воспринимал зверей, а они слышали меня. «Завтра, — подумал я, проваливаясь в сон. — Завтра я расскажу им обо всём».       Утро встретило меня птичьим щебетом и первыми лучами светила, поднимавшегося из-за леса. Я вышел из домика, прошелся по участку к текущему неподалеку ручью, вдоволь напился водой прямо из него, умылся, и пошел обратно. Добравшись до крыльца, сел на ступеньку, ожидая гостей.       Но сначала я закрыл глаза и мысленно обратился к Хаате — не словами, а скорее ощущением, направленной просьбой. Я попросил планету передать Витае, Мие, Ленаре, Ксене, Киде, Майло, Плии и Айе, а также Стиссу, Мее и Суш, что я их ожидаю у себя на участке. Я объяснил, что хочу показать им нечто важное — то, что может изменить их отношения с миром. Саму планету я естественно тоже пригласил.       Я знал, что Хаата восприняла мою просьбу. Ведь она уже открывалась мне в образе "Древа Света" и в облике огромной тигрицы. Она была живой, мыслящей, доброй.       Когда я открыл глаза, посёлок уже просыпался. Из домов вдалеке выходили люди, начинали свои утренние дела. А через полчаса у меня начали собираться те, кого я ожидал.       Первой пришла Мия — она жила ближе всех. За ней, чуть запыхавшись, появились Ленара и Ксена. Кида, Майло и Витая шли неторопливо, о чем-то переговариваясь. Айя, уже в человеческом облике, возникла из леса — она тоже где-то ночевала, хотя я не спрашивал где. Плия пришла последней из людей, бесшумно ступая по траве. — Кого ещё мы ждём? — спросила Витая, оглядываясь. — Животных, — ответил я. — И Хаату. — Хаату?! — удивилась Ленара. — Ты думаешь, она придёт? — Я попросил её. Посмотрим. Хотя, ей и приходить совсем не требуется, ведь она....       Я не закончил ответ, как из леса донёсся мягкий, но отчётливый рык — не угрожающий, а скорее приветственный. И на поляну, окружающую мой дом, вышла огромная тигрица.       Её шерсть была окрашена в удивительные сине-фиолетовые тона, переливающиеся на утреннем солнце, словно драгоценный камень. Глаза — глубокие, янтарные — смотрели на нас с мудростью, не подвластной времени. Она двигалась плавно, почти неслышно, и каждый её шаг излучал достоинство и силу. — Хаата... — прошептал я, слегка кивнув головой в знак приветствия.       Тигрица остановилась в нескольких метрах от нас, села на задние лапы и обвела всех взглядом. В этом взгляде читалось: «Я здесь. Я слушаю».       А следом за ней из зарослей вышли и животные.       Стисс — крупный пратт с белой шерстью и чёрными пятнами на ней — шагнул вперёд, внимательно оглядывая собравшихся. Суш — прен, исцелённая мной некогда от удара молнии, — грациозно приблизилась и легла на траву у ног Витаи. И Мея — двухвостая лисица, игривая и быстрая, — выскочила из кустов, покрутилась на месте и уселась рядом с Ленарой. — Итак, все в сборе, — сказал я, чувствуя, как внутри нарастает волнение. — Спасибо, что пришли, и тебе, Хаата, спасибо за помощь. То, что я хочу вам показать, касается всех нас — и людей, и атлантийцев, и животных, и самой планеты.       Я сделал глубокий вдох и начал рассказ. — Когда мы были на планете претоселенов, я отошёл от лагеря побродить в одиночестве. И увидел Норто — он пролетал в небе в своей истинной форме. За ним тянулся удивительный шлейф — полупрозрачная, светящаяся белая полоса, похожая на туман или некую полупрозрачную легчайшую ткань. Она опустилась на лес, накрыла деревья, кусты, а затем и траву. — И что произошло дальше? — спросила Витая, подавшись вперёд. — Я подошёл и коснулся её.       Замолчав на мгновение, я припомнил те яркие ощущения. — И тогда... я услышал мысли. Не свои — чужие. Мысли зверей, птиц, даже, кажется, насекомых, которые оказались под этой полосой. Я чувствовал их страх, их радость, их любопытство. Одна маленькая птица передала мне образ полёта и поиска сладких плодов. Зверёк, похожий на скола, поделился теплом своей норы и безопасностью. Я мог не только слышать их — я мог отвечать. Послал им образ безопасности, и они успокоились. Мы общались. Без слов, без жестов, просто — чувствами.       Вокруг повисла тишина. Даже животные, казалось, замерли, вслушиваясь. Хаата в форме огромного тигра чуть склонила голову набок — она тоже внимала. — И что было потом? — тихо спросила Ленара. — Через несколько минут полоса рассеялась, и контакт прекратился. Я нашёл Норто и спросил, что это было. Он объяснил: претоселены, когда перемещаются в гравитационном поле планеты, выделяют избыток энергии, который иногда сохраняет остаточную «память их структуры». Эта энергия ложится на землю тонкой плёнкой и позволяет всему живому внутри неё обмениваться мыслями и чувствами. Но этот процесс неуправляем, случаен и быстротечен.       Я повернулся к Айе. — Айя, я хочу спросить тебя: ты можешь сделать то же самое? Создать такую световую полосу, только уже намеренно?       Айя несколько мгновений смотрела на меня, и в её глазах, переливающихся синими и фиолетовыми оттенками, промелькнуло понимание. — Да, Виталий, могу. Не только я — любой претоселен способен на это. Мы можем выделять свою энергию в виде такой «ткани», как ты её назвал. Но мы никогда не делали этого целенаправленно для контакта между другими существами. Это... новая идея. — Тогда покажи нам, — попросил я. — Выпусти немного этой белой энергии, накрой ею всех нас — людей, атлантийцев, зверей и Хаату, которые здесь собрались. Пусть каждый почувствует то, что чувствовал я, тогда. Пусть мы все услышим друг друга.       Айя встала. Её человеческое тело на мгновение замерцало, и я понял — она готовится. Вокруг неё начал сгущаться мягкий беловатый свет. — Это не будет похоже на то, что ты видел у Норто, — сказала она. — Тот шлейф был спонтанным выделением. Я же создам стабильную энергетическую плёнку, которую смогу контролировать. Она накроет только этот круг. Если кому-то станет некомфортно, я немедленно уберу её. — Мы готовы, — сказал я, оглядывая остальных.       Витая кивнула, Мия сжала губы и тоже решительно кивнула, Ленара положила руку на голову лисицы Меи, успокаивая её. Кида и Майло переглянулись и тоже слегка кивнули. Ксена придвинулась ближе к подруге. Плия замерла в ожидании. Стисс, Суш и Мея — и сама Хаата в образе тигрицы — замерли, словно чувствуя приближение чего-то необычного. Хаата чуть приоткрыла пасть, и я заметил лёгкое свечение, исходящее из её глаз — она тоже готовилась принять этот опыт. — Начинаю, — произнесла Айя.       Из её тела начали истекать тонкие белые нити — не резко, а плавно, словно раскрывался бутон. Они поднимались в воздух, переплетались, расширялись и наконец образовали нечто вроде полупрозрачного купола, накрывшего нас всех.       Внутри этого купола свет был мягким, рассеянным, без резких теней.       Я ощутил это сразу — едва заметное покалывание, которое затем переросло в теплоту, разлившуюся по всему телу. А потом...       Потом мир взорвался чувствами.       Я услышал Витаю — не слова, а целый клубок эмоций: любопытство, смешанное с лёгким страхом, и где-то глубоко — радость от того, что она здесь, с друзьями. Я ощутил её далекое воспоминание о первой встрече со мной — как она, ещё ребёнком, подошла ко мне на площади Атлантиды и коснулась моей ладони. Это было ярко, тепло и немного грустно — ведь то время прошло. — Витая... — прошептал я, и она, вздрогнув, посмотрела на меня расширенными глазами — она тоже что-то чувствовала. Наверное мою благодарность в ее адрес.       Потом воспринял Мию. Её мысли были спокойнее, ровнее, но под этой спокойной поверхностью бил мощный источник преданности — к Витае, к Атлантиде, ко всем нам. Я почувствовал её память о том, как она впервые создала мандор (атлантийский фрукт) из энергии, и как это незначительное событие изменило её жизнь в корне.       Ленара оказалась самой яркой. Её разум был подобен фейерверку — образы, образы, образы. Вот она идёт по лесу своей Земли, вот создаёт светящийся шар в беседке во время общения со мной, вот впервые видит Айю. Но главное, что я уловил — это изумление от того, что она, девушка из другого времени и другого мира, сейчас сидит в кругу с атлантийцами, претоселеном, андроидом, животными и самой планетой. И чувствует их.       Кида пока еще неосознанно передала мне тяжесть ответственности правительницы, но также и огромную любовь к дочери, к мужу, к своему народу.       Майло разливал вокруг удивление, смешанное с восторгом: он, землянин из 1928 года, никогда не думал, что доживёт до чего-то такого весьма для него необычного.       Ксена — спокойная, уравновешенная, но с горячим сердцем, преданная Ленаре и их общему делу.       А потом я ощутил животных.       Стисс — его мысли были не словами, а картинками, запахами, ощущениями. Вот он бежит по лесу, ветер треплет его шерсть, где-то впереди — его стая, его спутница Свена, его детёныши. Чувство защитника, готового броситься на любую угрозу. Но сейчас, в этом круге, он испытывал доверие — редкое, драгоценное доверие к этим двуногим, которых он прежде опасался.       Мея — лисица с двумя хвостами — оказалась существом игривым и любопытным. Её мысли были похожи на переливы ручья: быстрые, меняющиеся, яркие. Она не боялась, она наслаждалась. Чувство, которое она передала, можно было назвать «радостью присутствия».       Суш — прен — ощущалась мной иначе. Она отчетливо помнила боль от удара молнии, но помнила и свет (тот самый, пришедший от... старшего), какой снял эту боль, и навсегда связала этот образ с безопасностью. Сейчас она чувствовала себя в полной безопасности — впервые за долгое время.       А затем я ощутил Хаату.       Это было непохоже ни на что вокруг. Её сознание было огромным, древним, оно охватывало весь лес, всю планету, каждую травинку и каждое животное. Я почувствовал, как она радуется — радуется тому, что мы, маленькие создания, хотим соединиться, хотим понять друг друга. Я почувствовал её терпение — она ждала этого момента многие тысячи и тысячи лет. И я почувствовал надежду — надежду на то, что теперь, когда люди пришли, всё будет хорошо.       И тогда эмоции начали смешиваться. Я больше не мог различить, где моя радость, а где радость Меи; где моё любопытство, а где любопытство Витаи. Все чувства переплелись в единый поток, и мы — все, кто был под куполом — стали одним целым. Даже Хаата — огромная, мудрая, вечная — стала частью этого единства.       Кто-то заплакал — кажется, Ленара. Я почувствовал, как её слезы были не печальными, а освобождающими. Кто-то тихо засмеялся — наверное, Витая, потому что в общий поток хлынула волна счастья.       Я закрыл глаза и просто купался в этом океане ощущений.       Вот Стисс передаёт образ утренней зари над лесом — холодной, розовой, прекрасной. Кида — её решимость, её сила, её вера в то, что всё получится. Айя — тихая, глубокая, древняя радость от того, что она может подарить нам этот опыт. И Хаата — огромная, как само небо, и в то же время такая близкая, такая понимающая.       Не знаю, сколько прошло времени — может, минута, может, десять, а возможно и несколько часов. Но наконец поток начал ослабевать. Ощущения становились тише, границы между «я» и «другие» снова постепенно проявились. Белый купол истончился и растаял, как утренний туман под лучами солнца.       Мы все сидели молча, переводя дыхание. У многих на глазах блестели слёзы.       Хаата, огромная тигрица, медленно поднялась и посмотрела на нас. В её глазах я прочитал благодарность. — Это... — начала Витая и запнулась. — Не знаю, как сказать. Я чувствовала всех. Даже Стисса! Я чувствовала, как он любит свою стаю! — И я чувствовала тебя, — тихо сказала Суш — мысленно, но в тишине после купола её мысль была слышна всем, как собственный голос. — Я чувствовала, что ты не желаешь мне зла. Никогда.       Стисс согласно рыкнул — мягко, без агрессии.       Мея подпрыгнула, издав радостный звук, и принялась бегать вокруг нас, виляя хвостами. — Хаата, — я повернулся к тигрице, — ты чувствовала нас? Ты была с нами?       Планета не ответила словами — только мягко качнула головой и издала низкий, урчащий звук, похожий на довольное мурлыканье.       Я поднялся на ноги, чувствуя, как от пережитого ещё дрожат колени. Но голос мой был твёрд. — Это было невероятно, — сказал я, обводя взглядом всех собравшихся. — Но представьте, что было бы, если бы такая энергетическая плёнка существовала постоянно. Если бы мы могли создать устройство — или научиться вызывать этот феномен без Айи, — которое позволяло бы любому живому существу на Хаате в любой момент соединиться с другими, обменяться мыслями, чувствами, образами. — Это было бы... — Ленара не договорила, но я понял. — Это был бы настоящий мост, — закончил я. — Мост между разными видами, между людьми и животными, между нами и самой планетой.       Я посмотрел на Айю. — Айя, ты можешь помочь нам понять, как работает эта энергия? Как её стабилизировать, сделать доступной для всех? — Да, — ответил претоселен. — Я поделюсь с вами всем, что знаю о структуре этих энергий. Но для превращения их в постоянный канал потребуются усилия многих из вас. — Мы справимся, — сказала Мия. — Я тоже окажу помощь, — добавила Плия. — Моя память хранит технологии хиров, возможно, среди них есть нечто подобное. Я проанализирую и предложу решения. — И я, — подхватила Ленара. — Если смогла создать светящийся шар, значит, смогу и это. — А я научусь, — сказала Витая, сверкнув глазами. — Я хочу слышать Мею так же ясно, как слышу вас.       Мея в ответ тявкнула и ещё раз вильнула хвостами.       Хаата медленно подошла к нам, обвела всех долгим взглядом и опустила голову — жест, который я понял, как согласие и поддержку. — Тогда начнём прямо сейчас? — предложила Витая, и её глаза загорелись азартом.       Я посмотрел на солнце, которое уже поднялось высоко, на лес, на своих друзей — людей, атлантийцев, претоселена, андроида, зверей и саму планету в образе тигрицы. Все они смотрели на меня с надеждой и нетерпением. — Нет, — сказал я, улыбнувшись. — Сначала завтрак. А потом — работа. У нас впереди целый день, а может, и не один, чтобы создать нечто удивительное. Нечто, что навсегда изменит этот мир.       Мы поднялись и направились к моему дому, где на столе уже ждала еда (кто-то из соседей успел приготовить и принести). Стисс, Суш, Мея и Хаата остались с нами — теперь они были частью нашей группы, нашими партнёрами в этом невероятном путешествии.       Я шёл и чувствовал, как в груди разгорается тёплый огонь. Мы сделали первый шаг к настоящему единению всех живых существ Хааты. И этот шаг оказался даже прекраснее, чем я мог себе представить. Теперь предстояло превратить мимолётное чудо в нечто постоянное — в канал, который никогда не прервётся. Мы справимся. Я верил в это.