Эпилог или глава 44

Несколько лет спустя Площадь кишела людьми. Крестьяне зазывали к себе ремесленников и торговцев, предлагая им свежие овощи и фрукты, а в другой стороне стояли уже лавки самих ремесленников и торговцев, которые показывали свои товары прохожим. Шаги не стихали, люди шумели и спешили по своим делам, кружась вокруг центра площади, где стоял единственный храм города. Небольшой, даже скромный, но величественный в деталях. Храм стоял строго по оси мироздания, протянувшись от тьмы Севера к свету Юга. Под сенью кровли, в самом сердце здания, стояли спинами друг к другу два божества. Лик грозного Бога Войны, Генерала Мингуана, украшенный в багряные отблески света от южных врат, был обращен к солнцу. Его медный взор словно благословлял идущих на битву воинов. У подножия его статуи всегда толпились мужчины: мальчишки с благоговейным трепетом смотрели на него снизу вверх, вздыхая и мечтая стать такими же сильными и большими, как и могущественное божество войны; юнцы и юноши молились о победах в любовных делах и выносливости в весенних играх, а старшие просили мирного неба над головой и защиты от страшных войн. Иногда в храм заглядывали и путешественник, на чьих одеждах осела пыль дорог — часто странники просили побед в сражениях, молились за несокрушимость своих родин, своих городов и империй. В спину Генералу Мингуану, в немигающей уверенности, смотрел в сумрак Северного входа лик милостивой Богини-Матери — Повелительницы Дождя. Её черный нефритовый взор был обращен в сторону тихого севера, а у её подножия лежали дары — шепот молитв о здоровье детей и лёгких родах, уносившийся в холодную синеву небес. Женщины привычно проходили в храм через северный вход, пока мужчины толпились у южного, и просили о женском счастье, будь то поиск суженого, сытый урожайный год, семейное благополучие и гармония между супругами, а также в семьях близких или друзей, успешные роды или здоровье деток. Но не только мужчины молились у статуи Мингуана и не только женщины шептали прошения у постамента Повелительницы Дождя. Немало девиц склонялись в низком поклоне перед богом Войны — просили за своих женихов, братьев, отцов и дедов, просили за спокойную жизнь без кровопролитных столкновений и прихода захватчиков в их тихий прибрежный городок; немало юношей и стариков преклонялись перед Повелительницей Дождя — молили о хорошей погоде, когда бы дождь поливал посевы, но не заливал их, чтобы никому не приходилось голодать, молили о здоровье детей и жен, временами — о здоровье скота или скором выздоровлении больных, а иногда о благослоконности девиц, к кому стремились души юношей. Каждый день десятки и сотни прошений и подношений — городок Ланцзяо, мыс которого по утрам всегда окутан морским туманом, ежедневно кишел жизнью работяг. Рынок звенел предложениями и пестрел зазывалами, из дома удовольствия сверкали подведённые глаза местных красавиц, отдающих свою красоту за плату, различные лавки с товарами и услугами, ресторанчики и постоялые дворы — жизнь буйно била ключом в этом маленьком городке. В храме тоже толпились люди. Среди мужчин, что молились о своём Генералу Мингуану, оказалось трое друзей. Один был высокий и широкоплечий, настоящий воин, который одним своим видом покорял сердца девиц. Стан второго был изящен и горделив, а лицо холодно и надменно — в нём сразу же виделся аристократ, но не изнеженный, а строгий и непреклонный, с пренебрежением подглядывающий на простолюдинов и чванливо обмахтвающийся белым веером с чёрными завитками волн. А третьий господин был самым низким и самым пышным, с лицом нежным и ласковым, даже женственным, а глазами по-лисьи хитрыми и голубыми, словно лазурь небес. Но шапочка на нём была чиновничья, такому палец в рот не клади — откусит. Он задумчиво пялился на статью Генерала Мингуана, пока двое его друзей с лёгким сомнением поглядывали на изображение божества. Все местные жители знали, что эти трое мужчин были друзьями, от которых лучше держаться подальше. Первый без зазрения совести мог проводить дни напролёт в доме удовольствия, а потом соблазнять не только невинных дев, но и замужних дам и даже уже сосватанных невест. Только недолго его любовный интерес длился — пройдет пара месяцев и найдет он себе новую девицу, а о старой позабудет, хотя и даст ей кошель с золотом, что на три жизни вперёд хватит. Много раз его пытались выпроводить из городка, но всякий раз безуспешно: бывало, что его любовницы вступались за своего обогатителя, а иногда и алчные братья, отцы и мужи подсовывали ему своих дочерей, жен и сестр, чтобы обзавестись состоянием. Второй же был рыболовом, который несколько лет назад объявился в этих краях с братом да начал рыбный промысел. Их дом стоял на мысе у самого моря, а на базаре братья появлялись несколько раз в неделю, но дело их шло худо. Младший был калекой, хромал на одну ногу да руку ему простреливало во время непогоды, зато каким улыбчивым и весёлым юношей он слыл: детишки его обожали, всегда крутились у его ног, а он и рад, ещё и бесплатно отдаст им рыбу, пусть даже потом ему приходилось выслушивать нравоучения брата. Девицам всегда улыбался и даже подсказывал премудрости шитья и танцев, с увядшими цветами обращался почтительно, но сколько бы его не зазывали, никогда не пользовался их услугами. И щедрости его не было предела — как бы вяло не шло рыболовное дело братьев, а когда что-то им было нужно, золотая монетка у них всегда находилась. Словно в противовес младшему, старший был мрачен и холоден, горделив и пренебрежителен, ни с кем общаться не желал, ничего и никому не дарил и всякий фэнь берёг. Проговаривали, что братья были то ли беглыми аристократами, прогневавшими своего императора, то ли разорившейся и потерявшей статус и богатство знатью. Но как бы там ни было, а местные купцы и торговцы часто захаживали в их тихий дом у берега моря да платили звонкой монетой, чтобы старший брат помог наладить им торговлю, будь то поиск новых путей сбыта или сотрудничества, выход на новый уровень или из упадка, сверка документов и вычисление непорядочных работников, которые забирают часть выручки себе. Всякий, кто обращался к старшему брату, вскоре богател и процветал, а потому средств на его услуги не жалели, порой даже из соседних городов приезжали к нему. Младшей же такими талантами дельца не обладал, но всякого благословлял в добрый путь — и ещё никто из им благословенных не сгинул на дороге и не потерял своего имущества на опасных торговых тропах, будь то суша или море. Третий мужчина появился у туманного мыса чуть раньше братьев-рыболовов, но сразу же сыскал расположение верхушки города, а вскоре благодаря своим талантам оказался одним из главных чиновников. Вечно занятый, вечно в делах — он разбирался с жалобами жителей, а потому всё недовольство людей было направлено на него. Иногда он засыпал за свитками, и тогда два его друга приходили и тащили его в ночной ресторан, а иногда и в дом увеселения, чтобы насладиться танцами и музыкой прекрасных дев. Троих друзей уважали и боялись, но не любили. Первый был слишком любвиобильный, второй слишком гордый и жадный, а третий просто не угодил жителям за то, что не мог мгновенно решить всех их проблемы и тяжбы в их пользу. А имена друзей были таковы: Пэй Мин, Ши Уду и Лин Вэнь. — Мой дорогой друг, загадал найти хорошенькую деву и провести с ней незабываемую ночь? — спросил Пэй Мин, покосившись на Уду. Тот фыркнул, обмахиваясь белоснежным веером. — Не верю я в богов, — бросил он. — Выдумки! Пэй Мин хохотнул. — Выдумки выдумками, но тебе пора бы уже перестать лишь смотреть на милых дев из зелёных покоев? Ши Уду лишь выше задрал нос. — Сдались мне эти твои девы! — О, так наш дорогой друг по мужчинам? — хохоча и легонько толкая Лин Вэня в плечо, прошептал Пэй Мин. Ши Уду побледнел и, сложив веер, изловчился и настучал Пэй Мину по голове. — Ну а что? Что? Наш дорогой друг знаток в изящных искусствах и изысканных винах, но в весенних играх совсем плох! Уду злобно сверкал глазами и постукивал веером по ладони — целился, чтобы плашмя ударить Пэй Мина по голове, а тот весело прыгал вокруг Лин Вэня в попытке спрятать свою могучую фигуру за его низкой и пышной. — Вам не кажется, что у статуи Генерала Мингуана и Пэй Мина есть нечто общее? — спросил Лин Вэнь. Кровавый блеск в глазах Уду потух, как и озорство в улыбке Пэй Мина. Оба мгновенно уставились на старую. — Возможно, — Ши Уду вновь распахнул веер, принявшись им важно обмахиваться. — Только я лицом вышел красивее, — хмыкнул Пэй Мин. — Ещё бы, иначе сладость стольких дев не вкусил бы, — фыркнул Уду и, развернувшись, неторопливо пошёл к выходу из храма. Статую Повелительницы Дождя друзья оставили без внимания, а Генералу Мингуану не удосужились положить хотя бы яблоко или локву, хотя в руках Ши Уду была корзина, до верху набитая овощами и фрутками. Уже когда Ши Уду оказался под палящим полуденным солнцем, друзья его нагнали. — Ты, видно, часто молился Генералу Мингуану о весенних победах? — поддел Пэй Мина Ши Уду. — А ты, видно, совсем пренебрег этим, — не остался в долгу Пэй Мин. Мужчины обменялись взглядами, а потом довольные собой и друг другом, хмыкнули. — Мои дорогие друзья, — Пэй Мин ловко обнял мужчин за плечи, — не хотите ли зайти в мой особняк и насладиться первоклассным чаем? Или чем-то более интересным? — Меня ждёт работа, — вздохнул Лин Вэнь. — Ты пашешь, как лошадь, а жалование у тебя жалкие фэни, — недовольно фыркнул Ши Уду. — Неблагодарная работа! Он выжидательно уставился на Лин Вэня, надеясь, что тот наконец-то решит не так тщательно выполнять свои обязанности за такие несущественные деньги, но Лин Вэнь, как и всегда, лишь слегка пожал плечами. Слишком ответственный и старательный слишком. — Ну а ты, мой дорогой друг? — спросил Пэй Мин, смотря на Ши Уду. Тот сперва несколько раз важно обмахнулся веером, а потом сказал: — Меня ждёт А-Цин. Пэй Мин не посмел возмущаться на брата своего друга. — Он всё прежний? — Прежний, — со вздохом ответил Ши Уду. По-прежнему иногда танцует в одиночестве, даже если потом нога начинает ныть так, что приходится вновь браться за костыль; по-прежнему не верит в чудеса, но каждый вечер ждёт чуда — выходит к морю и смотрит вдаль до заката, глубоко в сердце желая увидеть золотой блеск чёрной чешуи. — Ни разу не видел его в половине храма Мингуана. Он всегда молится Повелительнице Дождя? — спросил Пэй Уду. Ши Уду молчаливо кивнул. — Она утонула? — прошептал Лин Вэнь, припомнив рассказа Уду о несчастной любви Цинсюаня, тянувшей его каждый вечер к морю. — Можно и так сказать, — морщась, ответил Ши Уду. — Что ж, тогда в следующий раз, — Пэй Мин похлопал друзей по плечам. — Только в следующий раз я не приму отказа. — Даже интересно, когда твои золотые запасы подойдут к концу и ты больше не сможешь вести такую праздную и разгульную жизнь и раздавать тройные пожизненные содержания своим любовницам, — хмыкнул Ши Уду. — Не в этой жизни, — довольно хохотнул Пэй Мин. — Наследство? — Ши Уду прищурился, поглядывая на Пэй Мина из-за веера. Но Пэй Мин покачал головой и принялся самозабвенно перечислять: — Войны, мой дорогой друг. Я был генералом в Западной войне с Жунами, возглавлял захват народов Ху, Юэ, Ди и Шэ, одержал победу в битве у Красной Скалы и походе на гору Байлан, а ещё в битве у Туманного Озера. Ещё была осада города Жёлтого Воробья… Всё так легко и не вспомнить! Был генералом в войне за Нефритовый Скипетр. И в войне за Солённые Источники. А ещё вёл войска в войне Трёх Союзов и в Смуте Пяти Кланов. Закончил Десятилетнюю войну в Долине Чёрной реки, обеспечил победу в войне Алого Дракона, получил звание генерала в гражданской войне Погребальных Свечей, был лидером в Смуте Теней и Копий. А к моим выдающимся победам, несомненно, отнёс бы сечу у Моста Ворона, осаду Яшмовых Ворот и оборону Перевала Молчания. И везде мне щедро платили — ещё бы! Только благодаря моим навыкам и стратегии победы были одержаны. Мудрый генерал во главе войск — это, считай, уже половина победы. О, вспомнил! Ещё вёл войну Алого Шёлка и Стали — война мелкая, но кровопролитная и жёсткая. При битве у Плачущего Водопада я безоговорочно разгромил армию противника, а потом подавил восстание Сломанных Цепей… Пэй Мин продолжил перечислять сражения и войны, в которых участвовал, в которых вёл войско в бой, в которых одержал победу. Список его был бесконечный, и он им крайне кичился. Но пока Пэй Мин задирал нос, Ши Уду со знанием дела переглянулся с Лин Вэнем. Не впервые их друг обрушивал на них ворох своих достижений, оглушая громкими названиями и кровавыми описаниями. Да только Пэй Мин был лишь немного старше Ши Уду, когда бы он успел поучаствовать в стольких войнах, одержать столько побед? Лишь один такой длинный список вызвал подозрения — чтобы поучаствовать в таком количестве сражений, сотни лет жизни было бы мало. Так думал каждый, перед кем Пэй Мин начинал кичиться своими воинскими победами, так подумал и Ши Уду, и Лин Вэнь, а потому они вдвоем провели ни один вечер за книгами, свитками и древними трактатами, ища упоминания всех тех войн, восстаний и смут, о которых говорил Пэй Мина. Оба мужчины были уверены, что не меньше половины, если не все, истории их друга не найдут подтверждений, однако каждая война и каждое восстановление оказалось зафиксировано на бумаге. Но была одна загвоздка — разброс всех подвигов Пэй Мина охватил более пятисот лет. Ши Уду и Лин Вэнь оставалось лишь удивляться, что они нашли столько военных столкновений, разбросанных от южного моря до северной границы на Чёрной реке, от Восточного побережья и до Западных степеней. Все они были, все они случались, в далёких и уже исчезнувших империях, много-много лет назад. Но каждый раз, когда Ши Уду или Лин Вэнь намекали на это Пэй Мину или говорили прямо, мужчина возмущался и плевался — недавно было, не могло пройти столько лет! А в этот городок он приехал, чтобы взять небольшой перерыв от доблестных подвигах и отдохнуть. Желательно — в объятиях прекрасных дев. Не врун, решили Ши Уду и Лин Вэнь, а просто выдумщик и хвастун. В более свежих трактатах Лин Вэнь обнаружил упоминания генералов, но нигде не было имён генералов, лишь дарованные титулы, естественно, разные, а про более древние были лишь расплывчатые заметки, часто даже без чётких описаний передвижений войск. Пэй Мин, решили двое мужчин, был праздным богатеем, который начитался исторических свитков и приписывал себе все победы себе, желая очаровать мнимыми победами очередную недалёкую красавицу, у который были проблемы со счётом. Но Ши Уду и Лин Вэнь было не провести. Однако после нескольких попыток вывести Пэй Мина на чистую воду и его обид, они перестали пытаться докопаться до правды. В конце концов, небольшой и странный вымесел никак их дружбе не мешал. — Всё, всё, мы поняли, ты генерал получше даже Мингуана, — хмыкнул Уду. Лин Вэнь похлопал Пэй Мина по плечу и, откалнявшись, отправился в административное здание Ямэня. Чуть позже откалнялся и Пэй Мин, сперва предприняв несколько тщетных попыток затащить Ши Уду в зелёные покои. Остаток пути Ши Уду прошёл в одиночестве. Вскоре оживленные лавки и рестораны сменились жилыми домами, становившиеся всё беднее и беднее, а потом и вовсе прекратились. Небольшое дикое поле раскинулось перед Ши Уду, приглашая его на извилистую тропу, ведущую к мысу, где расположился один из причалов. Там-то и стоял небольшой, но крепкий дом на берегу моря. Внутри уже вовсю кипела вода и стоял запах свежей рыбы. — Гэ! Ши Уду поставил корзину с овощами на стол и улыбнулся брату. За эти несколько лет Цинсюань ещё больше подрос и возмужал, превративших из юношп в молодого мужчину, но оставшись таким же весёлым и беззаботным. Может быть, даже немного ветреным. Благодаря пению Хэ Сюань младший Ши выжил — ценой своей жизни она спасла его, но не смогла вылечить полностью. Не хватило ей сил на руку и ногу. Тогда Цинсюаню пришлось несколько месяцев прыгать с костылем и привязывать к руке доску, ожидая, когда срастутся кости. Вскоре все раны зажили, но Цинсюань на всю жизнь остался хромым — больше он не мог ночи на пролёт танцевать, и даже если спокойно ходил без костыля по дому, то после похода на рынок, устав, непременно начинал хромать. Но это никак не умалило его любви к танцам, никак не остановило его в стремлении танцевать по ночам в своей комнате или по утру во дворе, даже если из зрителей был лишь морской туман и роса под ногами. Зато на руке кости срослись правильно, и лишь когда надвигался шторм или ливень, случались ураганные ветра, юноша чувствовал неприятную ломку. — Ты долго, гэ, — заметил Цинсюань, выкладывая на стол овощи и шустро их нарезая. Теперь он обходился почти что без порезов на пальцах. — Встретился с друзьями, — ответил Уду. — Мы зашли в храм. — Господин Пэй и господин Лин, — фыркнул Цинсюань. Эти двое ему не нравились: один слыл чересчур любвеобильным, а второй в глазах Цинсюаня был сухим бесчувственным пеньком. — Пойду обольюсь водой — уж больно сегодня печёт! — и за работу, — сказал Уду. — Мне надо наладить торговлю тканями. — Да, солнце палит, — согласился Цинсюань, закидывая овощи в кипящую воду. — Надо бы купить доули. — Если бы ты не отдал свою твой пропащей девице, не пришлось бы покупать новую, — пожурил Уду. — Ещё и домой её пригласил… — Гэ, это было так давно, — виновато пробормотал Цинсюань, нервно касаясь заколки-ракушки в волосах. — А она была так одинока и потеряна… А мы можем и новую доули купить… Вздохнув, Ши Уду посмотрел на съёжившегося в комочек брата и покачал головой: разве он может ругать его? Подойдя, Уду обнял Цинсюаня. — А-Цин, я ведь за тебя беспокоюсь, — сказал Уду. — А если бы она оказалась разбойницей и убила тебя, чтобы ограбить наш дом? — Я не подумал… — В следующий раз никого не приводи домой без моего ведома, — попросил Уду. Цинсюань кивнул и, прежде чем Ши Уду скрылся, сообщил, что на ужин будет суп с рыбой. Несколько долгих палочек благовоний Ши Уду просидел в кабинете, разбираясь с свитками торговца тканями: сравнивал, проверял, вычислял. Новая торговая стратегия уже была записана, но Уду не хотелось сегодня никуда идти. Завтра отнесёт. Отложив кисть, он прикрыл глаза, погружаясь в тяжёлые мысли под ароматный запах рыбного супа, достигшего его носа с кухни. На острове Чёрных Вод пираты просидели недолго: мимо него проходил один из главных торговых путей, так что их сигнал о помощи быстро заметили. Естественно, мужчины молчали о том, что они пираты: притворились путешественниками, потерпевшими кораблекрушение во время шторма. Им охотно поверили и довезли до ближайшего порта, где пути пиратов разошлись. Джонки больше не было, да и захватить новую не представлялось возможным: слишком мало было людей, чтобы пытаться под покровом ночи уплыть с причала на чужом корабле. Так что со скрежетом в сердце Ши Уду выделил немного сокровищ из цянькуня каждому из выживших и попрощался с ними. Сам же с Цинсюанем нанял повозку и отправился вдоль берега искать себе место в мире. Скоро они услышали о тихом, но процветающем городке Лянцзяо, как раз расположенном у моря. Сюда братья и приехали, здесь и купили себе разваливающуюся лачугу у побережья, которую выстроили — не без помощи наёмных работников — в добротный дом. Приобрели лодку и снасти для рыбной ловли и принялись за своё дело. Начали они вести мирную, спокойную жизнь. Ши Уду даже друзьями обзавелся, а Цинсюань смог отказаться от костыля, если не случались больших нагрузок и длинных походов, но от Хэ Сюань он никак не отказывался: бегал в храм богов, заходил с северных ворот и молился Повелительнице Дождя, надеясь, что Небеса сжалятся над его разбитым сердцем и вернут сирену; каждый день носил заколку, в которую превратил ракушку, подаренную Хэ Сюань, ласково гладил её перед сном, а иногда в знойные полудни сидел у моря и шептался с ракушкой, словно то была Хэ Сюань; и каждый вечер выходил в море, моча ноги, и провожал солнце за горизонт. Но за эти несколько лет ничего не случилось. Повелительница Дождя не услышала его молитвы, Небеса оставались глухи, и шум моря тоже не менялся. — Гэ! — послышался крик Цинсюаня. — Суп почти готов, проследи за огнём! А я на берег! Ши Уду неспеша свернул свиток, удостоверившись, что тушь высохла, и связал его лентой, а после отправился на кухню. Цинсюаня уже след простыл, остался лишь его костыль, прислоненный к стене за дверью. Выглянув в окно, Уду увидел неторопливо удаляющуюся к морю фигуру брата на фоне серого неба. Красивого заката сегодня не будет, подумалось Уду, похолодает резко, а ночью, возможно, случится дождь. Хотя Цинсюань не жаловался на ломку в руке — может, тогда и не будет дождя? Погрузившись в свои мысли, Ши Уду помешал несколько раз суп, поднял половник и задумался, лизнул бульон и сморищлся, обжегши кончик языка. Решив, что суп вполне готов, Уду потушил огонь под кастрюлей и зажёг масляную лампу чуть раньше обычного. Он принялся разливать суп по чашам в ожидании возвращения брата с моря, но его спокойную идиллию нарушил грохот грома над головой и всполох молнии, вспыхнувший в окне и ударивший в воду на берегу. Сердце Ши Уду на миг остановилось. Он вспомнил ту ужасную штормовую ночь — вспомнил, как чуть не потерял брата, потому что не успел. В этот раз он просто не мог не успеть. В этот раз он не переживёт потерю Цинсюаня. Выронив половник, Ши Уду бросился из дома в сторону берега.

***

В любую погоду Цинсюань оказывался у моря, провожая закат. Будь то дождь или нежные последние лучи солнца — Цинсюань заходил в воду и ждал. Смотрел и ждал, пусть каждый раз ничего не случалось. Не могла его душа отпустить Хэ Сюань — Цинсюань стремился к ней, не находя себя места в этом мире, ведь его место, он ощущал, было рядом с Хэ Сюань и нигде больше. Но Небеса оставались глухи к его молитвам, как и Повелительница Дождя. Море немо впитывало его солёные слёзы, не слушая боль сердца Ши. Обычно закатное небо разрезали алые росчерки уходящего за горизонт солнца, фиолетовые вспышки и жёлтые завитки, отливающие золотистыми всполохами, постепенно утихающими, обращающимися в нежную лазурь, темнеющую и приводящую к чёрному полотну неба с россыпью серебряных звёзд. Сегодня небо не было таким. День выдался ясным и душным, но вечером резко похолодало, а небо заволокло серыми тучами. Не дождевыми — это Цинсюань знал точно, потому что руку не ломило. Прихрамывая, ведь весь день он провёл на ногах, Ши спустился с пригорка с морю. Туманный мыс был тихим и отстронённым местом с небольшим деревянным причалом в стороне. Но рядом с домом братьев Ши не было никакого причала — была узкая полоса песчанного берега и плавный спуск в море. Временами вода размывала песок на глубине, и образовывались неожиданные воронки, но в целом дно было ровным, и Цинсюань, всё ещё не научившийся плавать, без опаски мог заходить в воду, пока видел в кристальной воде, куда ступал. Глубже, чем по колено, он один никогда не заходил. Лишь когда он с братом спускал на воду лодку, он мог погрузиться в море по грудь, но во всех остальныэ случаях — нет. Сегодня, несмотря на серые тучи, за которыми скрылся алый закат, Цинсюань зашёл в воду по колено. Прозрачная, она приятно холодила ноги Ши, пока он, хромая, шёл вперёд. Когда он остановился и замер, уставившись на горизонт, прибрежные волны принялись нагонять на его ступни песок, заметая, закапывая, погребая. Цинсюань вздохнул и коснулся ладонью ракушки на голове. Он знал, что после холодной воды хромота усилится, но это ничего — он закутается ночью в тёплое одеяло и утром снова сможет скакать до самого вечера, а потом опять будет обниматься с костылём. Но это пустяки — он готов заплатить любую цену, если Небеса вернут ему Хэ Сюань. Однако, Небеса не возвращали. Цинсюань неподвижно стоял и дышал вечерним морским воздухом, а беспокойный ветер трепал его волосы, закручивая кудри ещё сильнее. Горизонт не вспыхивал закатным румянцем, но постепенно темнел. — А-Сюань… — выдохнул Ши. Неожиданно на него налетела волна: она накрыла Цинсюаня с головой, опрокинув на колени, и потянула за собой в открытое море. Ши упрямо упёрся руками в песок, начавший его затягивать, и захлопал глазами, пытаясь проморгаться. Не успел он отплеваться от солёной воды, как новая волна лизнула его: на четвереньках Ши едва устоял против неё и осел на песок. Он жадно хватал воздух ртом, захлебываясь в натиске моря, и пытался разлепить веки. Над головой жутко громыхнуло, и новая волна оглушила Ши, пытаясь слизать в океан. Цинсюаня шатнуло, снося, но он упрямо упирался в пожирающий песок коленями и ладонями. Не столько увидел, сколько ощутил он, что буйное море сорвало с его волос заколку — драгоценный завиток ракушки, оставшийся от Хэ Сюань. Распахнув глаза, Цинсюань рванул вперёд, пытаясь схватить воспоминание о сирене. Но дотянуться он мог разве что до морской пены. Сверкнула молния. Четвёртая волна накрыла Ши с головой, вырывая из песчастной хватки и отталкивая к берегу. Захлебнувшись в солёной воде, Цинсюань рассеяно схватился за облако белой пены, доверчиво прильнувшей к нему. Ощутимо, мягко, ласково — Цинсюань заключил в объятия Хэ Сюань. Когда вода схлынула, Ши обнаружил, что видение сквозь волну не было миражом — он действительно держал в руках обнаженное женское тело. — А-Цин! — за спиной послышался голос брата и шлепки по воде, которые стихли. Цинсюань пялился на девушку на руках. Она совершенно точно не была сиреной — не было чешуи на лице, не было хвоста. Но её кожа отдавала холодным перламутром, чёрные волосы липли к тонкому стану, а янтарные глаза рассеянно цеплялись за Ши. Не знал Цинсюань, до кого смог достучаться своими молитвами, но благодарности возносить он будет всем. Из его глаз хлынули слёзы, и он крепче стиснул Хэ Сюань в объятиях, пряча лицо у неё на шее. — А-Сюань, А-Сюань, А-Сюань… — в бреду зашептал он. А сирена молчала. Хэ Сюань беззвучно открывала и закрывала рот, хвасталась за горло и испуганно жалась к груди Цинсюаня, боясь смотреть на свои ноги. Проплакаться Цинсюаню не дал Ши Уду, пытавшийся вытащить брата из холодных прибрежных вод. Стянув с себя верхную рубахи, Цинсюань надел её на Хэ Сюань, прикрыв её наготу, и не без помощи брата поднялся. Хэ Сюань, сколько братья не тянули её за руки, на ноги встать не могла. Ходить она совершенно не умела — дёргала ногами синхронно, словно хвостом. Подняв её на руки, Цинсюань крепко прижал сирену к груди и, придерживаемый Ши Уду за локоть, понёс в дом на берегу туманного мыса. Вперые оказавшись на суше, Хэ Сюань испуганно озиралась и хвасталась за единственного, в ком не сомневалась — за Цинсюаня. Наевшись рыбного супа, перед сном Хэ Сюань прильнула к боку Ши Цинсюаня и оставила на его щеке невесомый поцелуй, погружаясь в беспокойный сон. Совместный путь Хэ Сюань и Ши Цинсюаня только начинался.

Продолжение следует…