Глава 6. У нас всех есть шрамы, но любовь может исцелить их.

Наверное, если бы рядом с ней не было Саши, Эва бы точно утонула в своем отчаянии. Казалось, что Гецати действительно одним ударом разрушил все преграды, которые она старательно возводила вокруг своего сердца, и вся та тьма, вся та гниль, что еще оставалась в ней, прорвалась наружу. В какую-то из ночей она даже проснулась от того, что едва ли не выла в сгиб Сашиной шеи, знатно его перепугав — а сама потом даже вспомнить не могла, что именно ей снилось. Но съемки все еще никто не отменял, и вот они вместе с Шепсом приехали к особняку Стахеева. Все это время они почти что каждую минуту проводили вместе, но сегодня ему надо будет ехать на испытание. И Майе. И… Нет, она уже и так расклеилась достаточно. Надо было брать себя в руки и достойно отстоять эти съемки. Но даже у нее самой взгляд невольно постоянно цеплялся за потемневший синяк на щеке, да и выглядела она все еще вообще никак. Эва чертыхнулась уже не в первый раз за последние десять минут, что они бестолково стояли на стоянке, уткнулась лбом в скрещенные на руле руки и призналась: — Как же я не хочу туда идти… А Саша бережно гладит ее по спине, целует ее в плечо. Ее состояние вызывало у него сильнейшую тревогу. Эва пребывала в явной депрессии, а Шепс даже не знал, чем ей помочь, кроме как быть рядом. И это ощущение беспомощности разрывало его на куски. — Если ты хочешь, мы можем не идти, — предложил он. — Придумаем, как объяснить. Я просто сразу поеду на испытание. Знал бы кто, как сильно ему не хочется ее покидать. И вообще, но сейчас — в особенности. Да, с ней будет Матвей, но этого мало. И Майя, написывающая им каждый вечер, интересуясь состоянием своей лучше подруги, как назло, уедет сегодня с ним. — Не-ет, — заупрямилась Эва, поднимая голову от многострадального руля. — Нет, я должна… Справедливости ради, она ничего никому не должна была. И вообще, вроде как, имела полное право проигнорировать сегодняшний Готический зал. Но… не могла Эва позволить еще больше слабости. Нельзя так расклеиваться. Нельзя… нельзя быть такой слабой и жалкой. — Нет, я должна отстоять эти съемки, — закончила Некрасова тверже. — Нет, все. Я смогу. Но едва только они оказываются на улице, а неизменно дежурящие за забором фанаты начинают гудеть, энтузиазма у нее становится намного меньше. И все же, Эва, вцепившись в Сашину руку, заставляет себя идти. А в гримерке ее, естественно, едва не сшибает с ног мексиканский ураган. — Саш, спасай, — наигранно задыхаясь, тянет Эва и изображает подобие улыбки, обнимая Майю в ответ. — Она меня сейчас задушит. — Амиго, я так за тебя переживала! — выдыхает хмурящаяся Розалес и лишь потом выпускает Некрасову из своих рук, чтобы рассмотреть ужасный синяк на скуле. — Мое предложение прострелить больному ублюдку колени все ещё в силе. — Я за, — хмыкает стоящий рядом старший Шепс. — Только Юлю с Лёней в этой ситуации жалко. Придется ещё ухаживать за лежачим козлом. — Юлю? — Майя недоуменно сводит брови на переносице. И только потом до нее доходит. Она вообще привыкла жить где-то в своем мире, поэтому не особенно обращала внимание на явные звоночки от Стекановой на совместных посиделках, но теперь все вдруг встало на свои места. — О, Дева Мария, она серьезно родила от… него? — кривится девушка. — К сожалению, — пожимает плечами Саша. И тогда Розалес становится искренне жаль Стеканову — она считала ее милой и чудесной девушкой, точно не заслуживающей жить с таким тираном. Надо будет к ней что ли подойти… — Ребят, я сейчас, — предупреждает Майя и выходит из гримерки. Юлю она находит уже в самом готическом зале — та кажется такой несчастной и потерянной неподалеку от исцарапанного и явно пристыженного Гецати, что сердце невольно сжимается. Розалес подходит к приятельнице и негромко заговаривает с ней, касаясь ее плеча в поддерживающем жесте: — Слушай, Юль, прости меня, что гнала на Костю при тебе. Я не знала. Ты вообще как? В порядке? — Я все понимаю, ты же не виновата, что не знала об этом, — тихо ответила Юля. Последние пару дней хоть и прошли спокойно, девушка не могла избавиться от всепоглощающего чувства тревожности. Даже спать стала плохо — кошмары снились. — Я не очень, — честно призналась Стеканова, пожав плечами, — стыдно и страшно будто это я ударила Эву. Не знаю как буду ей в глаза смотреть… Сразу вспоминаю ее слова. — Хотела бы я посоветовать не переживать, но это будет не очень такой совет, — горько усмехается Майя, вспоминая, какой убитой перед ней предстала Некрасова пару минут назад. — Но хочу сказать, что ты, в любом случае, не виновата, Юль. Мы не отвечаем за действия других людей, даже если они наши близкие. И тут ей в голову приходит идея. Розалес успела прознать об истории с амулетом Анубиса, когда переписывалась с Матвеем на днях, поэтому сомневалась, что Юля может принять от нее подарок, но все же она попробует. Попозже, когда все подготовит. Очень хотелось Стеканову тоже защитить. — Ты это… Выдохни и улыбнись, — приободряет Майя. — У тебя такая красивая улыбка, а ты прячешь ее за грустью. — Спасибо за поддержку, — тут же смущено улыбнулась Юля. А сама вспомнила как часто раньше Костя делал комплименты её лучезарной улыбке. Она метнула взгляд на стыдливо стоящего в углу готического зала мужа, а потом выдохнула. И крепко обняла Майю, — Я рада, что хотя бы ты злишься на меня из-за этого. Потому что Эва это наверняка делала. — Ну что ты, ангелок, — усмехается Розалес, обнимая Юлю в ответ. — На тебя вообще невозможно злиться. А затем, отстранившись, уже говорит: — Ты не кисни, прорвемся. Если что, ты всегда можешь ко мне обратиться, окей? — Спасибо большое, — в объятиях Майи оказалось тепло и спокойно. Стекановой грело душу, что на этом проекте у неё есть союзники не только в лице Гецати, а в жизни есть и другие подруги кроме Маши. Юле даже не хотелось прекращать этот уютный момент, но в зал стали потихоньку подтягиваться и другие экстрасенсы. Не то что бы Эва сильно старалась, но чернющая синева была видна даже сквозь ее тон, так что по итогу она махнула рукой, заявляясь в готзал с минимумом макияжа и ничем не прикрытым синяком. Естественно, все взгляды тут же обратились к ней, но Некрасова сделала вид, что ничего не заметила. Правда очевидно торжествующей Райдос все равно показала средний палец. Ибо нехуй. Зато надо было видеть выражение лица Башарова, когда съемки уже начались. По-любому, они просто обязаны включить в итоговый монтаж то, как он почти что испуганно пялился то на побитую Эву, то на не менее пострадавшего Гецати, чтобы в итоге остановить взгляд на Эве и всплеснуть руками с полным изумления возгласом: — Эвелина! — С лестницы падала. Долго падала, — фыркнула Некрасова в ответ почти убедительно. А потом, припоминая пару особо громких новостных заголовков, укусила так, как будто бы не безнадежно утонула в своем дерьмовом прошлом: — Вы же, Марат, знаете, как женщины иногда с лестниц падают. Вот у меня все так же. Пристыженный ведущий, уже уличенный в домашнем насилии, притих. А Эва даже не почувствовала никакого морального удовлетворения от этого. Ну, зато почти прямым текстом озвучила причину своего побитого вида. Кто умный, быстро дважды два сопоставит, стоит только посмотреть на исцарапанное лицо Гецати. Жалко, что глаз не зацепила. И тогда все же перешли к оценкам телезрителей. По итогу голосования Олег набрал рекордные 9,6, на что Майя, довольно пискнув, захлопала в ладоши — за себя она вообще никогда не переживала, а вот за него — ещё как. Костя получил чистую шестерку, а Надежда Эдуардовна совсем на чуть-чуть больше — шесть с половиной. — Это же нечестно… — начала было Розалес, но тут же осеклась, взглянув на Юлю с поджатыми губами. Нет, она только выразила ей свою поддержку, поэтому было бы лицемерно снова начать унижать ее мужа сейчас. Так что Майя исправилась на более нейтральный вариант: — Нечестно, что Надежду Эдуардовну все время так недооценивают. Она же мощнейший практик! — Ну, вот так, моя девочка, — развела руками Шевченко. — Удивительно, что блестящую работу Надежды Эдуардовны оценивают почти так же, как работу многоуважаемого Константина, который все испытание вертелся, как уж, пытаясь выкрутиться хоть как-то, потому что не мог слышать мертвых. После слов Некрасовой в зале воцарилась звенящая тишина — только камеры шумели. Башаров немедленно повернулся к ней, но Эва смотрела в пол, как будто бы разговаривала сама с собой. А рядом незримой оставалась одна из ее богинь, настойчиво требующая, чтобы она сказала это. Сехмет шепчет о том, что это действительно Матвей перекрыл Гецати доступ к мертвым. Сехмет заставляет смотреть на картинки кровавых расправ, которые обязательно устроит взбешенный аланский провидец ее брату. Синяк на лице вспыхивает особенно острой болью, и Эва снова отдается своему гневу — тому, из-за чего Львица обратила на нее взор однажды. — Что вы имеете в виду, Эвелина? — спросил Марат. — Ровно то, что и сказала, — усмехнулась она. — Надежде Эдуардовне за идеально выполненную работу — шесть и пять. Гецати, который не сказал ничего из-за закрытого канала доступа к мертвым, зато старательно обвинял Олега — шесть. Определенно, не самые объективные оценки. Юля вдруг удивленно распахнула глаза, глядя на Некрасову. Она могла так хорошо знать, почему Костя ничего не увидел… только если сама приложила к этому руку. Девушка заметалась взглядом от хоть и побитой, но явно злорадствующей Эвелины к подавленному Гецати и нервно выдохнула. Эва наверняка пошлет её нахуй, но надо будет хотя бы попытаться её попросить снять непрогляд с Кости. И извиниться за него. — Прошу прощения? — недоуменно хрипло интересуется Гецати. Он не чувствовал сейчас даже возмущения — только вселенскую пустоту. В душе, в магии. — Эвелина, то есть… — Башаров красиво разыграл почти истинный ужас, — я правильно понимаю, что вы оказали магическое воздействие на Константина, и поэтому он не прошел последнее испытание? И играет-то, как будто реально ему Гецати жаль. Хотя на деле от ведущего чувствовалось только предвкушение очередного скандала. По факту, никого ему тут не жаль. — По-моему, я выразилась достаточно очевидно, — туманно откликнулась Эва, стойко выдержав убийственный взгляд Райдос на себе. Пусть. Привязанность, которую испытывал Анубис к Матвею — это случай исключительный. Тем не менее, Эва была уверена, что Сехмет не просто так пожелала, чтобы она соврала о причинах паршивой работы Гецати именно сейчас. Возможно, брату действительно могла угрожать опасность, а она теперь отвела подозрения на себя. Как раз удачно не так давно работала именно с Анубисом. — На войне все средства хороши, — с легким осуждением заявил Башаров, разводя руками. — Ну а теперь на испытание отправляется финальная тройка второго круга. Дмитрий, Александр, Майя, вы готовы? — Ну наконец-то, — улыбнулась Розалес. — Готовы, — подхватил Саша. А Костя… выглядел особенно подавленным. Теперь он понял, в чем была истинная причина непривычной тишины со стороны мира духов — все вездесущая Эва. *** Сегодня им не предстояло уезжать далеко — всего лишь ближайшее Подмосковье. Майя бодро забралась в автомобиль вслед за Сашей, усевшись в центре, и… признаться, чувствовала себя неловко в такой близости от Димы, зная, что тот трахает Лилю. Вот это фарс, конечно. — Ну что, Майюх, есть какие-нибудь предчувствия? — словно почувствовав ее легкое смятение, Шепс переключил внимание на себя. — Признаюсь, что даже ничего не смотрела, — с улыбкой отозвалась девушка. — Не до того было. Саша усмехнулся — ясно ему, почему, ведь Олег практически не появлялся дома в последние дни, проводя время у Майи, а потом возвращаясь с отметинами любви на шее. — Мне тоже было не до того, — усмехается Дима, хотя его, по сути, никто и не спрашивал. Повернувшись к Майе, он как бы между делом сообщил: — С Лилей весело. Его, признаться, вся эта история с несостоявшейся полиаморией развеселила ужасно. В первую очередь, потому, что сам бы Дима такого шанса не упустил. Однако сейчас ему было достаточно и Лили, с которой они проводили все больше и больше времени вместе. Бедный зашоренный Олег, очевидно, сказал бы, что это не отношения вовсе: Дима с ней спасался от скуки — Лиля, как утверждала сама, от запоев и тоски по бывшей. Диме самому на мнение окружающих было насрать. Ему с ней было хорошо. И весело. И пока им обоим не станет скучно, эта странная история точно будет продолжаться. — Ну, я рада, что вы двое нашли друг друга, — неопределенно пожала плечами Майя и снова повернулась к Саше. Благо, спора насчет очередности не возникло — Дима сам захотел идти первым, Саша выразил желание идти третьим, а Розалес было глубоко похуй, так что она согласна быть второй. *** — Проклятый дом? — хмыкает Майя, когда Вера Сотникова объясняет ей задание. В ее распоряжении лишь люди и здание с участком, никаких конвертов. Но они мексиканской ведьме и не нужны. Смерть видит все. А Розалес чувствует ее тонкие вибрации, замогильный холод, который заставляет кожу у каждого из наблюдателей пойти мурашками. А это она даже ещё не начала. Майя неспешно обходит сначала гостиную, внимательно оглядывая помещение, и задерживается на иконостасе. Вера, помня, что Диме при нем было не очень комфортно, сразу хлопочет: — Майя, если вам мешают иконы, мы можем поменять комнату… — Не, — отмахивается девушка. — Санта Муэрте дружит с христианством. Одно другому не противоречит, а, напротив, даже дополняет. Я сама верующая. Правда, католичка. Но интерес к гостиной она, и правда, скоро теряет, предлагая выйти на воздух. Уже на улице Майя достает из сумки черное обсидиановое зеркало — когда она добывала этот камень Матвею, то кое-что приобрела и для себя. Жрецы Святой Смерти постоянно работали именно с такими зеркалами, и Розалес — не исключение. — Оно целиком черное? Даже стекло? — поражается Сотникова, будто бы намеренно мешая, но Майю этим не сбить. — Это чистый обсидиан, — спокойно поясняет она. — Многие историки считают, что такие зеркала создали именно ацтеки. Оно передалось мне от моей бабушки, а ей — от ее, и так глубоко в древо нашей семьи. Я лишь обновила камень. Даже в доиспанские времена ацтеки почитали Смерть, то есть сильнее других своих богов, и именно поэтому, когда наши земли захватили католики, Святая явилась нам, а не другим народам. А сама, ведя эту не принужденную беседу с Верой, перекручивает между собой коричневую и синюю свечи — первая означает усиление магических сил, дарует телепатию и ясновидение, а второй цвет в ее религии покровительствует знаниям. Майя присаживается на стоящие во дворе качели и наклоняет зеркало под определенным углом, позволяя косому свету от свечей отражаться на его гладкой черной поверхности. Освободив разум, очистив его от всего, что могло бы помешать, она позволяет смягчиться и своему зрению — и тогда является Она. Гремит костями, шелестит туникой, с шумом волоча за собой косу. Настя, главная героиня испытания, казалось, тоже почувствовала Ее присутствие. Стала ошарашенно оглядываться, искать источник звука, но все тщетно. А затем Святая заговорила, и во дворе разом упала температура: — Я уже их забрала, — сама Смерть говорила на неясном для живых языке, но Майя понимала ее. Уважительно кивнула, прося продолжить. — Все неупокоенные души, что терзали эту семью. Смерть добра, Смерть милосердна. Смерть никогда не станет злиться — она даже может помогать без каких-либо подношений тем, кто относится к ней, как к члену семьи. Дары в этом случае и есть лишь безвозмездные подарки, а не условия для работы. Костяная Госпожа стоит прямо позади ведьмы, и Розалес видит ее едва ли не светящий череп, скрытый под капюшоном мантии, в отражении обсидианового зеркала. — У вас здесь были призраки, — наконец, поясняет Майя наблюдателям, пока Смерть за ее плечом мягко кивает. — Мужья вашей матери были убийцами. Они смели распоряжаться силой Святой, лишать жизней по дурости, без необходимости. Именно убитые ими и шатались по вашему дому в желании отомстить, навредить. Но ваша, Настя, бабушка, защищала вас. Ее дух. Ведь наши близкие всегда с нами. Всем было непривычно видеть обычно дурашливую мексиканку сейчас такой серьезной — она дошла до пика медитативного состояния, медленно раскачиваясь на скрипучих качелях. — Почему они умерли? — встречает мама Насти. — Мои мужья. Я могу быть причастна к этому? — Нет, — качает головой ведьма, продолжая поглядывать ответы Святой в зеркале. — Они просто были такими людьми. Вы не черная вдова, вашей вины здесь нет. — Но почему?.. — Потому что вы выбирали «плохих ребят». Вкус у вас такой. Я не могу вас винить. Но знаю, что отец Насти, Алексей, сидел за убийство. А второй ваш муж повинен в аварии. Третий — заставил другого сторчаться. — И что же им делать? — эмоционально жестикулируя, интересуется Вера. — Ничего, — улыбается Майя, отвлекшись от зеркала. — Смерть уже забрала их. И вашу бабушку, и все эти души. Ваш дом был чист ещё до того, как мы приехали сюда. Я уверена, другие экстрасенсы это подтвердят. И, как окажется позже, ее версию, действительно, слово в слово подтвердит Александр Шепс. «Она хоть и работает вроде как с самой Смертью, но от нее исходит такое тепло, что ее просто не хотелось никуда отпускать» — с улыбкой признавалась мама Насти, у которой теперь на душе было так чисто и спокойно, что даже глаза по-новому заблестели. Ведь Майя пообещала ей, что через месяц она кого-то встретит, а Саша потом сразу это подтвердил. *** В звенящей тишине квартиры аплодисменты бога напротив нее звучали особенно издевательски. — Не знал, что ты можешь быть такой воинственной, львенок, — почти что ласково заявляет Анубис, гладя ее по спутанным волосам. Эва воинственно клацнула зубами, как будто реально могла ему руку откусить, но бог лишь рассмеялся в ответ. — Ты не перестаешь меня удивлять, Эвтида. Ее накрывало, правда. Как только Саша уехал, его невидимые щиты словно исчезли вместе с медиумом. Эва снова видела себя с руками в крови. В крови отца, матери, крови Гецати, в конце концов. Как сейчас, Эва чувствовала этот металлический привкус, своеобразный запах стремительно покидающей тело жизни, пьянящее чувство всевластия, и она завизжала, закрывая уши окровавленными ладонями. — Громко, — усмехается Анубис, когда она затихает. Для Сехмет она не более, чем интересная букашка. Жизнь богов — бесконечна, пока есть хоть кто-то, кто в них верит; жизнь людей — краткий миг в потоке вечности. Когда Эва умрет, на свете обязательно появится другая девочка, на которую Львица обратит свой кровавый взор. Но пока у нее была Эва. Эва, прекрасная в своем гневе. Эва, у которой было то, что нужно Сехмет — жажда крови. — В Мемфисе ей приносили в качестве подношений кровь недавно убитых животных, чтобы усмирить ее ярость, — неожиданно делится Анубис, наблюдая за ней с каким-то особенным вниманием. — Жрецы каждый день проводили ритуалы над ее статуями, чтобы успокоить ее гнев. Знаешь, сколько людей убила Сехмет, когда люди хотели свергнуть Ра? — И ты это говоришь только сейчас? — рычит Эва, и ее глаза снова затягивает нечеловеческое золото. Однако стоит Анубису только щелкнуть пальцами, как власть стремительно подбирающейся к ней Львицы ослабевает. Эва подтянула к себе колени, игнорируя осколки посуды вокруг, которую перебила в своей безумной вспышке ярости. — Ты несколько лет сдерживала ее гнев, — пожал плечами бог. — И несколько лет контролировала вас обеих. Но теперь ты пролила кровь, и Львица хочет еще. Он садится ближе, почти вплотную к ней. Ледяными пальцами касается ее порезанного запястья. Эва не помнила, как это сделала, но оценила, что порезала вены первым попавшимся осколком неправильно. Жить-то еще хочется. — Это смелый ход — дать ей собственную кровь. Но скоро ей захочется большего, — заявляет Анубис. Смотрит прямо в глаза, напоминая: — Ты хотела быть несущей смерть. Бойтесь своих желаний, верно? В этот раз полный ужаса визг Эва подавила. Смотрела на него во все глаза, смотрела, смотрела… И понимала, что сейчас больше всего на свете хотела бы оказаться рядом с Сашей. — Хотя ты и не веришь в судьбу… — Задрал этим попрекать, господин. -… мы выбирали вас еще задолго до вашего рождения. И малышка Эвтида должна была стать нежной и ласковой кошкой. Однако Сехмет была поражена силой твоей ярости и даровала свою силу тоже, несмотря на давний уговор. — А теперь я буду потихоньку слетать с катушек, пока не вспорю глотку еще кому-нибудь, чтобы утолить ее жажду крови, — подытожила Эва, резко выдернув свое окровавленное запястье из его рук. — Мне типа должно было полегчать сейчас? Она предполагала, что это будет битва. Реальной крови только не ждала, особенно… сейчас. Вдобавок ко всему, Гецати оставался практиком, а значит его кровь имеет особое значение, и после нее богине может захотеться большего. Большего… Страшная догадка прошибла разум, Эва едва не подскочила, но Анубис удержал ее. — Спокойно, Эвтида, — усмехается он. — Твой медиум умрет точно не от твоей руки. — И что ты предлагаешь мне делать?! — срывается Эва. — Поддаться? Стать серийной маньячкой? В этой стране за это за решеткой гниешь! Да и в любой, собственно. Получается, Гецати своим ударом не только сорвал все ее замки, которыми она сдерживала свое мерзкое прошлое, но и разбудил древнюю богиню, однажды уже чуть не уничтожившую все человечество. Невероятное чувство. — Такова участь жрицы, — усмехается бог в ответ. — Однако я уже давал ответ на этот вопрос. Вспоминай, львенок. Забавно, но правильные слова всплыли в голове сразу. Он ведь уже и правда об этом говорил. Белое платье, дети, траур Львицы… Эва подняла непонимающие глаза на Анубиса, но тот уже привычно усмехнулся в ответ. Нет. Несмотря на то, что он был привязан к их семье больше, чем остальные, он мог лишь подсказать, а не преподнести правильный ответ. — Любовь побеждает смерть, — мурлычет он себе под нос, поднимаясь на ноги и, очевидно, снова собираясь исчезнуть. — Но я же уже… — начинает Эва, но мгновенно осекается. Очевидно, что воинственную богиню может усмирить не то признание, которое Эва так и не смогла произнести вслух. Речь шла о чем-то более глубоком. То есть… она еще не смогла осознать и принять эту любовь в полной мере. Потому что любить-то не умела. И ее никогда не любили. И… — Ты перестала сдерживать ее, потому что влюбилась и размякла. Но любовью же ты сможешь ее сдержать. — Однако этих слов Эва уже не слышит. Перед глазами стремительно поплыло, порезанное запястье начало жечь, а по телу разлилась слабость. — Ох. Забыл предупредить. Сейчас тебе станет плохо. Вернувшийся с прогулки с собакой Матвей едва и сам не словил сердечный приступ, когда обнаружил сестру на полу на кухне, в горе осколков из побитой ею же посуды и с порезанным запястьем. Когда он бросился к ней, тормоша и на ходу пытаясь вызвать скорую, Эва все улыбалась, как последняя маньячка, безостановочно повторяя что-то про то, что любовь побеждает смерть — значит и сама она победит тоже. *** — Я ему расскажу, — почти что клянется ей Матвей. После ночного происшествия он запретил Эве садиться за руль вообще, так что к Стахееву ее привез сам. И даже уверял, что будет ждать, хотя Эва смысла не видела — со всеми конфликтами съемки обычно затягивались. — Раз ты меня не слушаешь, значит пусть с тобой Саша разбирается. Эва, это же пиздец! — Тогда ты будешь первым, кого я грохну, — будничным тоном парирует старшая Некрасова. Защитные амулеты, которыми обвесил ее брат, вспыхнули могильным холодом. Ну да, да, естественно, никто ему умереть не даст… — Вот это все, — она оттянула амулет на шее, — нафига? Ты же понимаешь, что мне все равно придется ее звать на ближайшем же испытании. — Да мне насрать, — тут же парирует брат. Эва наигранно схватилась за сердце, но Матвей продолжил: — Ты можешь работать через Бастет. Тем более, в связи с изменениями в личной жизни, тебе даже полезно. Эва закатила глаза, фыркнув. — И мы снова возвращаемся к Саше. — И мы снова возвращаемся к Саше. Которому я, блять, все расскажу, потому что меня не было час, а ты порезала себе вены, Эва! Суетится больше. Порез был неглубокий. Все-таки, хотя она была совершенно не в себе, мозги в ее голове все еще оставались, и умирать так глупо она не планировала. — Я не вены резала, мне всего лишь надо было пустить себе кровь, чтобы ее успокоить. Это разное, — возразила Эва. И все-таки сегодня она стащила у брата свитшот с его собственным мерчем — Костяная Госпожа, унаследовавшая одновременно черты и Мексики, и Египта. Сразу понятно, чем вдохновлялся. А под длинными для нее рукавами пряталась плотная повязка, которую еще надо будет менять. Анубис был еще и знатоком целебных трав, и Матвей обещал, что займется порезом, но до съемок они все равно не успели. Суетится много. Тем не менее, демонстрировать эту красоту Эва не хотела никому. Саше — особенно. — Ненормально само по себе то, что ты режешь руки, чтобы ее успокоить. — Ну, это лучше, чем я решила бы подарить ей твою голову? Или Ра, или Сета… Матвея сама перспектива смертей животных пугала до ужаса, так что его и сейчас перекосило. А Эва продолжала: — Или Майи, или… Про Сашу она вслух сказать не смогла, но Матвей понял и так. По итогу, нервно барабаня пальцами по рулю, заявил: — Надо было всё-таки приплатить, чтобы тебя в дурку забрали. Ну, или хотя бы меня. Прикинь, как мне жилось бы сразу легче, ну мечта… Эва смеется, звонко целуя брата в щеку, берет сумку, еще раз просит ее не ждать и направляется на съемки. Пожалуй, ее сегодняшний внешний вид в совокупности с синяком превосходил все нормы потрепанности, которые она обычно себе позволяла, но было плевать. Тем более, в гримерку она все равно притащилась самой последней, когда до съемок осталось всего-ничего, так что можно было забить. И, наверное, избежать возможных неловких разговоров. А Майю продолжал остро ебать вопрос денег — из-за съемок она почти не успевала проводить занятия по танцам в должном количестве, а оплату жилья, да и прочих хотелок, никто не отменял. Тем не менее, она не жалела, что устроила Олегу крутой день рождения, хоть и сильно потратилась. Но просить денег ни у него, ни у Эвы с Матвеем девушка не собирается — не в ее стиле побираться. Так что, завидев Эву, Розалес слезла с коленок младшего Шепса и резво стартанула к ней. Что-нибудь придумает. Из Южного Централа она, в конце концов, или нет? — Здарова, амиго! — с долей горечи усмехается Майя, оглядывая совсем неважный вид подруги. — Почему от тебя пахнет так, словно ты Муэрте раньше времени призвать решила? — Потому что я живу с профессиональным суетологом, по которому жестко тащится бог мертвых, — сходу парировала Эва, приветственно махнув Олегу. Немного помедлив, порывисто обняла Майю, в том числе и переключая ее внимание. Вроде, получалось вполне убедительно. — А, ну и это. Она покрасовалась перед ней насильно всученным братом амулетом, решив, что пока врет очень даже хорошо. — Главное — не подкидывать ему идею открыть магазин, — усмехнулась Эва, садясь на ближайший стул. — Ты как вообще? Все хорошо? Розалес недоверчиво покосилась на подругу — все же что-то с ней явно было не так. Пахло не просто смертью, пахло кровью. Свежей. Но все же Майя решила, что сейчас не время и не место для допроса — она обязательно сделает это позже. Главное, чтобы Эва не врала, а то ведь и к Святой придется обращаться. — Все отлично, — довольно махнула рукой она в ответ. — Мы с Сашкой разнесли Димку на консилиуме. Ну, ты уже должна была видеть. Так что настроение у меня отличное. Не считая, блять, того, что Майя почти на мели. Тем не менее, она берет Эву под локоть и отводит к дальнему из гримировальных столиков, чтобы усадить уже тут и самым восхищенным шепотом выпалить: — Еще я трахнула Олега. — О, богини, надеюсь, у бедного мальчика нет психотравмы от твоего рвения? — прыснула от смеха Эва. — Ты смотри. У меня есть пара номеров, куда обращаться на тему сексуального насилия. Матвей предлагал съемки сегодня пропустить, но Эва настояла на том, что поедет. Не зря, на самом деле. Рядом с Майей все проблемы как будто сразу забывались. — Если серьезно, то я очень за вас рада, — продолжила Некрасова с улыбкой. — Бедняжка Фадеева там, наверное, локти кусает. — Да ну тебя! — рассмеялась Розалес. — А на Фадееву похуй, она все равно Димке идеальную пару составила. А вообще, ты не представляешь, как это было хорошо… И принялась в красках рассказывать и про ночь в коттедже, и про последующие разы уже у нее дома — ну просто не может Майя язык за зубами держать, когда у нее столько новых впечатлений. — Ну, а вы с Сашкой что? Вы же тоже официально вместе, да? — Нет! — немедленно возразила Эва. Даже сама удивилась тому, насколько отчаянно прозвучал ее голос — сама мысль о том, чтобы отпустить Сашу, приводила ее в ужас. — Просто… И не знала, чего вообще «просто». Очевидно, что основная проблема все еще заключалась в самой Эве. Рядом с ней не могло быть все хорошо. Да она даже не умела жить в мире, где все может быть хорошо. Перспектива окончательно поехать крышей и убить кого-нибудь боролась за право лидерства с отчаянным желанием понять и принять всю ту бурю непривычных чувств, которые она испытывала к Саше. Научиться любить самой и быть любимой, а не безумной маньячкой, которая только крови и хочет. Но один факт точно был очевиден. Она без Саши ни физически, ни морально не сможет. — Вот тут, — Некрасова постучала ногтем себе по виску, — весь корень зла. И там же есть определенные вещи, которые… все усложняют. — Знаешь, по себе сужу, все проблемы «вот тут» отлично лечатся хорошим таким хуе… Но Майе не дают договорить — в гримерку влетает администратор, чтобы загнать оставшихся экстрасенсов в готзал. И Розалес, тяжело вздохнув, поднимается на ноги. — Погнали, нам ещё надо ещё раз разнести Димку. *** — Добрый вечер, уважаемые экстрасенсы, — как обычно, здоровается Марат. — На этой неделе сражалась следующая тройка: чернокнижник Дмитрий Матвеев, мексиканская bruja Майя Розалес и медиум Александр Шепс. И сейчас мы узнаем их оценки от наблюдателей. Саша и Майя единогласно поучили от людей все десятки, отчего оба даже расчувствовались и тут же по-дружески обнялись под аплодисменты коллег. А вот у Димы среди трех десяток затесалась одна девятка. — А теперь я попрошу вас достать из конвертов фотографию Дмитрия Матвеева. Эва с легкой руки поставила Диме двойку — балл накинула из жалости, он же с Лилей теперь, а версия сама по себе была никакая. От Олега ему прилетело девять, восьмерка от Райдос… и, внимание, десять от Гецати. Вот это было даже слишком неожиданно. Надежда Эдуардовна присоединилась к клубу Эвы, поставив пять, а сердобольная Юля выдала девятку. В принципе, почти все оценки предсказуемые, кроме, конечно, звезды сегодняшних съемок. — Быстрее, чем его начнут облизывать со всех сторон, — немедленно взяла слово Эва, — скажу, что, Дима, ты на этом испытании был откровенным лузером. Прямо как Гецати на нашем испытании, потому что это было совершенно никак. Тем более, я не понимаю, как можно было вообще отправлять обычного человека на кладбище, при этом не предложив хотя бы своей помощи. — Эва… — начал Матвеев, но тут же покачал головой, как бы останавливая себя. Некрасова немедленно вцепилась в него, почти рыкнув: — Нет уж, раз начал, говори. — Хотел сказать, что мне не о чем разговаривать с обиженной жизнью целкой. — И даже руками развел, мол, сочувствует очень. В конце концов, Лиля успела рассказать ему много интересной информации и про свою бывшую, и про ее лучшую подружку. И впервые за всю жизнь у Эвы от искреннего ахуя пропал дар речи. — Целкой тут свою жопу можешь звать, — тут же выдал Саша, готовый хоть сейчас подвинуть стоящую между ними Майю и наброситься на Матвеева. — Хотя, к сожалению, не выйдет, я думаю. Да и сама Розалес не осталась в стороне: — Дим, ты ахуел? Она, конечно, подозревала, что Дима приличный такой мудак, и что сучка Лиля может вывалить ему всю их подноготную, но чтобы так высказываться прямо на съемках? Аж захотелось снова сыграть роль быдла из гетто и начать размахивать пистолетом. Эва нервно барабанила пальцами по ноге, пытаясь сосредоточиться на ритме. Сейчас любая вспышка гнева могла закончиться плачевно и для нее, и для окружающих, и хотя открутить голову давненько заебавшему ее Матвееву было бы славно, убийство в прямом эфире вряд ли оценят люди. Спокойствие. Только спокойствие. Хотя бы ради себя, а не ради сохранности охреневшего мудака. — Ребят, спасибо, — осторожно улыбнулась она и Саше, и Майе. — Очень рада за активно развивающуюся личную жизнь Дмитрия, но позволю себе сказать, что если ты, блять, еще раз откроешь рот, я вырву тебе глаза и сделаю из них бусы. Твоя дорогая пассия подарок оценит. А может, перейдем и на другие части тела, которыми ты так сильно дорожишь. — Без проблем, — поднял ладони вверх Дима, каким-то образом еще ухитряясь сделать все так, как будто бы он тут — чертовски пострадавшая сторона. Эва фыркнула, обхватив ладонью пострадавшее запястье и демонстративно от него отвернувшись. Тогда слово взял Костя, единственный поставивший Матвееву десять, и пояснил, что считает его очень похожим на себя в юности — Майя тут же закатила глаза. То-то же, мудаки держатся стайками и даже ставят авансные десятки поддержки. Марат же предложил перейти к оценкам Майи — и тут полетели десятки. От Эвы, от Олега, от Юли, от Надежды Эдуардовны. Испортили всю картину только шерочка с машерочкой Константин и Виктория, влепив восемь и семь соответственно. — Майя, есть к кому-то вопросы? — поинтересовался Башаров, намекая на низкие оценки, но Розалес вдруг широко улыбнулась, предлагая: — Хочу услышать Олежку. Пусть похвалит меня. — Пришла, увидела, победила, — улыбнулся Олег. Вдвойне его радовало то, какую блестящую командную работу Майя продемонстрировала по итогу с его братом. Было чертовски приятно видеть, что между двумя самыми близкими его людьми царило абсолютное взаимопонимание. — Я реально весь выпуск с открытым ртом просидел. Просто нереально крутая, мощнейшая и… моя. Майя мягко рассмеялась и кокетливо поиграла плечиками. — Сама работа, может, была и неплохая, — взяла слово Райдос. — Но я снизила баллы на непонятную коалицию с Сашей. Ребят, что это за цирк был с гвоздем и пуговицей? Вы буквально всю ритуалистику свели вот до… вот этого? На консилиуме мама главной героини, действительно, выразила дополнительные опасения на тему чистоты их дома, и тогда Саша с Майей сговорились — решили впечатлить и без того впечатленных ещё больше. — Это не был ритуал, — поправил старший Шепс. — Это был обряд — это во-первых. А во-вторых, это даже не была магия, мы просто хотели успокоить женщину. — Мы хотели избавить ее от напрасных страхов, — согласилась Розалес. — Или книжкой хлопать все же эффектнее? — Просто хлопнуть книжкой в таком ракурсе действительно эффектнее, — к ним присоединился и Олег, — но какая вообще разница, обряд это или ритуал, если людям от этого легче? Они помогли, а это главное. — Смешно слышать, как со стороны главных борцов за «мы тут людям помогаем, а не выпендриваемся» идет снижение оценок за шикарно сделанную работу и настоящую помощь людям. Вот именно настоящую. Даже через экран чувствовалось, что эта несчастная женщина сразу посветлела. — Эва тепло улыбнулась и Саше, и Майе. — Крутейшие же. И просто — самые лучшие. — Спасибо, моя хорошая, — Розалес изобразила руками сердечко. И старший Шепс тоже улыбнулся ей во весь рот, сверкая белоснежными клыками. И тогда Марат предложил перейти к его оценкам — они оказались почти идентичны оценкам Майи, только Шевченко поставила девять, а не десять. — Мне не понравился твой пафос, когда ты, словно всевластный, заговорил про расщепление их страхов на атомы, — заговорил Константин. — Да боже, это же фраза из Марвелов, — вздохнул Саша. — На секундочку, — прервала Майя. — Ты, Кость, заметил простую шутку и снизил балл, но не заметил, что Саша снял боль у той женщины? Одним прикосновением! — У Гецати просто из-за меня триггеры. Как услышит, что кто-то больше него умеет, так совсем голову теряет, — хохотнула Эва. Вот тут спокойствие сохранять оказалось уже сложнее, потому что этот муж — объелся груш — раздражал просто тем, что существовал с ней в одном пространстве. Дышал одним воздухом. Эва мазнула взглядом по аланскому провидцу, как сейчас помня ощущение его крови на своих руках, и… «Убей!». Нет, блять. — Каждый раз, когда я думаю, что Саша не может быть еще более удивительным, он просто это делает, — засмеялась Эва, хотя на этот раз смешок получился уже натянутым. — Меня сложно удивить, но у тебя всегда это получается. И вот это была просто мощнейшая работа от сильнейшего. Когда мы попадем в одну тройку, я планирую сразу тебе сдаться, потому что это было гениально. И поддакну Майе, потому что момент с той женщиной — это просто в самое сердце. И Саша прекрасно понимал, что речь сейчас идет далеко не только об испытании. И пусть Эва тогда не сказала ему прямого заветного «я тебя люблю», она делала это своим способом сейчас. Он бы не позволил никакой другой женщине не ответить себе — никакой другой, кроме Некрасовой. Потому что понимал, что на нее после всего, что она пережила, давить не нужно. Он и без того уверен в ней. А у самого глаза на мокром месте от ее слов. — Александр, вы снова плачете? — намекнул Марат на то, как старший Шепс расчувствовался из-за оценок наблюдателей. — Это от радости, — усмехнулся тот в ответ и снова обратился к Эве: — Спасибо тебе большое. Черт… можно, я тебя обниму? Мог и бы поцеловать, но просто… не здесь. От волны безграничной нежности внутри перехватило дыхание. Грудь сдавило, Эва неловко потерла шею, на мгновение растерявшись от того, как бешено забилось сердце. Как будто бы до того, как Эва его встретила, оно не билось вовсе, а сейчас она почувствовала жизнь. И безумие сразу отступает. Она почти видела, как пристыженная львица отступает под влиянием той силы, которая ей неподвластна. Дышать стало легче, и у Эвы вырвался почти что всхлип. Она… и правда умеет любить? — Дурашка, — почти мурлыкнула Эва, широко улыбаясь. — Если еще раз будешь спрашивать разрешения, я тебя покусаю. И сама бросилась ему на шею, крепко обнимая. Погладила по волосам, коротко поцеловала в висок. И тихо шепнула на ухо: — Мой дурашка. — Уо-о-о, — умиленно протянула Майя, глядя на этих двоих. А Саша прижал Эву к себе, уже ничуть не стесняясь камер, хоть и понимал — вот это они сейчас контента для фанатов навалили. На том съемки и завершись. Но не увлекательные разговоры. Юля, которая была очень впечатлена заявлением Эвы о том, что это именно она сделала так, чтобы Костя не смог слышать духов, решила все же поговорить с Некрасовой об этом. Нагнав Эвелину на входе в гримерку, Стеканова мягко взяла её за запястье. — Эва, я понимаю, что ты меня не особо хочешь видеть и слушать, но… — девушка старалась аккуратнее выбирать выражения, чтобы не взбесить коллегу. Понимала же, что её просьба будет звучать абсурдно, — Но я во-первых хочу извиниться перед тобой из-за случившегося в коттедже. И за себя, и за Костю. — Юля внимательнее всмотрелась в Эвелину, чтобы проследить за её реакцией. Но та, даже не переменилась в лице — все такая же насупленная и недовольная, — А во вторых, ты могла бы пожалуйста снять непрогляд с Кости? — в этот момент Стеканова посмотрела самым жалобным взглядом, который могла из себя выдавить. Надо же было хоть как-то на неё повлиять. Эва, хотя среагировала не сразу, все же выдернула свою руку из осторожной хватки Стекановой. Покосилась на нее почти испуганно — не почувствовала ли ничего? Схватилась-то именно за то, которое Эва порезала. — Не трогай меня без разрешения, это раз, — почти рыкнула Эва. Она только пришла к состоянию абсолютного душевного спокойствия благодаря близости к Саше… — Два — назови мне хоть одну причину, по которой я должна это сделать. Ах да. Их нет. Она же и в половину не такая всепрощающая, как Юля. Ну, это ожидаемо — выйти замуж за такого мудака. Эва же — злопамятная. Действительно близким людям какие-то вещи простить могла, хоть и с трудом. Но то, что сделал Гецати — никогда. — Иди нахуй, Юля, — огрызнулась по итогу Некрасова, направившись в гримерку за вещами. Плевать ей на этот тандем Гецати. Ей сейчас хотелось только к Саше, который уже должен был ее ждать вместе с Матвеем — он всё-таки не уехал. Эва опасалась, что брат все же разболтает, поэтому задерживаться в особняке Стахеева больше не планировала. Но почти одновременно с разговором девушек произошла еще одна, не менее интересная встреча. Дима перехватил Олега, который уже собирался уходить к Майе, ускакавшей в машину. Шепс к разговорам расположен не был — Матвеев сегодня напряг его своими колкостями в адрес Эвы, девушки его брата и лучшей подруги его девушки. Но все же остановился. — Че? — просто вопросил Олег. Где-то в глубине души еще теплилась надежда на то, что у Матвеева есть шанс на исправление. — Хуй через плечо, — огрызнулся Дима сходу, но звучал при этом вполне по-доброму. — Просто хотел спросить. Решили уже вопрос? Помощь не нужна? — Какой вопрос?.. И вот так Олег попался в ловушку, расставленную, надо сказать, и не Димой даже. Дима стал исполнителем. — Ну, как. С деньгами, — протянул он удивленно. — Лиля сказала, что у Майи сильные проблемы с деньгами, поэтому она удивилась этой вечеринке. Она вроде на мели совсем. Так вот, если вы типа вместе, сейчас уже все хорошо? Помощь нужна? Проблемы с деньгами?.. То есть Майя так потратилась на эту вечеринку, когда у самой проблемы? Блять. Привыкший жить на широкую ногу, Олег даже не задумывался о том, что у Розалес положение дел может сильно отличаться. Блять. Какой придурок. — Нет, все нормально, забей, — неопределенно махнул рукой Олег и, не прощаясь, направился на улицу, переполненный желанием поговорить с Майей… и виной. Зато Дима был почти доволен. И Лиля обрадуется. Дико расстроенная тем, что Эвелина её послала на три веселых буквы, Юля засобиралась домой. Теперь им хотя бы перед коллегами так сильно прятаться не нужно было — большинство теперь итак все знает по её вине. Поэтому теперь они с Костей могли спокойно приезжать и уезжать вместе. Но сев в машину, девушка решила все же спросить у мужа, что это с ним произошло в готическом зале: — Костя, почему ты первую десятку именно Диме поставил? — обиженно поинтересовалась Юля, — Честно, я была уверена, что ты её мне поставишь. Причем гораздо раньше, чем это случилось в итоге, — с недавних пор у девушки появилась такая тенденция, рассказывать все, что на самом деле гложет. Ведь оказывается, это обычно помогает меньше тревожиться. — Юль, оценки не должны зависеть от нашего статуса, — со вздохом покачал головой Гецати. — Диме это был аванс, видно, что он выгорел. Я просто его поддержал. — Как-будто я не заслуживаю поддержки, — тяжко выдохнула девушка, прикрывая лицо руками, — Ладно, прости, что наехала, — сразу же извинились Стеканова, — Я просто пыталась поговорить с Эвой, попросить её снять с тебя непрогляд о котором она говорила. А она меня нахуй послала, — недовольно надув губы, рассказала Юля. Она решила поделиться этим фактом с мужем, чтобы тот понял, что она для него старается всегда. Чтобы он тоже стал за неё хоть немного впрягаться. — Может поцелуешь меня для утешения? — немного соскочив с темы, попросила Стеканова. Ей сейчас нужно хоть немного прийти в себя. — Конечно, — он улыбнулся как-то облегченно и натянуто одновременно и потянулся к жене. Облегченно — потому что понял, что Юля не злится на него, но натянуто потому, что между ними словно вновь встревала Некрасова. Надоело. Везде она, не выдержав, Костя все же заворчал: — Больше не унижайся перед ней. Я понимаю, что заслужил ее нелюбовь к себе, но ты? Ты ничего плохого ей не сделала. — Постараюсь, — ответила Юля, и потом наконец-то взяла лицо мужа в свои руки и мягко прильнула к его губам. Рядом с ним ей всегда было очень хорошо и комфортно. И пусть все ей будут продолжать говорить, что он какой-то не такой и плохой, она все равно никогда от него не уйдет. Только если на тот свет, потому жизни своей без Кости не представляет. Может это нездорово, может неправильно, но Юле совершенно на это плевать. Поэтому нехотя отстранившись от Гецати, она попросила: — Поехали скорее к домой, хочу уже Леню увидеть, — и как всегда лучезарно улыбнулась. В это же время Майя дожидалась в машине Олега и переписывалась в телефоне, уцепившись за отличную возможность заработать денег — некий организатор танцевальных баттлов с никнеймом «Призрак» предлагал ей стать ведущей на ближайшем мероприятии. Профиль у него выглядел, конечно, весьма сомнительно — одна-единственная фотография, на которой даже не видно лица за длинными черными волосами, но Розалес не привыкать тусоваться в плохих компаниях. Уж постоять за себя она может. И тут младший Шепс, наконец, садится в салон, но… с каким-то смятенным видом. — Эй, ты чего? Все в порядке? И как вообще надо было начать этот разговор? Молча отдать деньги? Спросить, какого черта? Как ее вообще не обидеть всеми этими расспросами? Блять. Олег совершенно не хотел начинать конфликт, но и проигнорировать эту информацию, которую ему — намеренно или нет — вбросил Дима, не мог. Она не должна была тратиться на его день рождения вообще. С другой стороны, он тоже не должен был проебланить этот вопрос и ставить Майю в неудобное положение. Ситуация в любом случае была одинаково дерьмовая. И все-таки, поговорить надо. — Во сколько тебе обошелся мой долбанный день рождения? — Хотел спросить аккуратно, а в итоге выдал напрямую. — Я тебе все верну. Блять, Майя, мои деньги — это твои деньги, и я не хочу, чтобы ты из-за меня загоняла себя в неудобную ситуацию. И чтобы ты вообще в чем-то нуждалась. Розалес аж беспомощно открыла рот, не зная, что и сказать. Обомлела на несколько мгновений и лишь потом, засопев, забурчала: — Не надо мне ничего возвращать, это был подарок вообще-то. От чистого сердца. И ты сейчас обижаешь меня. Брать у кого-то деньги — вообще не в ее принципах. Даже в Штатах она не принимала подачек от Франклина и СиДжея, решая полноправно участвовать в их делах, чтобы деньги были заработаны честным путем. Ну, насколько это возможно в незаконных делах. Майя вообще привыкла сама быть добытчицей — она же даже крэком торговала в старшей школе, чтобы обеспечить себя и свою пожилую бабушку. А потом, после ее смерти, поднялась на танцевальных шоу и эзотерике, чтобы прокормить уже себя, а потом и Лилю. Нет, она просто не позволит Олегу решать свои проблемы. — Это опять Димка, поганец, рот открыл? — уточняет девушка. — Да какая разница, кто и что сказал? — нахмурился Олег, хотя, естественно, сразу было понятно, откуда растут ноги. — Сейчас вообще не про это разговор, Майя. Вот сейчас особенно остро чувствовалось, насколько у них разные взгляды на такие вещи. Олегу казалось очевидным, что он, как мужчина, должен решать проблемы своей девушки, и материальный вопрос тоже входил туда. Но по Майе было видно, что она это восприняла в штыки. И это словно даже… задевало как-то. — А ты меня обижаешь тем, что отвергаешь мою помощь, — почти сразу заметил Шепс. — И тем, что не делишься своими проблемами. Твои проблемы — мои проблемы. И я хочу и могу их решить. — Я… А она и стушевалась как-то сразу. Безусловно, забота Олега очень приятна, но… непривычна для девушки, не привыкшей считать себя слабой. Не привыкшей, что за ней могут так ухаживать. — Черт, ты меня сейчас заставляешь себя ебланкой какой-то чувствовать, — сдавшись, признает Майя. — Я не отвергаю твою помощь. Просто проблема уже решилась сама собой. Я стану ведущей на танцевальных баттлах. Что-то типа хэдлайнера и приглашенной звезды. Опыт у меня в таком есть, и я этого хочу. А затем она поворачивается к Шепсу всем корпусом и улыбается, беря его руку в свою, чтобы поцеловать костяшки пальцев в перстнях. — Но мне приятно, что ты заботишься обо мне. Это со мной типа впервые. Нет, ну ещё были мои ниггеры, но они не считаются, они мне как братья, — Розалес смеется. — Прости, я просто не привыкла пока, что у меня есть… мужчина. И все же, определенное напряжение все еще чувствовалось в воздухе. В первую очередь — со стороны Олега. Как будто… Майя просто ушла от диалога. От новости о том, что она нашла какую-то работу, в груди разрослась предательская тревога. Почему? Сам еще не понял. Духи молчали, но Олег почувствовал желание хотя бы попытаться их разговорить. Речь ведь о Майе. Но она все равно не принимала его помощь. Не хотела? Действительно не была готова? Шепс продолжал чувствовать себя задетым всей этой ситуацией, и тогда он делает ход конем: — Когда мы поженимся, ты тоже будешь сама себя обеспечивать и сама решать свои проблемы? И он намеренно выбрал именно «когда», а не «если». И на Майе этот ход, определенно, сработал — девушка дара речи лишилась. И тут же разулыбалась, даже запищала. — А ты бы серьезно женился на мне? И сердечко так колотится, и на душе так тепло. — Слушай, я же не настаиваю на том, чтобы все делать исключительно самой. Просто я тоже хочу делать хоть что-то. — А ты сомневаешься? — улыбнулся Олег в ответ. Но неясная тревога все равно оставалась внутри, когда он воодушевленно продолжил: — Женился бы, конечно. И женюсь. Прозвучало почти что угрожающе, но факт оставался фактом — Шепс был настроен невероятно решительно. Он потянулся к руке Майи, переплетая их пальцы, и продолжил: — И все-таки, я хочу знать, если у тебя что-то идет не так. И даже если тебе очень хочется решить что-то самой, вместе будет легче. Я всегда тебя поддержу и помогу. — Хорошо, — а она вся разомлела, растопилась, как забытая шоколадка на солнышке. — Если у меня будут какие-то проблемы, то ты узнаешь первым. И тем же временем Саша решил дождаться Эву у ее машины вместе с Матвеем. Подошел к Некрасову, весь такой счастливый после готзала, и похлопал его по плечу, смеясь: — Представляешь, уже хотел тебе «йоу» сказать, Розалес своими манерами заразительна. Правда, улыбка с его лица почти сразу спала, когда он почувствовал тревогу Матвея. И тогда Саша с подозрением сощурился: — Так, все в порядке? По сути, то, что они с Шепсом пересекутся, было исходом ожидаемым — по факту, Матвей ради этого и остался в итоге. А сейчас все сложилось очень удачно. Эвы нет, и у него достаточно времени выложить Саше то, как сильно его беспокоит состояние сестры. Матвею казалось, что неправильно было оставлять самого очевидного кандидата на ее сердце в неведении. И все же, увидев Сашу, Матвей даже немного растерялся. Очень уж убедительной могла быть Эва со своими угрозами. Но ее состояние реально было крайне тревожным, а совместными усилиями было больше шансов ей помочь. — Твоя девушка пообещала принести меня в жертву своей долбанутой богине, — да спасет его Анубис от такого богохульства, — если я тебе расскажу. Но я ж типа бессмертный… Ничего странного сегодня не заметил? — Та-а-ак, — протянул Саша. — Ну, то, что ей плохо, и так видно, но… есть что-то кроме этого? А у самого запульсировало внутри что-то липкое и склизкое. Конечно, он видел, в каком состоянии пребывает Эва, но после слов Матвея о каких-то непонятных тайнах стало совсем тревожно. — Выкладывай, — это прозвучало даже требовательно. Ладно, может быть, Матвей по итогу даже об этом пожалеет, но в данный момент он был настроен решительно. Так что по итогу, как будто бы даже опасаясь того, что Эва придет раньше времени и реально оторвет ему голову, Некрасов сбивчиво начал рассказывать: — Короче, я просто уходил погулять с собакой… я тебе клянусь, все было нормально!.. Приходим, а она сидит на кухне, перебила всю посуду, и одним из осколков типа… — Он просто не смог сказать «перерезала вены», так что попытался показать. — Я давай скорую вызывать, а она мне навязывает, что любовь все победит, все дела… Блять, короче! Она сказала, что пустила себе кровь, чтобы успокоить Сехмет, потому что после того, как ее Гецати… ну, того… эта кошка драная требует, чтобы она кого-нибудь убила, а Эва, естественно, никого убивать не хочет. И типа поэтому она решила… Блять. Вот так его послушать, так Матвей реально звучит, как какой-нибудь потенциальный клиент для дурки. — И типа поэтому она решила пустить кровь себе, чтобы ее прогнать хотя бы временно, — закончил Некрасов, неловко потирая шею. — Блять. Она меня убьет из-за того, что я тебе рассказал. У Саши внутри все похолодело разом. Она порезала себе вены, а он даже не почувствовал?.. Шепс чувствовал себя глупцом. Слепым, напуганным глупцом. Аж по лицу прошла судорога от ужаса — полно представил, в каком виде Матвей обнаружил Эву, пока сам Саша проходил блядское испытание, и его не было рядом. — Спасибо, что рассказал… — в итоге лишь глухо отозвался он. А сам смотрит на приближающуюся к ним от особняка Стахеева Эву. Ему стоит поговорить с ней прям сейчас? Или нет? Не очень хотелось подставлять ее брата под удар. — Едем? — Шепсу стоило огромных усилий выдавить из себя улыбку при обращении к ней. Эва же их общего напряжения сначала не почувствовала. Почти беззаботно она снова обняла Сашу, одновременно и восхищаясь, и ужасаясь тому, как сильно успела по нему соскучиться за такой маленький срок, потом покосилась на брата: — Я все еще могу водить сама. — Ну нет! — А взгляд-то у Матвея подозрительно забегал. И вот тогда Эва напряглась. — Не, я вас увезу, потом сам помчу по делам. Считайте, что халявное такси. — Халявное? Я тебя еще кормлю, вообще-то… — невпопад протянула Эва, хотя по сути вопрос их материального обеспечения в основном был на Матвее. Не мог же он рассказать. Или мог? Глазки-то бегают. На Саше тоже лица нет, хотя и старается улыбаться ей. И если рассказал… что ей теперь говорить? В голове был вакуум. Эва как-то механически утащила Шепса за собой на заднее сидение, но смелости заговорить набралась только тогда, когда уже поехали: — Он… рассказал, да? Саша тяжело вздохнул. Молча взял руку Некрасовой, отодвигая рукав, чтобы оценить ущерб, и… ужаснулся. Так и пялился на порезы, а желваки ходуном ходили. — Эва… — он покачал головой, прикрыв глаза, и поднес ее запястье к свои губам, чтобы оставить поцелуй на неповрежденном участке кожи. — Эва, не делай так больше, пожалуйста. А у самого сердце кровью обливается. Шепс даже не знает, что делать с ней такой… — Любая твоя боль причиняет мне боль троекратно, понимаешь? — вкрадчиво объясняет он, пытаясь поймать ее взгляд. Эва же с самым недобрым видом покосилась на брата, но Матвей делал вид, что ничего не почувствовал. Просила же не трепаться. Все равно сказала бы сама — рано или поздно. Но… Раз русского языка не понимает, значит пора арабский подключать? Или, еще лучше, записочки на древнеегипетском писать? Она так и не выяснила, в какую сторону правильно птичек рисовать. — Я понимаю, — глухо откликнулась Эва, почти стыдливо одергивая рукав. Но глаза так и не подняла, упрямо заявив: — Я не из жизни уходить собираюсь. Я наоборот, жить очень даже хочу. С тобой. И с каждым разом вот такие признания делать получалось все легче и легче. — Мне просто нужна была кровь. И в идеале — моя, потому что я не хочу никому навредить. — Эва, — Саша указательным пальцем приподнимает ее подбородок, чтобы девушка все же посмотрела на него. — Я же теперь тебя вообще без присмотра не оставлю, понимаешь? Я готов лить чью угодно кровь, но не твою. Он уже начинал тихо ненавидеть те силы, с которыми работает Некрасова. — Без присмотра не оставишь? А минусы будут? — чуть натянуто улыбнулась Эва. Ситуация все еще оставалась напряженной, но она все равно придвинулась к Шепсу, прижалась, устроив голову у него на плече, и почти привычно переплела их пальцы. И все-таки, риск слететь с катушек оставался в силе. Та ситуация — у них реально дома не осталось ни одной тарелки, а она так и не смогла вспомнить, когда вообще резала руку — это ярко показала. И то, как ее накрывало в готзале каждый раз, когда кто-тот говорил что-то, что ей не нравилось. И то, что она реально запугала брата угрозой принесения в жертву. И случаев таких было слишком много. Но… — Если мне для того, чтобы сохранить счастье, которое ты мне подарил, надо будет сжечь весь мир, я сожгу, — призналась Некрасова. Говорить такие вещи, когда рядом с тобой настойчиво ошивается богиня мести и одно из самых страшных оружий бога Ра — это опасно. Но… — Я умирать не собираюсь. И с ума сходить — тем более. Но ради этого придется бороться. Мне. И я буду бороться. И справлюсь. Потому что ради тебя я бороться хочу. И тем более, ответ на вопрос, что ей делать, у нее был. Всего лишь-то нужна… любовь. — Тебе не нужно бороться одной, — выдыхает Саша. — У тебя есть я, и я всегда буду на твоей стороне. Всегда.