Пролог. Глава 1

«I hate Я ненавижу… You hate Ты ненавидишь… I hate Я ненавижу… You love me Ты любишь меня… I hate everything about you Я ненавижу в тебе абсолютно всё, Why do I love you Так почему я люблю тебя?»

***

Пролог       Глухой, но достаточно громкий звук разрезал ночную тишину, и вновь природа словно затаилась. — Будет гроза, — задумчиво, нараспев, произнес молодой мужчина с розовыми волосами. Он поднес тлеющую сигарету к губам, затянулся поглубже, и тут же испортил атмосферу пошлой шуткой: — Люблю трахаться в грозу. У меня тогда пульс просто бешеный, отвечаю. Кажется, еще секунда и сдохну. — Ты скорее сдохнешь от передоза, чем от секса в грозу, — проворчал другой, у которого была стрижка-маллет: у корней черная, а на концах ближе к фиолетовому. — Возможно, — широко улыбнулся розоволосый, и его выразительные шрамы, что были в уголках губ, стали менее заметны. — Умолкните, — раздался голос третьего мужчины. Он был выше ростом, чем эти двое, и шире в плечах. Аккуратная стрижка, сейчас уложенная, придавала его привлекательной внешности некоторого лоска. Волосы, так же, как у ворчливого парня, отливали лиловым, но несколько прядей, что упали ему на глаза, когда он резко повернулся к молчаливым охранникам, были черными, как смоль. Кивнув, мужчина вновь перевел внимательный взгляд на окна сувенирной лавки. Двое охранников уже подошли к двери. Свет внутри горел, но как только парни шагнули в помещение, вдруг погас. Потом поднялась суета, кто-то закричал, и Хайтани Ран — тот, что был выше — медленно двинулся к входу в лавку. Идущие за ним младший брат Риндо и его приятель Санзу Харучиё продолжали тихо переговариваться и посмеиваться. Санзу кривлялся и пребывал в нервном возбуждении. «Опять закинулся», — мимолетом подумал Ран, толкнул дверь, и тотчас же вспыхнул свет. Картина перед знаменитой «бонтеновской» троицей представала слегка пугающая, но кто, как не они, привыкли видеть подобное? Сами не раз купались в крови врагов. Никакое зрелище уже не могло вызвать у них должного омерзения и пробудить хотя бы легкое чувство жалости, к которой склонны нормальные люди. Можно было даже сказать, что увиденное — «цветочки», сущий пустяк, самое безобидное, что они видели за последние годы. На полу сувенирной лавки лежало тело полноватого мужчины. Вокруг его шеи был обмотан галстук, которым бедолагу и задушили. Ран вновь молча кивнул одному из охранников, и тот беспрекословно перевернул труп на спину: лицо убитого было сероватым, губы — синими, а белки глаз затянуло кровью из-за полопавшихся капилляров. Хайтани сжал челюсти и взглянул на мужчину, стоящего у стены. Взглянул тяжело, исподлобья. Тот затрясся со страху и запустил пальцы в волосы. Так и замер, натянув корни. — Хирано, а ты совсем спятил, оказывается, — произнес старший Хайтани, из внутреннего кармана серого пиджака вынимая пачку сигарет. Он подцепил одну зубами, похлопал себя по карманам брюк и, отыскав зажигалку, прикурил. — Зачем, чертов ты старик, убил заказчика? Что теперь делать? Такие, как он, на вес золота. Ты не знал? Хирано Шима не двигался с места, только, вылупившись, смотрел на Хайтани. Брат того, между делом, обошел труп и встал ближе к прилавку. Он принялся без особого интереса разглядывать фигурки разных божеств: Кришна, Будда, Кали. Чуть дальше были христианские символы: Дева Мария, покорно склонившая голову; распятие; архангел Михаил, пронзающий копьем дьявола. К этой статуэтке и потянулась рука Риндо. — Я не хотел… — в отчаянии забормотал Хирано, — совсем не хотел… Но так вышло… Я не хотел убивать… Я живу праведной жизнью… — Пф, — фыркнул младший Хайтани, вертя в руке фигурку архангела, — у тебя на полу лежит труп мужика, который явно не сам задушил себя. Плюс к этому ты один из дилеров нашей организации. И как нам стало известно, с недавних пор проводишь немалые суммы «мимо кассы». — Риндо перевел взгляд на Шиму. — Все еще будешь затирать нам, что живешь честно? — и подняв статуэтку так, что Михаил словно бы смотрел на старика, спросил: — А перед ним тебе не стыдно, лжец? Хирано, вспотевший и бледный, как сама смерть, лихорадочно вытер лоб, оглядел труп и вдруг ринулся к ногам Рана. — Молю! Господин! Не говорите Майки! Молю! Я все верну! Я виноват! Поддался соблазну! Но все ради… — Хирано, спохватившись, заткнулся, поскольку чуть было не назвал имя преемницы, за которой присматривал с ее десятилетнего возраста, и, упав лбом в пол, принялся дергать Хайтани-старшего за брюки. — Господин! Пощадите глупого старика! Мне нужны были деньги! Я страшно вас подвел! Простите меня! — Заеба-а-ал, — закатив зелено-голубые глаза, протянул Санзу и вынул из-за пояса пистолет. — Эй, козлина, — схватил он Хирано за волосы на затылке и, приподняв его голову, сунул ему в рот ствол, — или ты завалишь свое хлебало, или я прямо сейчас вышибу тебе мозги. Что выберешь? Разумеется, Шима затих, пусть и трясся, но зато отпустил безмятежно на него взирающего Рана, и тот, отойдя на шаг назад, присел на корточки. Заглянув испуганному дилеру в глаза, он произнес: — У меня сегодня день рождения, а ты поступил так плохо. Сначала убил нашего парня, теперь еще причитаешь, что ошибся. Слушай, Хирано, я не бессердечен, как ты мог подумать, просто не выношу лжецов и лицемеров. Ты поклялся нам в верности, а сам накосячил. Поэтому мы сделаем так, — Ран посмотрел на Санзу, и тот отпустил Хирано. — Вернешь всю сумму в течение этой недели, а за каждый день будут капать проценты. Так что в твоих интересах сделать все быстро. А чтобы ты не сбежал, мы заберем у тебя кое-что важное. — Протянув руку, Хайтани-старший сразу же получил от брата тоненькую папку. Открыл ее и, вынув оттуда фотографию темноволосой девушки, показал ее Шиме. — Она, думаю, ускорит процесс, не так ли? — Нет… не надо… — обессилев, простонал Хирано и тихо заскулил. — Не трогайте ее… — Нарита Анна. Двадцать три года. Работает в престижном ресторане в квартале Роппонги. Так… Что тут у нас еще? Ах да, адрес проживания… Смотри, Хирано, я знаю, где живет прекрасная Анна. К тому же ресторан «Rosie» — в моих кругах очень известное место. Встретиться с Анной труда не составит. Так что поторопись, Хирано, торопись изо всех сил. Вернув папку, Ран ткнул сигарету в зубы и сразу же вышел из помещения. — Отлично сработано, — прокомментировал Санзу, — старик обоссался. Деньги точно вернет. Возьмет заем, а там его коллекторы прибьют. Однако Хайтани Ран думал иначе. Он предположил куда более худший сценарий этой ситуации. — Давайте-ка, наконец, отметим мой день рождения, — сказал и вновь посмотрел на снимок девушки. — Хочу расслабиться. — Да ты всегда на пофигизме гоняешь, — рассмеялся Санзу, повисая на плече друга, а Риндо уже сел за руль новейшего Мазератти. — Куда тебе расслабляться? Лучше бы «догнался». — Обойдусь. И все трое, усевшись в машину, укатили в Роппонги — в один из элитных клубов.

***

Глава 1 — …и чтоб каждый из вас, слышите меня? Каждый! Из вас! Был одет с иголочки, — вещал господин Акаси, окидывая зорким взглядом всех нас, словно мы были школьниками, провинившимися и глупыми. — Воротнички белоснежные, жилетки, застегнутые на все пуговицы. Девушки в чулках или колготках. Мужчины… — …тоже могли бы надеть колготки, — хихикая и вжимаясь в мое плечо, прошептала Мирена. Я прикусила губу, чтобы не прыснуть со смеху. К счастью, господин Акаси не услышал нас, и когда закончил раздавать указания, весь персонал ресторана расползся по помещению. — Ух, сам бы он носил чулки в такую жару, — простонала Икеда Мирена, с недавних пор моя подруга, после чего, взяв меня под руку, повела в комнату отдыха. По пути мы зашли в уборную. А потом, уже в комнате, Мирена упала на диван, неприлично задрав узкую юбку, и тяжко выдохнула. — Как дожить до конца смены, Анна? У меня совсем не осталось сил. Эй, кстати! — резко подскочила она. — Знаешь, кто сегодня придет на ужин? — Какие-то важные «птицы», — пожала я плечами, отвечая подруге рассеянным тоном, потому что все мои мысли занимал дядя. Три дня назад явно что-то случилось, и он не хотел мне об этом рассказывать. Но я сразу заметила изменения. Дядя Шима вел себя странно: был издерганным, озирался по сторонам и даже сказал, что не хочет меня видеть. Я уехала от него в тот вечер в дурном настроении и с тревожным чувством. Была жуткая гроза. И я тогда промокла под проливным дождем. — Эти важные «птицы» — никто иной как члены мафии, — зашептала Мирена горячечно. Я, поправляя перед зеркалом воротник рубашки, взглянула на нее в отражении. — Фамилий не знаю, но босс сказал даже глаз на них не поднимать. Ох, мне, если честно, как-то страшно. Да и мне было страшно. Вот только я вообще всех посетителей «Rosie» боялась, потому что они все до единого были какой-то бандитской внешности. То со шрамами на лице, то по самый подбородок забитые татуировками, а кто-то даже не скрывал выглядывающего из-под пиджака оружия. Жуть. Место это было престижным, имело весьма презентабельный вид, и весь персонал был вышколен, но все равно казалось опасным. — Ладно, — вздохнув и оглянувшись на Икеду, вымолвила я. — Нам пора. Идем, Мирена. Бояться нечего. — Оки. Поверю тебе наслово. Идем, — отшутилась она, совсем не успокоившись. Мы покинули комнату отдыха. Волосы, собранные в тугой низкий пучок; бордовая юбка-карандаш; бордовый живет, а под ним — белая рубашка. Бейдж с именем — на груди. Чулки и туфли лодочки на невысоком, устойчивом каблуке. Все, как одна, вот так выглядели девушки-официантки. Парни в таких же белых рубашках с бордовым жилетом и черных брюках. Постриженные и причесанные. Во всем чистота и порядок. Это ценилось прежде всего. После внешнего вида — к слову, каждая девушка была с легким, почти незаметным макияжем — босс и его менеджеры оценивали нашу речь и умение выкрутиться из любой щекотливой ситуации. Это, конечно, было редкостью, но иногда пьяные гости перебарщивали с комплиментами и путали наш приличный ресторан с неприличной забегаловкой. Мы не были эскортницами. Нас защищали здесь. Однако я слышала, если важный, немыслимо важный гость потребует отдать ему кого-то из девушек, господину Акаси будет весьма затруднительно отказать в этой просьбе такому гостю. О тех, кого «подарили» кому-то из таких персон, здесь ходили невероятные слухи — настоящие легенды. Я слабо в это верила, но и нарываться не думала. За три месяца моей работы в этом месте, ни разу не довелось столкнуться с чем-то подобным. Я надеялась, что и не придется. Персоны, которых мы дожидались, должны были приехать к восьми часам вечера. Повара хлопотали на кухне, а мы исправно выносили холодные закуски в зал, но не накрывали здесь же. Были даны иные указания: накрыть в отдельной кабинке. Это была комната со столом в центре, который находился в углублении, а вокруг него лежали подушки. Каждый раз входя внутрь, мы вначале снимали туфли перед дверью, затем расставляли все на столе и снова уходили. Торопились. Так что примерно без четверти восемь, когда господин Акаси сам лично вышел встречать гостей, мы все уже стояли по струнке смирно, выстроившись в две шеренги по обе стороны от входа. Бесшумно согнувшись в поклоне, мы замерли, и могли видеть только начищенную, наверняка безумно дорогую обувь проходящих мимо мужчин. — Как я рад видеть вас в нашем ресторане, господин Хайтани. Прошу, проходите… Господин Ханма. Счастлив лицезреть вас в полном здравии! — расшаркивался наш босс. — Господин Хайтани-младший, — вновь он обратился к кому-то. — Господин Санзу. Прошу сюда… — и едва большая компания мужчин, со шлейфом парфюма и сигарет, скрылись в кабинке, как господин Акаси прошипел: — Икеда! Нарита! Живо! — и назначив идти с нами еще троих девушек, босс грубо толкнул меня в спину, поскольку я стояла к нему ближе остальных. — Скромно улыбаемся, не смотрим в глаза, обслуживаем бесшумно. Вперед, мои хорошие! Мне было немного неприятно. Я все никак не могла привыкнуть к тому, как мы должны вести себя перед этими людьми. Акаси Сатоши сам вел себя подобно настоящему сутенеру: каждое утро осматривал нас с головы до ног. Он проверял, чистые ли у каждого из нас волосы, хорошо ли пахнет изо рта, не слишком ли отросли ногти. Да, по сути, это было нормально, но все равно коробило. Первое горячее подали Мирена и Кати́. Я же ждала, когда повара передадут мне второе — на одной общей тарелке. — Ну и денек, — пропыхтел Камата Иори, приятель Мирены, а теперь уже вроде как и мой тоже, и спросил: — Не тяжеловато? Давай помогу. — Не нужно, спасибо, Камата. Знаешь ведь, таких обслуживают только девушки. Парень ничего не ответил, а я, действительно с трудом неся огромную тарелку, мысленно молилась, чтобы не упасть. Осторожно сняв туфли, с чем помогла Мирена — так было заведено: взаимовыручка и еще раз взаимовыручка — я подождала, когда она же тихонько откроет дверь, и вошла в помещение. В нос ударил запах саке, еды и смешанного мужского одеколона. Конечно же, помимо этого я сходу провалилась в атмосферу азартного грубоватого смеха и разговоров на повышенных тонах. Сердце гулко забилось в самом горле. Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, я опустилась на колени, что было ужасно неудобно из-за узкой юбки, потянулась к столу и, едва ли не выдохнув от облегчения, поставила тарелку. Собравшись было немедленно ретироваться, я уже привстала, как вдруг прозвучало: — Не спеши так, — и вмиг настала оглушающая тишина. Затаив дыхание, словно меня, испуганную лань, заметил плотоядный зверь, я села на место и уставилась на свои руки, сложенные на коленях. Комок мешал говорить, но мне следовало отозваться. Поэтому я тихо спросила: — Господин желает чего-нибудь еще? — Да, господин желает. — Я не знала, кто со мной говорит. Понятия не имела. Но этот мужчина, голос которого не был слишком груб, скорее, вкрадчив и насмешлив, пугал как раз вот этой вкрадчивостью и насмешливостью. — Господин желает, чтобы эта официантка провела весь вечер рядом с ним. Не выходи за дверь. Анна. Я невольно вздрогнула, потому что тот человек, что сидел справа — ровно напротив говорившего со мной — тихо рассмеялся, и его тембр был ниже, а сама манера разговора казалась более развязной. — Твои предпочтения, Хайтани, не меняются. Мои глаза все еще были прикованы к рукам. — О чем ты, Ханма? Разве у меня когда-то были предпочтения? — и внезапно ловким, ненавязчивым движением подхватив мои похолодевшие пальцы, тот самый, кого назвали фамилией Хайтани, прибавил: — Анна, госпожа, одари взглядом хоть на секундочку. Я обмерла. Просто не знала, что делать. Нам не велено было таращиться на них. Знаю, господин Акаси запрещал это еще и потому, что нам лучше лишний раз не видеть их лиц. А тут один из этих людей сам попросил посмотреть на него. Посмеиваясь и тихо переговариваясь, мужчины наверняка наблюдали за этой сценой не без любопытства, мне именно так и чудилось, но отреагировать я все же должна была. Хоть как-то отреагировать. — Ваша официантка, господин, не смеет встретиться глазами с такими важными людьми. Вы, вероятнее всего, знаете — это будет невежливо. Снова тот справа фыркнул, откровенно потешаясь надо мной. — Какая воспитанная, — пробормотал он, и я заметила клуб дыма, который рассеялся прямо передо мной. — Анна, — придвинулся ко мне господин Хайтани, все еще сжимая пальцы, — если тебя попросили о чем-то — выполни это. А воспитание твое мы можем проверить в другом месте. Я покрылась неприятными мурашками. Что ж, делать было нечего — только подчиниться. Сглотнув, я улыбнулась, как нас обучали, и вскинула глаза на господина, мягко поглаживающего мои костяшки. Глаза, то ли карие, то ли темно-синие, отливали почти фиолетовым. Я не увидела зрачков. Зато страх сжал сердце, интуитивно откликнувшись на опасность. Холодные выразительные черты лица этого человека не смягчила даже улыбка. Быть может, потому, что была такой же холодной? Словно высеченный из мрамора, вылепленный искусным мастером, с прямым носом, чувственными губами, передо мной сидел некто с глубоким пронизывающим насквозь взглядом. Опешив от того, как сильно испугалась, я отвернулась и мельком оглядела остальных. Это было инстинктивно, будто я искала помощи. Но… — Нет, Анна, — склонился господин Хайтани в мою сторону так, чтобы перехватить взгляд, и у него получилось. — Не надо. Смотри на меня. Эти хищники тебя не тронут, но ты должна смотреть на меня. Темные глаза блеснули насмешкой. Хищники. Верно. Он прав. Когда я посмотрела на тех людей, именно так все и ощутила. Множество пар глаз были глазами самых настоящих хищников. Все присутствующие здесь являлись убийцами. Даже тот, кто держал меня за руку.