Глава 11

      «Я могла бы быть твоей подружкой, разве нет? Здорово ведь — подружка невесты!». «Ты мерзкая, Нарита! Думаешь, он тебя любит? Подстилка для якудза!». «Ну пожалуйста, Анна-тян, пригласи меня. Я так хочу взглянуть, как живут люди подобные Хайтани». И так далее и тому подобное. Мирена не унималась всю неделю. Даже господин Акаси настолько был зол на нее, что просто переставил смены, сделав так, что мы с ней не работали вместе последние три дня перед свадьбой. И какое счастье, что вся эта вечеринка устраивалась не в «Rosie», а в особняке. Кому принадлежал особняк, я не задумывалась. Мне было не до того. Во-первых, я обратилась за помощью в юридическую фирму. Мне нужно было проконсультироваться по вопросам моего наследства. Оказалось, что вступлю я в свои права на владение землей лишь через месяц. Поэтому на срок в тридцать дней земля и лавка останутся под присмотром государства. Затем я уточнила, можно ли переписать землю на супруга, после того как все будет улажено. Юрист заверил меня, что с этим проблем не возникнет, и я буду вправе поступать со своим наследством, как мне вздумается. И вот тогда назрел куда более серьезный вопрос, который я и задала: «Что если моя земля будет переписана… скажем, на другого близкого мне человека? Мой дядя, распоряжаясь этим участком, запретил его продавать, но дарить ведь можно. Если, допустим, я не хочу оставлять землю мужу, возможно ли отдать ее в дар чужому человеку? ’. «Конечно, госпожа. Тогда просто оформите дарственную, и дело с концом». Тут я загорелась. Предстояло хорошо все взвесить, прежде чем переходить дорогу братьям Хайтани. Я поблагодарила юриста и, сказав, что, вероятнее всего, еще вернусь к нему, направилась в кафе через дорогу. Во-вторых, у меня возникла спонтанная мысль: раз моя жизнь меняется, измениться должна и я. Поэтому, все еще обдумывая земельный вопрос, я поехала в салон красоты. Решила стать блондинкой. Никогда ничего подобного не делала. Даже будучи подростком, не особо стремилась кардинально менять внешность, а тут вдруг вздумалось исправить этот момент. Выйти из каштанового цвета сразу в блонд было сложно, но возможно. На руках у меня имелась кредитка «моего любимого деверя», который приказал выглядеть на свадьбе хорошо, и я исполняла его прихоть с холодной злостью. Тратить деньги такой сволочи было делом принципа. Я ненавидела старшего Хайтани до скрипа зубов, но ненависть эта была невероятно странной. Разве не должна она вызывать чувство омерзения? Но ничего такого не было. Образ Рана держался в голове, как запечатленный снимок, его голос мучил мое сознание, а подсознательно я постоянно искала этого жестокого человека глазами. Хотелось его видеть, чтобы… Чтобы что? Изучать? Зачем? Я ведь не могла бороться с ним, это мне было не под силу. — Готово, — уведомил меня премилый парень с яркими татуировками на шее и проколами на нижней губе. — Как вам? — Молодой человек принялся слегка вертеть меня в кресле, встряхивая концы волос, и я довольно заулыбалась. — В чистый блонд я вам выходить не рекомендовал бы. Вот этот пшеничный оттенок — идеально для вашего типа внешности. Взгляните, какими теперь темными кажутся глаза. Прекрасный контраст. И то верно. Нежный теплый блонд оттенял мою бледную кожу и темно-карие глаза. С новым цветом я будто посвежела, что ли. Оплатив услуги парикмахера, я покинула салон и медленно направилась обратно в сторону метро, решая, ехать к юристу снова или же нет. Не будет ли проблем, если я сделаю так, как хотела? Вероятно, еще как будет. Хайтани-старший разорвет меня голыми руками, ведь ему так нужно было то место для новой «точки». Но я буду женой Риндо. Это что-то мне сулит? Авантюра была опасной, мне следовало как-то застраховать себя, и тогда я, наконец, придя к договоренности с собой, уверенно поехала совсем в другую юридическую фирму… Мужчина, которому на вид было примерно столько же, сколько дяде Шиме, встретил меня с улыбкой. Мы виделись с ним всего один раз: я тогда понятия не имела, что это — адвокат дяди, и приехал он составить завещание. Как оказалось, то самое завещание. И вот теперь господин Говард — англичанин, проживающий на две страны, который звал себя «свободный консультант», разливал по бокалам вино и с ярким акцентом рассказывал мне о дружбе с дядей Шимой. Я слушала, кивала, а внутри изнемогала от нетерпения. Был четверг, и я знала, что мое время сна проконтролирует сам Хайтани Ран, потому что буквально требовал от меня собранности и бодрости на завтрашнем бракосочетании. — В чем же дело, госпожа Нарита? — наконец закончил свои излияния Нил Говард, и его глубокие синие глаза уставились на меня внимательно, почти придирчиво. — Дело касается наследства, не так ли? Я кивнула. — Вы правы, господин Говард, и мне нужна ваша консультация. Я, разумеется, оплачу потраченное на меня время. — Не сто́ит, — добродушно рассмеялся мужчина, и мне подумалось, что он очень красив. Возможно, это все так выглядело в моих глазах, ведь я не часто могла наблюдать англичан в нашем заведении. Все, с кем мне приходилось пересекаться, были японцами жутковатой внешности. В большинстве. — Для вас, Анна, сделаю исключение. В память о моем хорошем друге. Итак, я весь внимание. Глубоко вдохнув и тихонько выдохнув, я проговорила: — Господин Говард, мое положение оказалось немного… шатким. К сожалению, я не могу распространяться об этом, но если вкратце, то завтра между мной и одним важным господином состоится брак. Этот господин хочет в будущем на правах мужа забрать мой участок себе. Мою идею отдать землю в дар кому-то из близких в другой юридической фирме посчитали осуществимой, однако… Однако не все так просто. Господин, за которого я выхожу, и его брат — они оба не самые хорошие люди. Как я могу обезопасить себя? Мне нужно что-то такое, что не позволит им причинить вред моему здоровью. Какая-то важная бумага. — Что ж, — вздохнул адвокат, разведя руками. Вышло слишком резко — он чуть не пролил вино на ковер. — Увы, Анна, увы. Юридический мир полон подводных камней, и даже если вы просто, к примеру, застрахуете свою жизнь от несчастных случаев, деньги получит как раз-таки ваш супруг. Если останетесь живы, их получите вы. Но что это даст? Я так понимаю, вашего мужа за причинение вам вреда никто в тюрьму не посадит. — Мне пришлось с этим согласиться. Тут он был прав. — Второй вариант не менее бесполезный, чем первый: брачный договор. Если вы предложите его заключить, думаю, ваш будущий супруг не согласится. И тут я прав? — Да, к сожалению, — опустила я голову. — Что же тогда делать? Мужчина помолчал, обдумывая свой ответ, а потом спокойно предложил: — Я помогу вам с этим делом, госпожа Нарита. — Мои глаза явно загорелись надеждой, когда я посмотрела на адвоката, потому что он понимающе улыбнулся. — Оформим бумаги, и ваша земля достанется вовсе не мужу, а тому, кому вы сами решите ее подарить. А что касается вашей безопасности: мы с вами составим официальный документ. Это будет что-то вроде полного описания всей ситуации, в которой вы оказались, и я лично заверю это письмо-откровение юридически. Поскольку мне хорошо известно, с какими людьми связался Хирано Шима, я понимаю, во что влипли и вы. Долг, не так ли? У меня пересохли губы. Переволновалась. Молча кивнула. Тогда Говард продолжил. — Да, знаю, — повторил он, — Шима говорил мне об этом, попросил подстраховать его. Я не в силах тягаться с «Бонтен», Анна, но вполне способен привлечь внимание закона к этим ребятам. Поэтому если с вами что-то случится, письмо попадет в прессу. Господину Сано придется немало попотеть, чтобы замять это дело. Так что постарайтесь остаться живой и невредимой, дабы не развязать эту войну, а чтобы все сложилось хорошо, советую вам сразу же сделать «сюрприз» мужу и его брату: пригрозите им расправой, скажите, что у вас на руках есть важная бумага. Это и будет вашей страховкой. Как вам такой план? Это было лучшее из того, на что я вообще могла рассчитывать. Вне себя от радости, я закивала и принялась горячо благодарить господина адвоката, и он, предложив не терять времени, усадил меня за стол. — Напишите все прямо сейчас. Я подожду, сколько угодно, — и мягко потрепав меня по плечу, мужчина вышел. Немедля схватив со стола ручку, я действительно собралась было рассказать все, что сделали со мной и дядей Шимой братья Хайтани, но вдруг, напряженно переведя взгляд на чистый лист бумаги, отчего-то застыла. Что-то было не так. Немного вспотев от дурного предчувствия, я прикрыла глаза рукой и задумалась. Можно было, безусловно, прямо сейчас слить всю информацию, включая соперничество между Ханмой и Сано, можно было подставить Хайтани, раскрыв историю с угрозами, но я чувствовала всеми фибрами души — мне будет в разы хуже, если сделаю это. Не нужно было иметь невероятно развитый интеллект, чтобы понять очевидное — Нил Говард копал под «Бонтен», и, конечно же, копал, потому что это была буквально «золотая жила». Он, подобравшись к этой организации, мог прославиться и заработать целое состояние. Так что я для Говарда оказалась тем самым рычагом, который запустит смертельный механизм, и участвовать в этом мне вовсе не хотелось. Встав из-за стола, я быстро прихватила визитку Говарда, затем вышла за дверь и, пройдя мимо его секретарши, вдруг услышала краем уха: «Господин, она уходит». Пришлось прибавить шагу. Вместо лифта я выбрала лестницу. Быстро спустилась на этаж ниже и уже оттуда поехала на лифте. Меня немного трясло. Я едва не подписала себе смертный приговор. Как же вовремя одумалась. Однако же предыдущему юристу все равно позвонила и оставила заявку: оформить землю в дар господину Камате Иори. Да, вот такое решение я приняла. Иори помог с похоронами дяди Шимы, вернее, организовал все сам, и всегда меня поддерживал. Вышло так, что у меня других друзей, кроме него, больше не было. Принятое решение принесло немного облегчения. А благодаря тому, что у меня была некоторая информация на адвоката Говарда, я кое-что придумала. После того как покинула здание и села в такси, мне пришлось усиленно прокручивать в голове будущий диалог с Хайтани. Со старшим из них естественно. Риндо не было до меня никакого дела. И когда, наконец, добралась до дома, позвонила Рану. Он сразу не ответил, но перезвонил, как только я вошла в затхлую квартиру. Простонав из-за этого запаха, я сбросила туфли и, пройдя к небольшому окошку, открыла его настежь. Затем ответила. — Ты звонила, — сообщил очевидное Хайтани. Кажется, он был спокоен, но мне почему-то почудилось, что его голос звучит грубее обычного. Странно. — Слушаю. — Да. У меня к вам дело, господин Хайтани, но такое по телефону не обсуждают. — Да что ты? — вот опять этот тон. Я нахмурилась. — Плохой день? — спросила, но тут же прибавила: — Моей вины в этом нет, не срывайте на мне злость. — Уверена? — Что? В чем? — Уверена, что дело не в тебе? — Только не говорите мне, что ему известно, где я была. Напряжение стало осязаемым, даже несмотря на то, что мы говорили по телефону, а не стояли друг напротив друга. — Значит, хочешь поболтать, Анна? Хорошо, жди меня, скоро буду. Удивленно поглядев на экран телефона, я сжала его и покачала головой. Раздражение Рана передалось мне. Он действительно выводил меня из себя. Понимая, что времени до его приезда хватает, я пошла в душ, а после, переодевшись в обычные трикотажные шорты и футболку, уселась на пол у окна и принялась сушить «обновленные» волосы. Как раз тогда грубо и настойчиво постучали. Закатив глаза из-за нетерпеливости Рана, я открыла дверь и отошла в сторону. Он, одарив меня неприятным колким взглядом, шагнул в квартиру, но остался тут же — дальше не пошел. Привалился спиной к узенькому шкафу и впился в меня ядовитым взглядом. Я не понимала, что происходит. — Не курите здесь, — спокойно попросила, когда Хайтани щелкнул зажигалкой, однако, проигнорировав мои слова, он глубоко затянулся. По нему было видно — ему это нужно. Он нервничал. Его почти ничто не выдавало. Только слишком пронзительный, словно изнутри мерцающий взгляд, и мелко от гнева подрагивающие пальцы. В остальном Ран выглядел расслабленным. — Ладно. Тогда говорить буду я… — Все правильно. Это ведь ты пригласила меня для беседы. Не моргнул даже. Чертовски странное поведение. Будто ему сейчас было первостепенно важно уничтожить меня. Это немного пугало, но и злило. Он скользнул по мне быстрым взглядом, когда я, словно защищаясь, отошла на шаг назад, прислонилась поясницей к столу и скрестила руки на груди. Но вновь его глаза вернулись к лицу. — Раз уж я работаю на вас, господин Хайтани, то хочу кое-что поведать, но у меня есть условие. — О-о, условие у нее есть, — нарочно произнеся это так, будто говорил с ребенком, Ран кивнул. — В самом деле? Ты считаешь, Анна, что можешь ставить мне условия? Я ощутила этот накал. Вот оно. Это поднималось из его груди. Мне так виделось. Синие с оттенком фиолетового глаза медленно темнели, зрачки делались больше, веки тяжелели, лицо бледнело. Хайтани затушил сигарету о стену и бросил окурок на пол. Он явно не отвечал сейчас за свои действия. Или, может, наоборот, как раз отвечал — сдерживал себя, как мог. Я сглотнула комок. Мое сердце рвануло галопом. — Думаешь, у тебя есть настолько ценная информация для меня, что я упаду перед тобой на колени и сделаю все, о чем попросишь? — Хайтани двинулся в мою сторону. Напряженные плечи и сжатые кулаки. Я вросла в пол, окостенев настолько, что, думалось, уже и не приду в себя. Тем временем Ран, как громада, навис надо мной, но потом перевел руки на стол, уперся в него и заглянул мне в глаза. Мы стояли лицом к лицу, глядя друг на друга. — Ну давай же, Анна, удиви. Клянусь, если сделаешь это, я выполню твое условие. — Нет, так не пойдет. Сначала я хочу быть уверена, что останусь цела и, что важнее, жива… — Анна. Я вздрогнула. — Не зли меня еще больше, чем сейчас. Говори. — Поклянитесь, что не причините мне вреда. — Упрямая сука. — Господин Хайтани! — повысив голос, выпалила я. — Будете так называть своих шлюх, но не меня! — Замолчи, Нарита, — хохотнул он, придвигаясь ближе, и заговорил опаляюще холодно: — Ты не осознаешь, видимо, что с тобой произойдет, если предашь меня. Я же просил не делать этого. Но ты пошла в ту чертову фирму, проторчала там час, а потом отправилась к адвокату. Решила найти лазейку, я прав? Конечно прав. Копаешь под нас, глупая девчонка, и думаешь, это сойдет тебе с рук… Да я же тебя в порошок… — Он сорвался так внезапно, что у меня чуть ноги не подкосились. Схватил за подбородок, стиснув пальцами, и, придвинув к своему лицу очень близко, процедил: — Говори, о чем ему рассказала? Живо! — Пошел… — Что? — Пошел ты! — вырвавшись, выкрикнула я и мигом заткнулась, когда Хайтани вцепился в мою футболку, смяв ее на груди. — Я знаю, как тебя наказать, — оскалился он. И меня словно током ударило. Ран вдруг отошел назад и преспокойно стянул галстук. Бросил его на пол. Под моим изумленным взглядом он снял пиджак, затем принялся расстегивать пуговицы рубашки. — Перестаньте, — отвернулась я, испытывая от этой ситуации неожиданное — боль. — Мне всего лишь нужна уверенность в моей безопасности, и я сразу все расскажу. Вам так сложно гарантировать ее? Хайтани остановился. — Анна, ты хочешь меня? — Что?! — резко повернулась к нему я. — Тогда с Ханмой ты отбивалась и кричала, а сейчас отвернулась и остаешься спокойной. Ты меня не боишься. — Боюсь, — сказала, глядя в пол. — Лжешь. Ты испытываешь ко мне иные чувства. — Никаких чувств нет, господин Хайтани. Он на это только усмехнулся, а потом сказал: — Я даю тебе слово, что ты будешь в полном порядке, и никто не посмеет тебя тронуть. — Повторите на диктофон. — Анна, не испытывай мое терпение. На слово ему верить точно нельзя было, поэтому я все равно сделала по-своему, и под тяжелым взглядом Рана подсунула ему телефон. — И что ты сделаешь с этой записью? Сдашь в полицию? — Нет, буду слушать и наслаждаться вашим голосом, — натянуто улыбнувшись, съязвила я и стала медленно покрываться краской смущения, потому что Хайтани, наклонившись к моему мобильнику, проговорил: — Я, Хайтани Ран, клянусь оберегать Нариту Анну, холить ее, лелеять и периодически горячо брать на столе и других поверхностях. В любви и ненависти до конца. Аминь. Довольна? А теперь говори. На что я надеялась? Дура. Это ведь Хайтани. Моя безопасность никогда не будет гарантирована. — Адвокат, к которому я обратилась за консультацией — друг дяди Шимы. Этот человек предложил мне написать письмо, в котором я расскажу всю историю. О себе и о вас. Он намеревался заверить это, как документ, чтобы якобы обезопасить меня, но я подумала иначе. Замолчав, я косо поглядывала на Хайтани, а он будто искал на моем лице признаки лжи. — И что ты сделала? — Ушла. — Так ты ничего ему не рассказала? — Не рассказала. — Почему, Анна? У тебя был шанс, — усмехнулся Ран. — Я не самоубийца, как видите. Вы мне наверняка шею свернули бы. Оттолкнув его в сторону, я встала у открытого окна. Снова небо затягивало тучами. Поднялся сильный ветер. Он остужал мои щеки, что горели после этого нелепого диалога, и тогда я намеренно подчеркнула: — Напомню, завтра я выхожу замуж за вашего брата. Так что «брать меня на любых поверхностях» вам никто не позволит. — То есть если Риндо не против, то и ты согласна? Мое тело напряглось от того, как близко он подошел. — Не говорите глупостей. И кстати, я вас не предала. Тогда, будьте добры, не причиняйте мне вреда. — Не могу тебя понять, Анна, — пробормотал Ран. — Такое чувство, словно ты ведешь какую-то свою игру. Я действительно не могу раскусить тебя. И лучше бы я ошибался. Он положил руку на мое плечо, чтобы развернуть к себе лицом. Я сжала зубы. Боялась издать малейший звук, потому что его глаза изучали меня со свойственной ему дотошностью. До какой степени он разозлится, когда узнает об утраченном участке земли? Не проще ли сейчас признаться и не выходить замуж? — Господин… — Замолчи, — наклонился он к моему лицу.

***

      Хайтани чувствовал, какие сильные чувства обуревают девушку. Поцелуй был с привкусом ярости. Она злобно мяла рубашку на его плечах, не в силах оттолкнуть его, и отвечала ему так, что это сжигало все внутри. Ран не скрывал возбуждения: то и дело вжимался в ее живот, вдавливая в стол. Хотел, чтобы она еще более напористо ощупывала его тело, как это делал он с ней. И эти ее осветленные волосы — они были восхитительны: запах, цвет, приятная шелковистость на ощупь. Но нет же, важнее было то, как Анна трогала его. Вот ее руки на предплечьях, неосознанно забираются под расстегнутые манжеты; вот тонкие пальцы скользят по спине поверх ткани; а вот руки Анны уже на его талии, так и давят на твердые мышцы. Он хотел, чтобы она удивила его — она сделала это. Нарита защищала себя, как умела, и получалось неожиданно хорошо. Хайтани действительно настроился было на худшее. Думал, придется от нее избавиться. Нет, конечно же, не убить, но точно изводить — медленно и мучительно, однако Анна не предала. И все же ее задумка с участком, который она вознамерилась подарить, как только станет его владелицей, была тоже хороша. Вот только от брака с его братом не спасала. На Анну были планы. Теперь она вступила в игру. Ханма интересовался ей. Хотел довести дело до конца, однако возможности такой больше не имел. Зато Ран четко осознавал — Нарита разворошила «осиное гнездо». Шуджи будет искать встречи с ней, потому что подозревает Анну в шпионаже. Даже если пока что не нашел в своем доме «жучок», Ханма нацелился на Нариту. Он наверняка считал ее «агентом» Майки. И не напрасно так считал. Теперь Ханме надо быть осторожнее. Сано точно разобьет его, уничтожит, нащупает слабое место. Все получится. — Вы должны… остановиться… — тихо выдавила Анна, вновь сжав мужские предплечья, а потом обе ладошки положила ему на грудь. Стало тепло. Хайтани со сбившимся дыханием, впрочем, как она тоже, закрыл глаза. — Почему бы нам не довести дело до конца? — И кем мы тогда друг другу будем? — с поразительно ласковой улыбкой спросила девушка. Она сидела на краю стола, потому что Ран ее туда усадил. Под тканью футболки проступали затвердевшие соски. Хайтани засмотрелся. — Любовниками по случайности? За спиной вашего брата? Противно. — Ему плевать, смирись. Ран еще раз прижался к припухшим губам девушки, отодвинулся и, подняв с пола свои вещи, отошел к двери. — Анна, — держась за ручку, произнес он, — это действительно сделка, мало похоже на брак. Почему ты постоянно упоминаешь моего брата? Оглянулся на нее. — Разве мы с ним когда-нибудь разведемся? — Когда покончим с твоим долгом, тогда, возможно. — То есть никогда. — Нарита сползла со стола и обтянула задравшуюся футболку. — Мне с ним жить и делить быт. Неужели думаете, что я такая безответственная и стану оскорблять Риндо своими похождениями налево? Брови Рана дернулись в удивлении, а потом он вдруг зашелся громким смехом. — Боже… — проведя ладонями по лицу, пробормотал он, — какая же ты… Какая наивная и чистая. Блять. Это так раздражает меня, — и двинувшись было к ней, Ран передумал, отвернулся и открыл дверь. — Выспись сегодня, как следует. Завтра сложный день. Анна слушала дождь. Сидела на полу, потирала продрогшие и мокрые плечи, ведь вода попадала прямо на нее, и все равно не могла встать и захлопнуть окно. Она цепенела из-за Хайтани. Почему он не видел, что она издевается над ним, каждый раз говоря о Риндо? Почему Ран так остро реагировал? Он ведь мог предвидеть каждый ее шаг, раскусить любую задумку, но делался слепым, стоило только упомянуть брак с его братом. Анне больше не было смешно. Ее снедала тревога. Она поглощала ее внутренности, окрашивая все в черное. Нарита медленно сближалась с Хайтани Раном, проваливаясь в эти странные отношения с ним. Она сидела и трогала пальцами свои губы. Ее взгляд был задумчив и, надеясь на то, что завтра, как только расскажет Рану о земле и лавке, тот оставит ее в покое, Анна мечтала о свободе. Поэтому должна была достучаться до него. — Господин… — Она позвонила ему, не понимая, что уже полночь. Но Ран не спал. — Да? — его голос был бесцветным и глухим. Девушка невольно сглотнула. — Я… хочу… Я хочу сделать для вас что-то такое, что изменит ваше мнение обо мне. Ночь стирает маски, не так ли? Почему-то ночью все откровенны. Анна лгала, но и не лгала при этом. Она хотела помочь — это правда. Она хотела этим уничтожить его — это ложь. — Хочешь помочь мне? — уточнил Хайтани так, словно действительно понял все в один миг. — Да. — Как? — Нарита молчала. В самом деле, а как помочь? Что такого сделать, чтобы он ей открылся? — Я пуст, Анна. Абсолютно пуст. Не делай этого: не пытайся сблизиться со мной. И выйди нахрен из моей головы. Тебя не должно там быть. «Тебя не должно там быть». Фраза, наполненная гневом с нотками отчаяния. Анна в эту ночь плакала.