Глава 5. Если бы не любила

      Жизнь в однушке после собственного особняка сложно было назвать пределом мечтаний, но Маринетт быстро адаптировалась к новым обстоятельствам. Ей больше не приходилось мучить спину на жёстком кухонном диванчике. В квартире с её лёгкой руки появилось даже не надувное недоразумение, на которое она была готова, а вполне приличное раскладное кресло и ещё целая гора полезных вещей, делающих быт не просто терпимым, а даже приятным.       Проблемы не решались по взмаху волшебной палочки, но кое-какие светлые проблески дарили надежду. Лука больше не отталкивал её с прежней яростью: не сиял улыбками и не разыгрывал спектаклей, будто никаких падений с высоты и побегов в Лондон не было, но и не гнал прочь, а иногда замирал в тишине и долго-долго на неё смотрел. По спине в такие моменты бегали иголки, но она делала вид, что пристального взгляда не чувствовала, и продолжала заниматься своими делами, лишь иногда позволяя вспыхивать внутри искрам радости.       Тёплый огонёк согрел её душу и сейчас. С мыслями, что ей по силам справиться со всеми невзгодами, Маринетт раздвинула шторы, позволяя солнечным лучам жадно поглотить всё пространство комнаты. Лука от попавшего на лицо света заворочался, потянулся и приподнялся на локтях.       – Доброе утро, – хрипло проговорил он.       – Доброе.       Маринетт присела рядом, усилием воли подавив желание провести ладонью по его волосам. В мыслях она уже не раз взвешивала смелую идею: когда состояние Луки уже точно не будет вызывать лишних вопросов, она пригласит домой приличного парикмахера. Быть может, прежний яркий лазурный оттенок напомнит ему самому, что его душа столь же прекрасна, как и раньше. Осталось самая малость – достучаться.       – Я, вроде как, даже выспался.       Лука протяжно зевнул, а Маринетт хихикнула в ответ на это забавное противоречие, но быстро спрятала улыбку за привычную сосредоточенность. Слишком страшно ей было спугнуть одним неосторожным жестом то, что построилось с колоссальным трудом. Лука храбрился и каждый день убеждал её, что он в порядке, – говорил, что сыт, что хорошо спал, что ему тепло и удобно, что ему всего хватает и его ничего не беспокоит. Но, к сожалению или к счастью, всё случившееся с ними навсегда отбило у Маринетт привычку верить в сладкую ложь. Она видела многое: как постоянно мелко дрожали его пальцы, стоило ему сжать ложку или ручку, как он силой тёр виски, борясь с накрывающими приступами мигрени по вечерам, как то не мог съесть ни кусочка, то жадно набрасывался на любую еду без разбора. И как отчаянно бился с желанием снова взяться за спиртное, тоже видела. И даже то, как упрямо Лука пытался скрыть от неё эту невыносимую ломку.        Крепкая прежняя дружба, в которую так хотелось верить вопреки словам Альи, вряд ли возродилась. Слишком мало времени прошло, чтобы Лука снова мог позволить себе неслыханную роскошь – смотреть на Маринетт без сдавливающей грудь боли. Она относилась к нему трепетно, но лишний раз себя касаться он не позволял, разве что принимал поддержку в бытовых вопросах, в которых был совсем беспомощен. К его огромному сожалению, список таковых не знал конца и края. И если попросить подать какую-нибудь мелочь, до которой не получалось дотянуться, было не слишком стыдно и унизительно, то моменты, когда женские руки придерживали его спину, когда ему приходилось преодолевать барьер в виде бортика ванны, он люто ненавидел. Ненавидел и ничего не мог поделать, разве что в стотысячный раз пообещать себе, что научится справляться сам. Только как?       – У нас с тобой сегодня важный день, – Маринетт достала из шкафа одежду. – Готов?       Он откинул одеяло, спустил ноги с кровати вниз и едва слышно скрипнул зубами, завидев ненавистную коляску – грузную, тяжёлую и совершенно неманёвренную, что наглядно доказала единственная попытка выбраться на улицу. Маринетт в тот день с трудом впихнула широкую раму в дверной проём, а оказавшись на тротуаре чертыхалась на каждом повороте или неровности. Эмоции Луки от неё не скрылись.       – Мы купим другую, – пообещала она. – Вот разгребусь с делами и сразу займусь этим вопросом.       Можно было сколько угодно прятаться в тесноте чужой квартиры, дел от этого меньше не становилось. Они просто отталкивались куда-то на второй план и росли как снежный ком. Впереди у Маринетт маячило возвращение на работу, которое в реальности было неосуществимо. Босс, решивший, что дистанционный формат его сотрудникам не подходит, сам сделал за неё выбор. Ей оставалось лишь временно свернуть трудовую деятельность, а после, как только основные хлопоты улягутся, заняться поисками работы здесь, в Париже. В конце концов, у неё было собрано приличное портфолио, да и вариант пошива авторских вещичек на заказ никто не отменял. Она даже присмотрела пустующий уголок возле окна, где неплохо бы разместился стол и швейная машинка, которую можно забрать из родительского дома.       Гораздо сильнее угнетал приближающийся бракоразводный процесс. Тревога грызла как минимум потому что ей придётся вернуться в Лондон. Никаких известий от пока ещё настоящего мужа не приходило, но от его помощницы стало известно, что документы на развод Джозеф уже подготовил. Оставалось лишь ждать. Маринетт терзалась двоякими чувствами. С одной стороны, близилось освобождение от гнёта официальных бумажек, с другой – не покидало ощущение, что британский богач просто избавлялся от неё как от надоевшей и переставшей приносить пользу вещи. Каждый раз, глядя на безымянный палец, она видела там фантомный след от тяжеленного кольца, которое перестала носить сразу после разрыва, и хвалила саму себя за прежнее нежелание становиться матерью. Раньше она чувствовала вину перед Джозефом, когда придумывала очередную отговорку, а сейчас понимала: дети осложнили бы всё настолько, что даже представить было страшно. С Лукой Маринетт ситуацию с разрушением семейных уз не обсуждала – попросту не знала, о чём говорить, а о чём молчать. Он и не спрашивал.        – Не уверен, что мне по карману хорошая коляска, – Лука задумчиво потёр щетину на подбородке.       – Мне по карману, – не дала ему вновь впасть в отчаяние Маринетт.       Но сама задумалась. Брачный договор связывал её по рукам и ногам. Ничего официально принадлежащего Джозефу Эллингтону при разводе она однозначно не получала. Благо, пару лет назад она додумалась открыть отдельный счёт, чтобы откладывать накопления на чёрный день, хотя и предположить не могла, что он вправду наступит. Набежало прилично, а ещё можно было выставить на продажу машину. Вряд ли Джозеф опустился бы до мелочности и стал требовать назад подарки. Роллс-ройс в нынешнем положении Маринетт был смехотворен. Если продать его и купить для передвижения что-то поскромнее, то останется внушительная разница. Выводы обнадёживали, но Лука увидел на сосредоточенном лице совсем иное.       – Маринетт, – он аккуратно выдернул её из размышлений. – Если я тебе в тягость… ты вольна передумать и… в общем... я не смею тебя держать.       – Прекрати!         Маринетт не смогла слушать дальше. Лука – нет, не держал. Её держала совесть, врастающая в глубину души острыми колючками, заползающая всё глубже до самых жил и выворачивающая наизнанку от каждой, даже самой крошечной оплошности. Одна её ошибка едва ли не стоила человеческой жизни. Время шло, а легче стало лишь на малую толику, ведь перед глазами теперь всегда стояло живое доказательство её необдуманных поступков.       – Я никуда не уйду! – Маринетт впилась ногтями в ладони. – И давай не будем об этом больше.        – Ты так говоришь, потому что ещё не убедилась, что я безнадёжен. Смотри, даже в коляску сам перебираюсь с трудом.       Проблемы Маринетт на фоне трудностей Луки просто меркли. Слабые руки, дряблое тело и постоянные головные боли никак не способствовали адаптации. Подтянуть себя и перенести вес без поддержки Маринетт получалось редко. Несколько раз Лука заваливался на бок и падал вместе с коляской, зарабатывая уродливые гематомы на неподвижных ничего не чувствующих ногах.        – Почему ты так упрямишься, а? – Маринетт всплеснула руками. – Мы даже не начали восстановление.       – Так нечего восстанавливать, – пробубнил Лука. – Разве что мозги!       В ответ на саркастическую реплику Маринетт поджала губы. Ей, впервые столкнувшейся с проблемами такого рода, было непросто. Пришлось проштудировать горы научных статей, чтобы хоть немного вникнуть в суть. Мысли о перспективах она старательно гнала от себя, аргументируя свой оптимизм тем, что Луку осмотрел всего один специалист. Она верила, что сможет найти для него первоклассных врачей, но прежде чем всерьёз браться за последствия травмы, требовалось привести его в чувство в целом. Благо, эту задачу Маринетт считала почти решённой.        – Не говори ерунды! Сейчас подлатаем тебя немножко, и в бой.       Маринетт хоть и видела, что Лука всячески избегал её касаний, не сдержалась и положила ладонь на его бедро. И тут же пожалела о содеянном. Их взгляды пересеклись. Она чувствовала под пальцами податливое мужское тело – живое тепло, которое внезапно захотелось вобрать в себя. Он – горькую пустоту, что сразу отразилась в прежде спокойной лазури.       – Прости, – Маринетт поспешила убрать ладонь.       – Порядок, – Лука отвернулся, чтобы скрыть увлажнившиеся уголки глаз от испытывающего взгляда.       Мужчины не плачут. И слабости себе не позволяют. И не сидят на шее у женщин, которых подстёгивает чувство вины.       Маринетт ощутила острый порыв обнять Луку за сгорбленные плечи, наклонилась ближе, но так и застыла в нескольких сантиметрах, проклиная себя за разыгравшуюся тактильность. Объятия значили жалость, а Луке она хотела дать совсем другое.       – Умыться бы, наверное, – он сменил тему, заставив пальцы Маринетт задрожать. – Когда там твой мозгоправ придёт?       – Месье Бернар хороший врач. Обещаю, он поможет. У него своя клиника в пригороде. Очень достойная.       – Для наркоманов, – Лука усмехнулся, не скрывая горечи.       – Это лучше чем мучиться, – возразила Маринетт. – Не переживай. Всё строго конфиденциально. Ты не попадёшь ни в какие базы. Никто не узнает…       – Хватит, – прервал её Лука. – Я делаю это для тебя.        Маринетт погрустнела. Умом она понимала, что терапия из-под палки вряд ли будет успешной, но переспрашивать, какой смысл вкладывал в свои слова Лука не стала. Зря. Узнала бы, что он до жути боялся снова слететь с катушек, раздобыть бутылку, стать для беззащитной Маринетт угрозой и бесповоротно потерять себя.        – Эй, – Лука поддел её плечом. – Я же не со зла. Просто я не жду никаких чудес. Но благодарен тебе, что ты рядом. Жалею, что сам ничего не могу для тебя сделать.       – Можешь, – Маринетт подтянула коляску ближе. – Просто поверь, что шансы сделать жизнь лучше есть.        Развивать тему Лука не стал. Ни к чему было погружаться в размышления о бессмысленности всего на свете. Стоило для начала дождаться хвалёного врача, которого неизвестно какими путями отыскала Маринетт.       Звонок в дверь раздался сразу после завтрака. Месье Бернар оказался человеком пунктуальным и прибыл за пять минут до назначенного времени. Однако, открыв дверь, Маринетт обнаружила на лестничной площадке не только врача, но и хорошо знакомую девушку.       – Похоже, я сегодня не единственный ваш гость, – располагающе улыбнулся месье Бернар. – Мадам Эллингтон, верно?        – Зовите меня Маринетт, – ответила она и, ограничившись вежливым кивком в знак приветствия, перевела взгляд на вторую гостью. – Роуз? П-привет…       С постоянным присутствием Маринетт в квартире сам Лука смирился быстрее чем Джулека и Анарка. Приезжали обе. Первая метала колючие взгляды, даже не пряча недовольство под чёлкой. Вторая поджимала губы. Маринетт прекрасно понимала их отношение и стоически терпела. Роуз за последнюю неделю не появилась ни разу, зато теперь пришла одна. Она привычно мягко улыбалась, но в сердце уже прокралась тревога.       – Проходите.       Маринетт отступила вглубь коридора, отчитав себя за грубость. Некрасиво было так долго держать людей на пороге. Ещё хуже – переминаться перед ними с ноги на ногу, перекатывать на языке слова и никак не находить связных фраз.       – Мне поговорить с тобой нужно. С глазу на глаз, – разбавила неловкое молчание Роуз. – Но раз вы заняты…       – Нет-нет, – Маринетт завертела головой. – Месье Бернар пришёл к Луке. Он… психотерапевт. И пока они беседуют, я буду свободна. Подождёшь немного?       Роуз кивнула, Маринетт проводила врача в гостиную, где дожидался Лука, и убедившись, что контакт налажен, набросила на плечи пиджак и вышла из квартиры вместе с Роуз. Уходить далеко от дома она опасалась, поэтому предложила пройтись по аллее ближайшего сквера. Людей здесь в утренний час почти не было: изредка проносились мимо любители бега да мелькали вдали собачники. Идеальная тишина для разговора.       – Ты нашла Луке врача, и он согласился на терапию… – Роуз не спрашивала, а скорее удивлялась покладистости. – Мы ведь тоже пытались пару лет назад. Ни в какую! Кричал, что он не больной и бросит пить, когда захочет. Не захотел…       – Он сказал, что это ради меня.       Маринетт остановилась, подняла глаза к небу и проследила за стрижом, мелькнувшим в бесконечной синеве. Как бы она хотела подарить Луке такую же свободу… Как бы хотела вызволить его из плена ржавых скрипучих колёс…       – Вот это я и хотела обсудить, – Роуз взяла Маринетт под руку, подталкивая шагать дальше. – Знаю, Анарка тогда в больнице наговорила тебе нелицеприятных вещей.       – Её можно понять.       – Да, – кивнула Роуз. – Но я хочу понять и тебя. Поэтому и отправила тебе адрес больницы с телефона Джул. Ты же не думала, что это она?       Шестерёнки в голове усиленно закрутились. Маринетт не слишком рассчитывала на понимание со стороны близких Луки и даже от Альи наслушалась колючей правды, но нашёлся человек, которому было не плевать, что у неё на душе. Роуз... Милый, светлый ангел... Так вот кто заслуживал благодарностей.       – И после выписки меня пригласила сюда тоже поэтому? – недоверчиво переспросила Маринетт.       Ответом стал кивок. Что ж, этого многое объяснило. Но не всё. Маринетт, предчувствуя долгий разговор с неизбежным самокопанием, поиском достойных оправданий и попытками извиниться, указала на удачно попавшуюся на пути скамейку.       – Присядем?       Роуз села следом за Маринетт, развернулась полубоком, поймала её ладони, стиснула их посильнее. От пронзительного взгляда лучистых глаз было некуда скрыться. Роуз источала добро и веру в лучшее, но именно сейчас эта самая вера била по больному.        – Мы все виноваты перед Лукой, – заговорила Роуз, не отпуская рук Маринетт. – За то, что закрыли глаза на его боль. За то, что нам проще было делать вид, будто всё в порядке. Он отгородился от нас, а мы по глупости своей повторили за ним. Решили, что справится. Мы его бросили, понимаешь? Джул и Анарка злятся. Сильно злятся. Но знаешь, почему?       Маринетт коротко мотнула головой и поблагодарила порыв ветра, что высушил навернувшиеся слёзы.       – Потому что им не хватило настойчивости. Они тоже бились, но не столь отчаянно как ты. Лука прогонял их, и они покорно уходили. А ты осталась. И, знаешь, если у тебя получится вернуть его к жизни, я буду рада. Я буду знать, что мир ещё не окончательно прогнил. Только, помни, – Роуз чуть свела брови и ещё сильнее сжала ладони своей собеседницы, – если ты ступишь на этот путь, обратной дороги не будет. Не смей забирать у Луки надежду. Он умрёт в ту же секунду, как за твоей спиной захлопнется дверь.        Маринетт боялась шелохнуться. Впервые за много дней подряд она услышала в свой адрес нечто, близко напоминающее поддержку. От Роуз, которая имела полное право обосноваться по другую сторону баррикад и щедро сыпать в её адрес проклятиями. Наверное, стоило хоть что-то толковое выдавить из себя, но слова, как и всякий раз, когда за горло хватала ответственность, застревали внутри.       – Всё сложно, Роуз, – Маринетт наконец тяжело вздохнула и сглотнула вязкую слюну. – Лука совсем в себя не верит.       – Так заставь, – Роуз невозмутимо пожала плечами, словно просила о чём-то обыденном вроде покупки хлеба. – Если не в себя, то в вас… Подумай ещё разок, что тобой на самом деле движет.       – О, – Маринетт закатила глаза, – вот об этом мне уже подробно во всех красках рассказали все кому не лень.       – Не-е-ет, – Роуз освободила одну руку и поводила из стороны в сторону тонким пальчиком перед глазами Маринетт. – Я хочу, чтобы ты не вспоминала обвинения других, а залезла в самые глубины души.        – Ты ждёшь ответа сейчас?       – Я его уже знаю, Маринетт. Ты бы не осталась с ним, если бы не...       Роуз поднялась и ушла, оставляя вместо конца фразы шлейф сладких духов и кислое послевкусие от разговора, над которым невозможно было не задуматься. А что ей и вправду двигало всё это время? Из любопытства ли она поехала к Луке в день рождения Роуз? Из жалости ли отмывала квартиру, превозмогая брезгливость? Только ли совесть отчаянно толкала её прямо сейчас побежать обратно в надежде, что может быть сегодня стены падут окончательно и она сможет погладить впалые скулы без укоризненного взгляда?        – Роуз!        Маринетт подскочила и бросилась следом, на бегу неуклюже закидывая сумку на плечо и отплёвываясь от прядей, что швырял в лицо своенравный ветер.       – Пусть он тоже об этом узнает! – бросила Роуз через плечо и торопливо зашагала дальше прочь из сквера.       Маринетт сочла разговор исчерпывающим и догонять её не стала. Она услышала главное – слова, что вмиг перечеркнули всё сказанное ей прежде. Слова, что вселяли веру и открывали тайны собственной души.       В квартиру Маринетт ворвалась вспотевшей, румяной и запыхавшейся настолько, что месье Бернар удивлённо изогнул брови и сдвинул очки на кончик носа, а Лука и вовсе коротко хмыкнул.       – Мы как раз закончили, но я бы дождался вас, Маринетт, – склонил голову на бок месье Бернар. – Не стоило так торопиться.        «Стоило», – про себя подумала Маринетт.       Сквозь мутный взгляд и болезненную худобу на лице Луки проглядывала тень улыбки. Едва заметная, совсем слабенькая, будто вымученная, но живая. Можно было списать перемены на успешное занятие с психотерапевтом, но что мог такого сделать пусть даже суперпрофессионал своего дела за жалкие сорок минут, чего не могла она со своими обретёнными чувствами?       – Не откажете мне в удовольствии пройтись с вами?        До Маринетт не сразу долетели слова врача. Их заглушил собственный пульс. И чем дольше она пыталась найти что-то неуловимо-прекрасное на, казалось, измученном лице Луки, тем громче звучали его удары.        – Это ненадолго, – снова напомнил о себе месье Бернар, поднявшись из-за стола и проследовав к выходу.       Лука кивнул и метнул взгляд в сторону врача, намекая, что Маринетт следует хоть как-то отреагировать на его просьбу.       – Д-да, да, конечно.       Она вырвалась из оцепенения, но взгляда от Луки так и не оторвала и даже из комнаты уходила, не развернувшись к дверям, а пятившись.        – Осторож... – Лука вытянул руку вперёд, словно хотел дотянуться до Маринетт.       Ровно в эту секунду она влетела спиной в дверной косяк. Лука, на миг позабывший о своих оковах, готов был рвануть ей на помощь. Тело беспомощно завалилось вперёд, старый механизм жалобно скрипнул, но с места не сдвинулся. Лука выпрямился, и взгляд, где совсем недавно теплились искорки, что зачаровали Маринетт, потух.       – Я иду, месье Бернар, – пролепетала она, надеясь, что врач, уже скрывшийся в коридоре, услышит.       Спускалась она в растерянных чувствах. Сердце щемило оттого, что она оставила Луку один на один с очередным осознанием собственной беспомощности, но ей действительно стоило поговорить с врачом о перспективах именно сейчас.       – Что-то случилось, Маринетт? – забеспокоился месье Бернар. – Вы вернулись взбудораженной, а теперь сникли совсем…       Грамотный и наблюдательный психотерапевт был не тем человеком, от которого можно попытаться скрыть эмоции. Но Маринетт и не прятала беспокойство.       – Переживаю за Луку, – она подняла взгляд наверх к окнам. – Он… очень важный для меня человек.       – Я вижу, – чуть сощурился месье Бернар. – Я никак не могу помочь с его основной проблемой, к сожалению, но по моей части хочу вас обнадёжить. Он будет бороться, если не потеряет смысл.        – Как же мне помочь ему не упустить его?       – Вы – его смысл, – тепло улыбнулся месье Бернар. – Разумеется, мы будем открывать и иные ценности: искать новые, реанимировать старые. Но сейчас ему нужны вы.       Сердце Маринетт рухнуло вниз. Из Роуз Лавьян тоже вышел бы неплохой психотерапевт, раз она пришла к тем же выводам и тоже не побоялась открыто высказать свои догадки.       – Лука может вас отталкивать, – продолжал месье Бернар. – Понимание собственной беспомощности сильно уязвляет мужское самолюбие, но даже это не главная проблема. Он, несмотря на собственное непростое положение, в глубине души хочет стать вашим защитником. Так что… – он выдержал паузу, – мой вам совет. Не как от врача – как от человека. Не бойтесь показывать ему слабость.        – Показывать ему слабость… – механически повторила Маринетт.       Она не хотела быть слабой. Она хотела быть… любимой. Любимой, чёрт побери, какой была в пятнадцать!       – Вы как открытая книга. И мне понятны ваши терзания. Но, поверьте, Лука так и будет чувствовать себя ненужным, пока вы мужественно расправляетесь и со своими, и с его проблемами. Позвольте ему… чуть больше самостоятельности.       В мыслях всплыла недавняя сцена, когда Лука хотел броситься на помощь, но не смог физически. Воспоминание заново окунуло Маринетт в тягучее болото грусти после временного просветления. О какой самостоятельности могла идти речь, если чёртова коляска даже по ровному полу в квартире ездила с трудом? Спасительная идея вспыхнула в голове яркой спичкой. Маринетт, даже не попрощавшись с врачом, рванула прочь из двора.       – Мы договорились с Лукой о встрече на следующей неделе. Я позвоню вам накануне, – донеслось вслед.       Голос месье Бернара звучал скорее радостно, чем встревоженно.       – Хорошо! – крикнула Маринетт и поспешила к стоянке такси.       Дверцей машины она хлопнула неприлично громко, на что пробормотала беглое «простите» и тут же уткнулась в телефон.        – Мадам?        Водителя явно насторожила странная пассажирка, но Маринетт до чужого мнения не было никакого дела.        – Можем ехать?        – Да… – она на секунду отвлеклась от экрана и произнесла адрес, который только что прочитала.       Спустя сорок минут муторного толкания по предобеденным пробкам, Маринетт вошла в просторный зал, уставленный удручающим на первый взгляд товаром. Она в жизни бы не подумала, что однажды придёт выбирать инвалидную коляску, и откровенно растерялась. Обратившийся к ней менеджер оказался вежливым и крайне деликатным – видимо повидал немало клиентов, сбитых с толку, – и профессиональным, вот только его краткие перечисления преимуществ разных моделей Маринетт не помогали. Наконец она сдалась, решив сэкономить своё время и облегчить задачу консультанта.       – Покажите мне самую лучшую, – выпалила она. – Самую дорогую.        – Самых… дорогих нет в наличии, – чуть стушевался менеджер. – Но можно заказать по каталогу. Вот, например…       Он протянул Маринетт стопку буклетов.       – Долго ждать?       – Недели две, может…       – Долго! – перебила Маринетт, совершенно позабыв о хороших манерах. – Давайте лучшую из наличия. И организовать доставку на сегодня. Срочную. Чтобы прямо сейчас привезли. Можно?       Менеджер кивнул и увлёк Маринетт за собой в глубину зала. Предложенная коляска скорее напоминала навороченное технологичное кресло. Даже колёса затерялись за всеми остальными премудростями и в глаза не бросались.        – Здесь электронное управление, регулировка спинки в пяти положениях, пульт под правую или левую руку, сигналы поворота, – принялся перечислять менеджер.       Маринетт его почти не слушала. Она уставилась на ценник и едва не рухнула на начищенный до блеска плиточный пол от волны едкого отвращения к себе. В прошлый раз такой же ценник она видела в ювелирном, когда тыкала пальчиком в понравившееся колье. Джозеф купил, а она его даже ни разу не надела, потому что не слишком-то и вожделела обзавестись очередной цацкой по баснословной цене. Вряд ли эту коляску могли позволить себе процентов этак девяносто посетителей магазина, хотя жизненно в подобных приспособлениях нуждались, а она бездумно тратила чужие деньги на ненужные побрякушки.        – Я беру.       Маринетт дала себе мысленную пощёчину за отвлекающее от сути самобичевание и потянулась за карточкой. Оплатив покупку и убедившись, что коляску уже готовят к доставке, она и сама поспешила обратно.       Лука её встретил взволнованным.        – Тебя долго не было, – он выкатился в коридор и приблизился к Маринетт. – И… мне показалось, ты ушла расстроенной.       Она убрала пиджак в шкаф и присела на пол. Лука не слишком любил, когда Маринетт опускалась на колени перед коляской, но выглядела она так, словно перекатывала на языке какие-то важные слова. Да и месье Бернар советовал быть с ней мягче и не препятствовать некоторым вольностям, на которые она шла добровольно, и он позволил ей не только расположиться на полу, но и пригладить ладонью свои волосы. Её глаза блестели, но не от привычных слёз – от искорок, которыми было так приятно любоваться прежде. Маринетт и впрямь выглядела взволнованной, но по-хорошему, словно ожидала какого-то доброго события.       – Скоро всё изменится, – прошептала она, путаясь пальцами в длинных тёмных прядях.        – Тоже ходила к мозгоправу втайне от меня?       – Нет, – Маринетт рассмеялась. – Я кое-что купила.       – Шторы на кухню? Или коврик в прихожую? Пол же наверняка холодный, – спохватился Лука. – Давай, вставай!       Он сжал тонкое предплечье и потянул Маринетт наверх. Она, не ожидав такой прыти, поддалась, но тут же покачнулась, попыталась балансировать, но тело не подчинилось. Она полетела прямо на Луку. Ему осталось лишь поудобнее раскрыть руки.       Осознав, в какую щекотливую ситуацию угодила, Маринетт замерла. Щёки запылали от внезапной близости, одновременно уютной и неловкой. Сегодняшний и без неуклюжих падений богатый на эмоции день преподносил всё новые сюрпризы. Ей явно следовало подняться, поправить одежду и проверить, всё ли хорошо с Лукой, но его дыхание приятно согревало шею, напоминая, что она не одна в этом огромном мире. Маринетт, полностью отключив разум, прильнула чуть ближе и несмело обвила спину руками.        Лука не отстранился, не попытался её оттолкнуть – замер, боясь, что мираж развеется, оставив его одного в пустой обветшалой квартире, где нечем дышать. Но удары чужого сердца были настоящими. Всё было настоящим. Он тоже сомкнул ладони на её талии.        – Я так скучал по тебе… Так ждал тебя… – надрывно зашептал Лука.       Ужасное время для откровений. С чего он вообще решил, что Маринетт нужны его признания? Неужели искры в её глазах по-прежнему способны были выпотрошить душу и отыскать где-то глубоко под толщей давно мёртвых клеток что-то хрупкое, уязвимое и способное любить?       – Меня не было всего пару часов.       Слишком двояко прозвучали слова Луки. Слишком поверхностный смысл углядела Маринетт. Ещё был шанс вернуть разговор в нейтральное русло. И Лука, конечно же, им не воспользовался.       – Тебя не было десять лет.       Десять мучительно долгих лет, каждый день из которых он себя ненавидел. Неужели ему правда нужно было шагнуть за грань, чтобы иметь счастье вот так её касаться? Касаться и не распадаться на части от боли.       – Маринетт… Я…       Она отстранилась, чуть придержала Луку за подбородок, вглядываясь в глаза, где снова начал разгораться свет, тронула кончиком пальца краешек рта. Он подался ей навстречу как мог, напряг тело до дрожи и гораздо сильнее, чем позволено просто друзьям или даже возлюбленным в самом начале отношений, сжал бёдра, куда сами собой сползли с талии его вспотевшие ладони.       Маринетт медленно наклонилась ниже. Она просто не могла иначе. Её пальцы скользнули с подбородка к затылку. Вторая рука аккуратно прошлась вдоль выступающих позвонков. Губы потянулись к губам. Душа – к другой душе. Маринетт знала, что с этой секунды всё неотвратимо изменится. Станет сложнее, запутаннее, но правдивее. Ведь эти колючие разряды тока, что пронзали сейчас её пальцы и бежали по венам к самому сердцу, чтобы скопиться там и разорвать всё к чертям, не могли лгать. Это был её шанс уничтожить прежнюю реальность, где она заблудилась среди собственных ошибок. Маринетт коротко глотнула воздух, прикрыла веки и… вздрогнула от звонка в дверь. От магии, что могла исцелить души, остались последние крохи, и те плавно оседали на бездушный пол догорающими угольками.       – Мы кого-то ждём?       Сквозь шёпот Луки пробивалось то чувство, которого Маринетт до одури боялась, – разочарование. Не в ней, снова не в ней – в бестактно прерванном моменте их единения, но она всё равно упрямо записала это недоразумение на свой счёт.        – Это…         Маринетт так и замерла в сантиметрах от мужского лица, хоть и знала, что всё безнадёжно испорчено. Надышаться бы сейчас одним воздухом с Лукой, оттаять бы в его ладонях, но новая настойчивая трель всколыхнула пространство.        – … доставка. Мой подарок тебе…       Руки Луки обхватили её лицо, и Маринетт была готова разрыдаться, едва почувствовав, как снова к его пальцам вернулась противная мелкая дрожь.       – Я открою, – вместе со словами из её горла вырвался хрип.       Маринетт наконец нашла в себе силы подняться и разгладить складки на одежде. Чтобы справиться с дурацким замком, пришлось стиснуть зубы. Очевидно, сама вселенная кричала им двоим, что сближаться нельзя, по крайней мере так рано, и что любые поспешные шаги могли в конечном итоге обернуться фатальным крахом. Но почему же тогда так больно было ощущать спиной прожигающий взгляд?       Дверь с оглушающим лязгом хлопнула, и Лука непонимающе уставился на огромную коробку, перекрывшую коридор. На Маринетт он взглянул лишь мельком – не хотел смущать и расстраивать ещё больше. Уж слишком старательно она пыталась спрятать лицо за шторкой из волос. Выглядывал только покрасневший и чуть опухший кончик носа. Впрочем, в руки она взяла себя быстро и уже через пару минут принялась активно шуршать коробкой.        – Вот, – её лицо озарилось странной болезненной улыбкой, когда она похлопала по спинке новенькой коляски, – а твою рухлядь пора оттащить на свалку.       – Боже, Маринетт… – Лука поначалу решил, что зрение его обманывало, и ближе не подъезжал, но быстро убедился в реальности происходящего. – Это же… дорого.       Осознание, в какие долги он мог влезть по своей глупости припечатало бетонной плитой. Лука готов был поклясться, что физически чувствовал груз, свалившийся на и без того уставшие плечи. Но Маринетт замотала головой, снова приблизилась к нему и опустилась на колени, даже носом шмыгать перестала. Она в правильности поступков не сомневалась.       – Не дорого, – лихо солгала она. – Меньшее, что я могу для тебя сделать. Ну, ты чего? Давай приоденем тебя и поедем испытывать её на улице!       От вдохновенного щебетания, пришедшего на смену прежнему раздирающему душу чувству незавершённости, Луке захотелось улыбнуться.        – Во что приоденем? В смокинг? Прости, не держу такого, – он развёл руками. – Смиришься, что твой спутник выглядит жалко?       – Главное, чтобы моему спутнику было удобно.       Лука сдался быстро. Не прошло и получаса, как Маринетт выкатила новенькую коляску на аллею сквера, где совсем недавно болтала с Роуз. Колёса бодро шуршали по асфальту и прекрасно маневрировали на поворотах, руки почти не напрягались и спина не ныла от постоянного напряжения. Но Маринетт изнывала от нетерпения испробовать расхваленное менеджером электронное управление. Отпустив ручки, она устремились вперёд, оставив Луку за спиной.       – Куда это ты?        Прогулка явно пошла не по придуманному им плану. Он был благодарен, но пока хотел спокойствия, а не экспериментов, но Маринетт уже уселась на скамейку и самодовольно вскинула голову – гордилась выходкой, не иначе.       Их разделяло метров двадцать. Рукой подать как близко. Невыносимо далеко при неслушающихся ногах. Ветер трепал длинные волосы и игрался воздушным подолом платья. Лука вдруг увидел не состоявшуюся успешную женщину Маринетт Эллингтон, а совсем юную безмерно романтичную и привычно заблудившуюся в собственных чувствах Маринетт Дюпен-Чен. И отчётливо понял – она как в старые добрые, не испорченные обидами времена в нём нуждалась. А значит, ему пора к ней.       Пальцы на ощупь нашли нужные кнопки. Коляска плавно тронулась с места, и Луке пришлось всеми силами бороться с нахлынувшим головокружением. Слышать мерное жужжание было странно. Понимать, что он управлял собой с помощью неизведанного хитрого механизма, – тоже. Но впереди улыбалась Маринетт, и это стоило любых сложностей. Лука рискнул добавить скорость, правда, несколько увлёкся и тормозить пришлось резко. Корпус повело вперёд, а затем хлёстко отбросило назад.       – Эй-эй! – перепуганная Маринетт вскочила со скамейки. – Не ушибся?       – Спинка мягкая, – заверил её Лука.       Маринетт нахмурилась, но проверять не стала. Ей было чем гордиться. Она не просто вытащила Луку под ласковый солнечный свет. Она показала ему, что не всё потеряно, и сама в это уверовала окончательно.       – Даже не знал, что этот сквер так похорошел за последние годы, – задумчиво протянул Лука.       Его взгляд путался в зелени листвы, а Маринетт боролась с желанием сжать его ладонь.        – Ещё погуляем?        – Думаю, на сегодня хватит. Или-и…       Лука с сомнением просканировал взглядом аллею. Скопление людей впереди его не радовало. Он едва смирился с собственным незавидным положением. Чужие жалостливые взгляды точно были бы лишними, но Маринетт выглядела счастливой. Городской пейзаж подходил ей гораздо больше потёртого рисунка на обоях.        – Или, если хочешь, посидим тут недолго, – Лука кивнул на скамейку.       Держаться за широкие подлокотники новой коляски было гораздо удобнее. Лука перебрался на скамью почти без помощи Маринетт. Пусть едва не взвыл от колющего напряжения в мышцах рук, но смог перенести вес тела. Боль утихла быстро – почти сразу как Маринетт вдруг без всякого предупреждения прислонилась к его плечу щекой. И время замерло.       – Напомни мне, когда в следующий раз заглянет мама или Джул, попросить их поискать мою старую гитару, – заговорил Лука, с осторожным наслаждением вдыхая едва уловимую сладость, исходящую от волос.       – А может, новую купим?       – Ты и так слишком много для меня сделала. Начну со старой. Благо, мои пальцы всё ещё подчиняются мне.       Лука выставил пятерню перед собой и демонстративно пошевелил пальцами.       – Хочешь снова играть?       Не хотел до сегодняшнего дня, но кое-что произошло, и Лука поспешил этим поделиться.       – Увидел твои глаза, когда ты прибежала от Роуз, и услышал в голове мелодию, настолько прекрасную, что я обязан обратить её в реальную форму. Этот мир должен её услышать, – насмешливо бросил пафосную фразу Лука и добавил чуть тише. – Ты должна её услышать.       Маринетт больше не могла ни о чём думать. Даже смотреть вперёд не получалось. Плечи дрогнули. На подол упали крупные горячие капли, что тут же расплылись влажными пятнами.       – Ты что, плачешь? Почему? – Лука несколько бесцеремонно развернул её к себе. – Не нужно! Слышишь? Глупо ведь плакать из-за всяких идиотов вроде меня.       Но слёзы не перестали литься по чужой команде. Маринетт прекрасно понимала, почему она позволила чувствам взять верх над собой, и теперь наверняка знала, какие слова предпочла оставить при себе Роуз. Ведь если бы не любила, не плакала бы…