9. Сёрфинг в Калифорнии

Я буду самым отвратительным ангелом-хранителем

Меня саму хоть кто-то защитил бы

Но в моей обители нет места для жителей

Я как лакрица, конечно, — на любителя

      Клетки кафеля предательски выдавали каждый шаг. Коридоры Башни Старка окутывали и сдавливали вязкой тишиной. Только эхо издевательски дробило чужеродный звук на множество осколков и небрежно бросалось ими, разбивая о голые стены. Жалобно пискнув, те отскакивали и, рассыпавшись, исчезали, поглощенные ненасытным беззвучием.              Говард неслась по одному из этажей Башни, выделенных под экспериментальные исследования. Лампы мигали тусклым светом над ее головой. Девочка завернула в очередной поворот нескончаемого коридора, чуть со всего размаху, не влетев носом в стену, но успела выставить руки. Ладони онемели от прямого удара. Мышцы предплечья свело, и Говард с шипением прижала пострадавшие конечности к себе, закусывая губу, чтобы не закричать в голос. Она, согнувшись, оглядела коридор. Заметив невдалеке дверь и темное окно рядом с ней, устремилась туда. Привалившись плечом, толкнула. Та не открылась. Досадливый всхлип невольно вырвался из груди, и девочка потянулась к ручке. Пришлось встать на цыпочки — почему-то ручка находилась непривычно высоко — и практически повиснуть на ней, чтобы опустить вниз. Но дверь не поддалась.              Говард отчаянно дернула ручку ещё раз. И ещё.              Заперто.              — Чёрт! — не сдержалась она, в сердцах пнув дверь носком ботинка, и с вымученным стоном уперлась в холодный металл лбом.              Надо что-то придумать! Но мысли с такой скоростью носились в голове, что выцепить хоть одну не получалось. Говард сделала глубокий вдох. Вытерла вспотевшие ладони о футболку и потерла пальцами виски, следом вздрагивая от пронзивших саднящих ощущений. Она болезненно поморщилась и запустила пальцы в волосы, с силой сжимая у корней, почти проходясь по коже ногтями, и оттянула назад, убирая с лица пряди. Боль отрезвляла.              Говард обернулась. Никого. И вновь вернулась к двери. Закусив нижнюю губу, она, пытаясь сосредоточиться, принялась ногтями нервно сдёргивать с нее только образовавшиеся корочки. Собрать по стенкам черепа извилины и сформировать из них мозг оказалось задачей не из лёгких.              Всё не может закончиться вот так! И здесь! Нужно что-то придумать. Куда-то спрятаться!              Ее взгляд пронёсся по коридору и голым серым стенам. Слева не горело ни одной лампы. Тусклый свет еле добивал на пару метров, но даже, если прищуриться, невозможно было разобрать, чем заканчивался этот коридор: поворотом, лестницей или вёл в тупик.              Да будет проклято это место!              Говард отчаянно стиснула кулаки. Губы предательски задрожали, но она не собиралась плакать. Она сильная. Девочка ребром ладони стукнула злосчастную дверь и метнулась к огромному тёмному окну рядом с ней. Подобные окна обычно предназначались для наблюдения за работой лаборантов или ходом эксперимента. Значит, там точно было помещение!              Приблизившись, она встала на цыпочки, приложила к окну ладони и прилипла к нему носом.              Ни черта не видно!              Темнота за стеклом была настолько плотной, что можно было только догадываться, что находилось внутри.              Нервы начинали сдавать. Медленно, но верно нити самообладания выскальзывали из пальцев девочки. Нужно было выбираться! Что-то делать! За ней же скоро придут!              Кто придёт и что сделает, она не знала. Даже не задумывалась о таких деталях. Всё это казалось таким неважным, когда по венам тёк страх, а запущенный инстинкт выживания бился в судорожных конвульсиях.              Лампы под потолком мигнули в последний раз и погасли. Говард испуганно вздрогнула, оторвавшись от окна, и задрала голову вверх. Свет, тянущий свои когтистые лапы к ней, теперь шел только из дальнего конца коридора, скрываясь за поворотом, откуда она и пришла.              Девочка поёжилась. Нужно будет подёргать Тони, чтобы наладил освещение.              Снова бросив взгляд за стекло, без надежды что-либо увидеть, Говард отшатнулась. Испуганный вскрик застрял в горле. В животе скрутился комок нервов и напряжений.              Отпечаток собственной ладони на стекле покрылся едва заметным инеем. Только сейчас девочка ощутила, насколько здесь было холодно. Но Говард испугало не это. След на стекле покрывала густая кровь, таяла тонкий узор кристаллов льда. Лицо маленькой девочки, отраженной в толстом стекле, исказила гримаса ужаса, и она зажала свой рот ладошками, чтобы не закричать. В уголках детских глаз собрались слёзы.              Говард с ужасов вытаращилась на ладони, будто видела впервые в жизни.              Кровь покрывала ее пальцы пятнами, разъедая клеточки кожи.              Девочка отчаянно всхлипнула. Судорожно схватив край футболки, она постаралась вытереть руки об нее, затем о джинсы. Но безуспешно.              В попытке собрать мысли в кучу и понять, как действовать дальше, Говард сжала ладонями голову и сразу же поморщилась от обжёгшей висок боли. Сдавленно зашипела она отняла руки от лица. Свежая кровь облапала ее пальцы и, собравшись пузатой каплей на кончике указательного, упала к ногам. Говард завороженно провела по лбу к виску тыльной стороной ладони и стёрла липкие дорожки. Кровь принадлежала ей. Открытие немало радовало. Говард улыбнулась. Сначала робко и нерешительно. Затем она сама не заметила, как заливисто рассмеялась на весь коридор.              Что ж, как минимум, она никого не убила. Так еще и сама жива.              И когда это успело стать таким достижением?              Истеричный смех норовил перерасти в безудержный плач. Говард поспешными движениями провела руками по футболке, растирая кровь.              Топот тяжелых ботинок, раздавшийся из освещенной части коридора, мгновенно заставил забыть о своем открытии. Говард замерла, вся обратившись в слух, и инстинктивно прильнула к стене, желая сжаться, затаиться и, по возможности, исчезнуть.              Судя по звуку человек было несколько.              Девочка бегло оглядела коридор, ища куда можно спрятаться. Дверь заперта, бежать назад, навстречу, — не вариант. Оставалось двигаться дальше. Вглубь неосвещенного коридора. Паника подкралась стремительно, точно зная, момент, когда нужно бить, чтобы отправить противника в нокаут одним отточенным ударом.               Попятившись, Говард окончательно скрылась в тени. Оттуда девочка могла хорошо видеть появившийся из-за поворота отряд из шести мужчин. Все были одеты в единую черную форму. Бронежилеты защищали грудь, на бедрах к тактическим поясам крепились подсумки, и что-то неумолимо кричало Говард — они были отнюдь не декоративными. На касках приборы ночного видения, глаза закрывали очки-тепловизоры. Металлическая эмблема птицы, охваченная четырьмя щупальцами, сверкала на их плечах.              — Сектор 6. Объект обнаружен, — идущий первым мужчина зажал рацию и направил в сторону Говард пистолет, снимая с предохранителя.              Говард прекрасно знала, речь идет именно о ней, но все же обернулась, надеясь увидеть рядом кого-то еще, к кому можно было отнести сказанное.              Остальные мужчины в точности скопировали движение лидера, беря Говард под прицел. Отряд медленно приближался. Шесть пушек целилось девочке в голову, и она медленно подняла вверх дрожащие руки. Дыхание перехватило. Время замедлилось. Сердце громко билось о грудную клетку, словно отсчитывая секунды до неизбежного. Говард сглотнула вязкую слюну, с трудом работая спазмированными от страха мышцами гортани. Тело развернулось само, не позволяя мозгу долго раздумывать и анализировать. Говард сорвалась с места, слыша краем уха смешанную русскую с немецким ругань, и устремилась в неосвещенную часть коридора. Она бежала, не разбирая дороги, и уже со всех сторон слышала топот преследователей.              Узкий коридор постоянно петлял, отчего девочка не успевала вписываться в повороты и влетала в углы, больно ударяясь плечом. Справа уже точно образовался синяк. Говард вытянула левую руку, слегка касаясь пальцами покрытой конденсатом стены, и продвигалась на ощупь, ориентируясь на ее изгибы. Где-то на задворках сознания мелькала тревожная мысль, что подобные лабиринты совершенно не рационально занимают пространство Башни и, на минуточку, вообще в ней отсутствуют. Но Говард не успела толком за нее зацепиться. В голове невидимая, но сплошная и непроходимая стена не позволяла ей пробиться глубже, к той части разума, где хранилось нечто жизненно необходимое, то, что нужно было именно сейчас! Поэтому за неимением других вариантов Говард бежала вперед, надеясь оторваться от преследователей. Тело двигалось само. И девочка прекратила попытки выцепить то самое осознание, которое поможет разобраться в происходящем. Просто так нужно. Бежать. Не вступать в бой, не идти в переговоры, не махать руками и не орать во всю глотку, взывая к Джарвису о помощи. Хочешь жить — беги.              В попытке оторваться от настигающих шагов преследователей, Говард пересекла очередной прямой отрезок коридора. Не сбавляя скорости, миновала поворот, ворвавшись на освещенную тусклыми мигающими лампами площадку. Привыкшая к темноте, сетчатка глаз не успела перестроиться, и Говард зажмурилась, заслоняясь руками от света. Она резко затормозила и осела на пол.              Прямо на нее из противоположного конца коридора выбежала группа из четырёх вооруженных агентов, в уже знакомой Говард черной военной униформе и странных металлических эмблемах — щупальцах, душащих орла. По помещению пролетели щелчки снятия с предохранителя. Несколько винтовок и пистолетов были без предупреждения направлены на Говард.              Она упала на руки, проползя по полу назад, поднялась. С неловкой полуулыбкой вскинула руки вверх, демонстрируя пустые ладони. Тело сковал страх. Девочка с трудом могла сделать вдох, а сердце предательски стучало где-то в горле, перекрывая доступ к воздуху. Говард слышала его стук в ушах и везде вокруг себя. Он окутывал ее, раздаваясь одновременно со всех сторон, тревожными барабанами отстукивая приближение конца.              — Далеко собралась? — усмехнулся человек в маске, закрывающей лицо так, что только блеклые глаза блестели при свете холодных ламп. — Дельта, объект у нас, — сообщил он по рации.              Дуло пистолета замерло в жалких миллиметрах от ее лба. Говард упрямо задрала подбородок, стараясь не выглядеть хотя бы вполовину так жалко, как представляла у себя в голове.              Почему этот мужчина настолько выше ее?              Говард едва заметно нахмурилась. Чтобы смотреть в его глаза ей пришлось чуть ли не вывернуть шею, и все равно она была едва выше его пояса.              Продолжая медленно пятиться, она забегала глазами по площадке. С двух сторон от нее шли развилки коридора, а в них виднелись знакомые тяжелые двери. Если окажутся незапертыми, у нее будет шанс. Все усугубляли четверо человек спереди, держащие ее под прицелом и уверенно теснящие назад.              Группа Дельта оборвала все планы на легкий побег. Говард определила их по стремительно приближающимся шагам, не утруждая себя обернуться.              Но почему они не выстрелили, когда она побежала? Действительно! Где был ее мозг в тот момент — куда более насущный вопрос. Но все же… Нужна живая?              — Без глупостей, верно? — второе дуло пистолета уперлось ей в затылок, заставив волосы шевелиться.              Черт!              — Ага, — голос непроизвольно сорвался на шепот.              Говард поймала взгляд мужчины напротив. Его глаза сузились до щелок, полнясь превосходством и уверенностью. Закусив губу, девочка резко развернулась, намереваясь одним выпадом выбить у обоих мужчин из рук оружие. В тот момент она почему-то совершенно не задумалась, что была окружена уже десятью вооруженными агентами с огнестрелом наперевес. Прямой удар прикладом пришелся ей в нос ещё до того, как она успела хоть что-либо понять. Сдавленно вскрикнув, Говард зажала нос ладонями. Острая боль затмила разум. В глазах потемнело. Весь мир сузился до омерзительного хруста хряща и липкой жидкости, потёкшей в рот, на руки и футболку Говард.              Колени подкосились. Девочка пошатнулась, отступив на шаг.              Следующий точный удар пришелся под дых и вышиб весь воздух. Говард согнулась, обхватывая руками тело под ребра, оставляя на грязной футболке грязные пятна. Ноги больше не держали ее. Подняв глаза на мужчину напротив, она не успела уловить его резкого выпада и закрыть голову. Висок пробило ослепляющей болью. Миру закружился, пойдя мутными чернеющими пятнами перед взором, пока темнота не завладела девочкой окончательно.              Ватное тело качнулось и рухнуло на пол.       

***

      Зрение возвращалось медленно, отдавая стреляющей болью в затылке. Говард поморщилась. Глаза, налитые свинцом, не хотели открываться, но находиться в непроглядной тьме было больше невыносимо. Она с трудом приоткрыла один глаз. Затем второй. И наконец смогла сфокусировать взгляд на змеящемся мраморном узоре пола. Бордовые капли упали на серый камень под ногами, сразу смазываясь носками ее ботинок. Говард машинально провела языком по сухим губам, слизав солоноватую кровь, капающую из носа на одежду.              Двое агентов мертвой хваткой держали ее под мышки, выворачивая руки до ноющего натяжения в лопатках. Говард висела в их руках безвольной тряпичной куклой. Тело настолько ослабло, что она не могла поднять голову, чтобы узнать, куда ее тащат, и просто позволяла волочить себя по коридору в неизвестном направлении.              Физическая боль тяжелым грузом давила к земле. Она раздражала. Мешала собрать мысли в кучу и обратить внимание не только на тело. Мышцы брюшной полости спазмировались, каждый рваный вдох сопровождался тянущей резью. Говард старалась дышать поверхностно, приоткрыв рот. Переносица отекла и гудела. После удара в нос, тот совсем онемел и все попытки втянуть воздух превращались в хлюпающие кровавые сопли. Кровь давно залила ей весь подбородок и успела застыть на щеках, стянув кожу.              Говард слабо повела головой, ловя перед глазами цветные пятна, но успела заметить идущих впереди мужчин. Их было четверо. Или восьмеро? Сложно было определить точное количество, когда весь мир раздваивался.              Девочка невесело усмехнулась своему положению.              Остановившись у двери, один агент приложил к сканеру карточку. Сопровождающие синхронно отошли в сторону, освободив проход, и Говард под руки затащили в помещение. Дверь захлопнулась. Щелкнули замки.              В помещении окна отсутствовали. На стенах скапливался конденсат, а потолок покрывали плесневые пятна. Было настолько сыро, что воздух насквозь провонялся гнилостью, оседающей горечью на языке при вдохе. Слабый электрический свет исходил только от работающих мониторов. В глаза сразу же бросилось грубое кресло-кушетка — посередине комнаты, с железными креплениями для рук и ног и кожаными ремнями. У стен стояли медицинские стеклянные шкафы, снизу доверху заполненные колюще-режущими инструментами и приспособлениями. Их предназначение Говард узнавать ой как не хотелось. Впрочем, как и о том, что находилось рядом с креслом на стальной подкатной тележке, накрытое лоскутом стерильно белой ткани. У изголовья кресла стояли аппараты с железными тисками и креплениями. Кабели от них тянулись к мониторам.              Девочка не успела детально рассмотреть, что было изображено на этих экранах, и вникнуть. Все ее внимание приковал к себе человек, стоявший спиной и неотрывно следящий за диаграммами. Его напряженные пальцы упирались в стальной стол. Он чем-то напомнил Говард разделочный для тушек на скотобойне. Столы из нержавеющей стали на таких предприятиях обычно устанавливали, чтобы легко отмывать кровь и непереработанные органические остатки, не успевшие выйти из организма естественным путём. Ещё на них часто устанавливали пилы для костей. Хорошо, что их место занимали компьютеры и системные блоки.              Белый халат натянулся в плечах мужчины, собираясь складочками, когда он поднял кверху ладонь, щелкнул пальцами и указал на кресло. Держащие Говард мужчины поспешили исполнить молчаливый приказ.              Говард отчаянно дернулась в их руках, выгнувшись дугой. Туда ей определенно не хотелось! Превозмогая боль во всем теле, она постаралась пнуть одного из агентов в колено. Или укусить второго за плечо. Или выкрутить руку и съездить сначала одному, а потом и второму по челюсти. Она не поняла толком, что делает и зачем, да и делает ли вообще. Плана не было. Как и малейшего представления о том, что происходит. Она просто жила внутри сценария, где у каждого была четко обозначена его роль. Только от чего-то свою она не осознавала. Казалось, даже не задумывалась о ее существовании! Будто не было ни малейшего сомнения в правильности и реальности всего происходящего.              От последовавшего удара в печень в глазах потемнело. Тело согнулось, собирая все импульсы в место удара и обмякло. Говард ощутила, как ее с легкостью закидывают на жесткую кушетку и сковывают стальными креплениями щиколотки.              Она вся сжалась, скрещивая руки на груди, не позволяя сделать тоже с запястьями.              — Вы вдвоем не можете управиться с маленькой девочкой? — устало уточнил мужчина, теперь стоявший в тени. Мониторы отсвечивали Говард в глаза, и она едва ли могла на чем-то сосредоточить взгляд. Но этот голос!..              Мужской голос не выделялся особым тембром. Звучал спокойно и размеренно, мягко окутывая мозг вязкой пеленой, заставляя нейроны затихать и гаснуть. Услышав вкрадчивый голос, лишенный любых признаков эмоций, Говард в ужасе поняла, что знает кому он принадлежит. Девочка оцепенела, не в состоянии поверить в происходящее. Мужчины тут же разжали ее руки, приковав стальными креплениями к кушетке, и перетянули тело ремнями, фиксируя намертво.              — Не сильно жмет?              Почти заботливые прикосновения протянулись по предплечьям, прожигая в кожу. Говард дернулась. Оковы впились в тело, надежно удерживая ее на месте, и как бы она не старалась выкрутить кисти, холодный металл лишь стирал кожу с костяшек. Сердце учащенно забилось в груди. Мышцы ныли от спазмирующего напряжения. Но она, словно в тумане, подняла на мужчину взгляд.              — Рик? — голос надрывно хрипнул, обрываясь.              Рикмон улыбнулся. Кожа на гладко выбритых щеках знакомо натянулась морщинками. Он сложил руки за спиной, с истинно научным интересом разглядывая лежащую перед ним девочку.              — Глупенькая, — наконец растянул он губы в теплой, как показалось Говард слегка печальной, улыбке. — Ты всегда плохо бегала. Помню тысячи разбитых коленок и ноль выученных уроков. Я никогда не желал тебе зла, знаешь ведь. И этого всего, — он указал на ее синяки и кровоподтёки, — можно было избежать. Зачем же ты так жестока с собой?              Вопрос риторический, но Говард отчаянно захотелось крикнуть: из-за тебя! Все из-за тебя! Но ярость билась где-то глубоко внутри, не имея выхода наружу. Страх не пускал. Почему она вообще его боялась? Это же Рик. Всего лишь.              Кивнув каким-то своим воспоминаниям, отчим сделал паузу. Глаза холодно блеснули за половинками очков, когда он повернулся в сторону мониторов и подошел к подкатной тележке. Сдернув ткань, он поднял одну из колб с прозрачной жидкостью, крутя перед взором. В нос Говард ударил запах спирта. Рик вынул из медицинского халата платок и, смочив краешек в растворе, провел по ее щеке, стирая засохшую кровь.              Говард мотнула головой, уворачиваясь от режущего пазухи запаха. Пальцы отчима мгновенно обхватили ее подбородок, поворачивая голову на себя. Хватка была не сильной. При желании Говард могла бы выкрутиться, но шея послушно повернула голову, не оставляя ей ни малейшего шанса на сопротивление.              — Мне очень жаль, что ты разочаровала меня, — с искренним прискорбием сообщил он. Говард смогла уловить нотки сочувствия в его тихом голосе, вынуждавшем прислушиваться. Как же ее это раздражало! Кровь закипала в венах, но она ничего не могла сделать! — А ведь если бы не ты, все могло сложиться иначе. Мы могли бы быть счастливой полноценной семьёй, как когда-то. И твоя мама была бы жива, но… Ты сделала свой выбор. Не мне винить тебя за последствия.              Мама? Говард непонимающе моргнула. А что с ней не так? И… в смысле, если бы не она? Он сейчас обвинял её?! В том, что разрушил их жизни? Будь у нее силы, рассмеялась от абсурдности его слов!              — Нет, — вновь мотнула головой девочка, но на этот раз ее никто и не удерживал. — Что за бред ты несешь?! Не могли! Никто из нас! — в сердцах выкрикнула она, глядя на невозмутимого Рика. Казалось, его нисколечко не возмущали ее крики.              Мужчина с разочарованием хмыкнул и убрал от ее лица платок. Его взгляд ожесточился. До этого с интересом изучающие ее глаза, теперь смотрели с ненавистью. Будто она кровожадно вырезала всю его семью и вздернула мать за кишки в дверном проеме. Рик сам все испортил. С самого начала. Глупо было думать, что его тайны никогда не вскроются. Так что не ему обвинять ее в том, как она поступала.              Говард настороженно смотрела на него, ожидая дальнейших действий. Но отчим молчал. Она нервно бегала глазами по его лицу, пока внезапно не осознала, что что-то было не так. Все те же светло русые волосы, тот же нос с легкой горбинкой, очки, взгляд, мимика, но… что-то незамеченное не давало ей возможности отвести взгляд.              — Не ври, Говард, — его голос скатился до неузнаваемого рыка. Низкого, четкого, рокочущего и в кое-то веке окрашенного, заставив девочку сильнее вжаться в жалобно скрипнувшее кресло.              — Я не…              Она не врала. Не сейчас. Но договорить не успела. Нужные слова встали поперек горла, когда лицо Рика покрылось ожоговыми пятнами. Кожные покровы вздулись. Натянувшие эпидермис пузыри сочились мутной жидкость, обнажали рваные раны. Участки кожи на щеках обуглились и оголили жевательные мышцы. При взгляде насквозь можно было увидеть нижний ряд чернеющих зубов.              Говард замутило от запаха гари.              — Смотри на меня!              Девочка вздрогнула, сжимаясь от полного боли крика.              — Это все ты сделала! — склонился над ней Рик, впиваясь в нее бешено сверкающими глазами. — Смотри!              И она не могла отвести взгляд от его изувеченного лица.              Внезапно короткие русые волосы Рика удлинились, чернея и завиваясь на концах. Кожа начала нарастать на череп заново. Мутные светлые радужки глаз наливались меланином, сливаясь практически в тон со зрачком. Прочерчивались скулы, вдоль линии челюсти проростала борода, а над губой аккуратно выстреженой дорожкой проявлялись усы.              Перед Говард больше не стоял Рикмон Тетчер. На нее полными надменной ненависти глазами смотрел Энтони Старк.              Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в жесткую обшивку кушетки, будто, если постарается, то вырвет с корнем.              — Тони? — просипела Говард, не определившись ей радоваться или биться в отчаянии.              Он пришёл спасти её! Но тогда почему смотрит с таким отвращением ко всему её естеству?              Происходящее не укладывалось в голове, да Говард уже и не пыталась в чем-либо разобраться.              Энтони, в отличии от Рика, выглядел расслабленно и слегка небрежно. Медицинский халат плащом ниспадал с плеч. Под ним виднелся явно дорогой костюм, на манжетах сверкали золотые запонки. Казалось, Тони забрёл в лабораторию случайно.              Он лениво оперся на платформу, выше ее плеча, так же как Рик минутами ранее, что-то высматривая в чертах её лица. Говард пришлось задрать голову, выкручивая шею, чтобы заглянуть в его карие глаза. Энтони это не понравилось. Он надавил ей на лоб, грубо впечатывая затылком в кресло. В следующую секунду ее голова была зафиксирована железным ободом, окончательно ограничившим ее подвижность.              — Не надо было мне врать, — ледяной отстраненности в его голосе было достаточно, чтобы понять, худшее только грядёт. — Я не раз тебе говорил, — усмехнулся он. — Но ты не слушала. Что ж, — он поджал губы, разводя руками, — это был исключительно твой выбор.              Нет. Он не спасёт её.              — Тони, я не хотела, — зашептала она. — Я… правда! Тони, пожалуйста, послушай!              Но Старк пропустил ее отчаянные мольбы мимо ушей, что-то вводя в компьютер. Звякнули металлические приборы. По позвоночнику девочки пробежали ледяные мурашки. Энтони встал у изголовья кушетки и висков Говард коснулись электрические датчики.              Говард давно выучила, что рассчитывать можно только на себя. Ей никто не был нужен. Она умела справляться сама и своими силами. Но именно сейчас, запертая с отцом, которого когда-то мечтала узнать, ощутила себя по-настоящему одной. Брошенной, всеми покинутой и преданной.              — Я слушал, — доверительно кивнул Энтони и заботливо убирал с ее лица волосы. — Если ты и не врала, то всегда что-то скрывала и недоговаривала. Это, безусловно, не одно и тоже! Но как после этого тебе можно доверять, м?              Сердце пропустило удар. Оно так яростно колотилось о грудною клетку, что в ушах пеленой стоял шум разгоняемой крови. Липкие электроды плотной сетью охватили ее голову. Парочка присосались к коже на шее и висках. Старк скрылся из ее вида, не дожидавшись ответа, а Говард не могла больше шевельнуться. Страх парализовал все тело от кожных покровов до костей.              — Открой рот.              Говард тут же закусила губу, когда Энтони поднес к ее рту капу. Он раздраженно закатил глаза на детскую выходку и оперся руками по обе стороны от ее головы.              — Не заставляй делать тебе больно уже сейчас.              В ответ Говард замычала. Энтони немигающе сверлил ее взглядом, а затем сомкнул пальцы на ее челюсти, сжимая.              Хватка Рика была слабой. С ним можно было справиться, почему-то Говард это знала. Она будто проживала нечто подобное в другой жизни и поддавшись дежавю точно была уверена, что отчим не способен нанести ей вред. Но Старк!.. Он, кажется, совсем не напрягался, сдавливая ее челюсть до хруста костей.              Говард сопротивлялась. Как могла. Насколько хватало сил.              На глазах выступили слёзы. Нижнюю челюсть свело судорогой. Сознание начало плавиться от боли. По-другому объяснить, что произошло дальше, она не могла.              Образ Энтони пошел волнами, деформируясь. Черты его лица истончились, становясь женственнее. Подбородок заострился, слегка сужаясь; проявились высокие резкие скулы, округлились глаза, тонкая сеточка капилляров протянулась под кожей. Волосы всклокоченными волнами упали на плечи. Губы приобрели красноватый оттенок и покрылись кровавыми корочками от вечных покусываний. Карие глаза зацвели неравномерными зелеными пятнами.              Пристегнутая к кушетке маленькая Говард смотрела в свои глаза.              И в ответ она видела столько презрения и ненависти, что ни Старк, ни Тетчер рядом не стояли! Копия напротив двигалась лениво и плавно. Будто повторяла за Энтони. Она склонила голову в бок и чуть прищурилась, оценивающе разглядывая маленькую Говард. Ядовитая ухмылка, тронувшая губы девушки, не предвещала ничего хорошего.              Сознание пыталось докричаться до нее, но от парализующего страха Говард не могла определить, что оно хотело до нее донести.              Зеленые фрагменты в радужках напротив горели изумрудным пламенем. Разве у нее такие? Говард заметалась на кушетке, насколько это позволяли крепления, пока взглядом не наткнулась свои детские ладошки.              — О, неужто до тебя дошло? — хрипло расхохоталась Говард напротив.               Ее острые ногти впились в щеки малышки и челюсти, дрогнув, поддались. Под натиском цепких пальцев рот открылся, и девушка вставила купу, заставив сжать зубами.              — От себя не убежишь, малышка, — копия Говард провела ногтем по ее носу и губам, кривя в усмешке свои. Она оценивающе поддела кожицу на нижней губе и изучающе спустилась ниже. Подняв подбородок девочки пальцем, она вывернула ее шею под неестественным углом.              Говард на кушетке могла лишь в ужасе расширить глаза.              — А теперь будь умничкой, — склонившись к лицу своей маленькой версии, Говард сокровенно приблизилась вплотную к ее ушку, обдавая кожу ледяным шепотом. — Исчезни.              В следующую секунду ее пятнадцатилетняя копия отошла и нажала кнопку на приборной панели рядом с мониторами. Разряд тока пробил маленькое тело, сковав в конвульсиях. Выгнувшись, насколько позволяли ремни и оковы, маленькая Говард замычала. Так вот для чего капа. Чтобы она не откусила себе язык. Будь в состоянии, она бы усмехнулась всей абсурдности ситуации, но лежа прикованной к кушетке, могла лишь сдавленно выть и рыдать, молясь, чтобы сама же над собой сжалилась.       

***

I can't leave my bed but I can't sleep

I got no clean clothes and I can't eat

And I smoke too much 'til I can't breathe

I'm emotional, I'll always be

And I hate myself, but that's alright

And I love myself, but that's alright

And I tell myself that it's alright

That I dream about the day I die

             Говард рывком села на кровати, судорожно хватая ртом воздух, прижимая к горлу ладони. Она безудержно всхлипывала, пытаясь сделать полноценный вдох, но с каждой попыткой лишь сильнее захлебывалась в собственных рыданиях. Было так больно и плохо, что хотелось, чтобы всё это кончилось. Прямо вот так и здесь.              Но часы на тумбочке продолжали медленно отсчитывать секунды нового дня, пока Говард задыхалась от колотящей её истерики, и никто не спешил обрывать ее мучения.       Ее трясло и жутко мутило от слёз, раздражающих слизистые горла. Подорвавшись с кровати, Говард ринулась в ванную. Она успела добежать до раковины, согнуться над ней и включить холодную воду, прежде чем очередным спазмом скрутило все внутренности.              Но выходить было попросту нечему.              Мышцы непроизвольно сводило судорогой и хотелось просто сдохнуть в ванной или хотя бы отключиться, чтобы не чувствовать, как желудок пытается выплеснуть наружу то, чего в нем нет.              Склонившись ближе к крану, Говард сделала пару глотков воды. Зубы онемели от холода, но сейчас это волновало ее меньше всего. Боль была в некоторой степени приятной и даже необходимой. Помогала переключиться.              Нахлебавшись воды, пока не заглушилось возмущение желудка, девочка уперлась руками по обе стороны раковины, еле удерживая себя на весу.              Конечно, Говард знала, что обладала превосходной фантазией, и ее мозг фонтанировал безумными идеями беспрестанно. Но то, что снилось ей сегодня просто не укладывалось во все мыслимые и нет парадигмы мира.              Говард видела во сне себя.              Она! Опять везде она! Говард стиснула края раковины до побелевших костяшек. Бесит! Сука! Почему ей не мог присниться просто отчим? Один? И почему она не могла быть в этом сне пятнадцатилетней? О, она бы с удовольствием его размазала по стенкам той лаборатории! Но будучи маленькой хиленькой девочкой не могла. За что там Тони? Говард до сих пор фантомно ощущала его хватку на своей челюсти и машинально потерла ее ладонью. Драться со Старком она пока не пробовала и что-то подсказывало, ничего хорошего бы не вышло. Сопротивляться себе вообще было бессмысленно! И... Говард знала, она получала от этого удовольствие.              Если верить, что сны — порталы в другие вселенные (а Говард верила), то она могла лишь на время приоткрыть завесу и побывать в теле другой себя. Что, собственно, и произошло в начале. Но после… Тела, сменяющие друг друга, перетекающие из состояния одного человека в другого, весь этот бред с двумя её. Значит, это был самый обычный сон. Игра воображения. Ничего не значащий кошмар, который скоро забудется. Как же!              Образы Тони и отчима, представленные и обработанные ее подсознанием, меркли и бледнели по сравнению с ней. Дьявол! Сколько бы Говард не делала вид, что принимает себя в каждом этапе жизни, что «без той маленькой девочки не было бы ее сейчас» и что дети в силу возраста не могут полноценно противостоять взрослым, — это отвратительнейшая, гнусная ложь! Не ее случай. Вот и всё! И во сне против ее воли всплывали желания стереть воспоминания о той маленькой, глупой и беспомощной девочке. Той, что была Тетчер. Не Винниковой. Не Войчук. Не… Не Старк. И уж тем более не Саммервайн.              Жалко мозг не лист бумаги — его нельзя протереть ластиком до дыр.              Как бы там не было, сейчас не сон, она в Малибу, в ванной своей спальни, в своём теле — слава Локи, Тору и всем асгардским асам — стоит и немигающе пялится на себя в отражении.              От этого тела хотя бы не хотелось избавиться.              Говард провела мокрой ладонью по лицу и шее. Задержалась на месте, где под кожей яростно билась венка, и рука безвольно соскользнула вниз.              Мерзкое чувство. Когда испытываешь дискомфорт от самой себя, и сознание борется с телом, не принимая его. Будто кричит, что всё неправильно, все должно быть не так! Но вылезти из этой плоти невозможно. Ты заперт в себя, в клетке без ключа и замка. Ходишь, что-то делаешь, как-то существуешь, а потом наступает ночь, и ты засыпаешь. И наконец-то наступает время, когда сознание хоть ненадолго может вырваться и ощутить свободу.              Было странно.              Никакое другое из известных и вообще существующих слов не подошло бы лучше для описания состояния Говард. Сейчас она обожала свое тело! В некоторой степени даже была одержима собой.              Но, увы, такая любовь была не всегда. Она помнила себя маленькой, помнила, как падала на физкультуре, потому что путалась в собственных ногах и не могла прыгнуть в длину на метр — тело не слушалось! Она раскачивалась, по всем правилам: корпус назад — руки вперед; повторяла так три раза, разгоняя амплитуду, отрывалась от земли и... приземлялась, не допрыгнув и минимума, так еще и шлепалась на задницу перед всем классом. После такого, хотелось ногтями расцарапать кожу и содрать ее, освободившись от сковывающей оболочки. Она ненавидела свое отражение. Каждую родинку, кажущуюся поставленную случайно дрогнувшей рукой создателя; невыразительные, хоть и достаточно темные брови и ресницы; молочные зубы с большими промежутками и маленькую горбинку на носу. Нос вообще считался самой отвратительной частью тела. Мало того, что он имел волнообразную дугу, так ко всему прочему оканчивался мягким и округлым кончиком, абсолютно дисгармонично смотрящимся на её лице.              Это лишь одна из многих причин, почему у Говард не хранилось ни одной детской фотографии. Вспоминать ту часть биографии она не могла, а не просто не хотела.              Зато сейчас все было так, как и должно было всегда быть. Видна природой заложенная гармония скул и подбородка. Даже густые брови, полностью не соответствующие модной повестке, подходили ей как нельзя лучше. И все же главное — венец творения — нос. Прямой и ровный, кончик острый — соответствует всем остальным чертам ее лица. Вот серьёзно, если вы поймаете Говард в плен, можете не тратить зря время на пытки. Просто скажите, что сломаете ей нос и она выдаст всё: что знает и что нет. Наугад ткнёт и с ее удачей попадет в точку!              Говард устраивал и тонкий белый шрам на запястье. От любого другого она точно постаралась бы избавиться всеми возможными мазями и доступными способами, но с этим прошло слишком много времени. К тому же он служил неплохим напоминанием. Говард всегда в осознанном сне определяла по нему, где находится. Он полосой делил ее жизнь на до и после грёбанного 2010, когда вскрылась вся правда об отчиме и они переехали в Нью-Йорк. В ее жизни был и еще один период — самый настоящий, самый лучший и самый счастливый. Но Говард его не вспоминала. Она знала, ностальгия — чувство опасное и горькое, режет похлеще самого острого ножа. А падать в бездну воспоминаний ей нельзя! Просто потом не выберется. В мире не существовало средств, способных ее вытащить. Даже Джеймс и Уайти могли не справиться, а сейчас еще и находились за пару сотен километров.              Так всё! Нужно взять себя в руки! Что такого необычного произошло? Ни-че-го!              Но руки уже не могли удерживать ни Говард, ни весь спектр ее ментальных проблем. Расшатанное моральное состояние, которое Говард крайне пофигистично — дай Бог, если вообще — клеила по кусочкам, слало на хуй все разумные доводы и приведенные аргументы.              Она чуть не рухнула на раковину, вовремя выставив руку, опершись о стену.              Обратно в спальню она вползла медленно, согнувшись в три погибели, едва переставляя ноги.              — Прости, ты не просыпалась, а в прошлый раз попросила не беспокоить мистера Старка, — от металлического голоса, прорезавшего густую темноту, слегка коробило. — Я решил легкий душ тебя точно разбудит.              Говард рухнула на постель, только сейчас начиная постепенно обрабатывать поступающую информацию. Всё было мокрое. Слишком мокрое, чтобы списать на простой пот, а под потолком крутился пожарный разбрызгиватель, распрыскивая ледяную воду на кровать.              — Оригинально, — прохрипела Говард, содрогнувшись от пронзившей всё тело дрожи.              Это был отличный знак. Говард всегда с нетерпением его ждала. В моменты, когда было особенно плохо, подобная дрожь означала, что самое худшее позади. Сейчас организм начнет расслабляться, напряжение спадёт и ей станет легче.              Притянув к себе одеяла, девочка свернулась на подушке калачиком, забравшись под неё руками и шумно вздохнула.              Джарвис вопросов не задавал — спасибо ему за это. Как предположила Говард, всячески отвлекая мозг от анализа себя, раз он не стал будить Тони и Пеппер, то и утром ничего не расскажет. Говард просила молчать, протоколам не противоречит, значит хотя бы об этом волноваться не стоило.              Говард лежала в постели недвижимо, ощущая себя одновременно поломанной, побитой и вывернутой наизнанку. Сердце продолжало с шумом биться о грудную клетку. Влажное одеяло почти не грело, но давало иллюзию защищенности от всего мира. У Говард не осталось сил, чтобы из него вылезти. Она готова была лежать так вечно, лишь бы просто в один прекрасный момент все чувства вырубило.              Растянувшуюся по комнате тишину нарушал лишь шум беспокойного океана. За окном была глубокая ночь. Сквозь приоткрытые заботливым Джарвисом окна, до комнаты долетал раскатистый грохот бьющихся о прибрежные скалы волн. Они пенились, ударялись о камень, и брызги разлетались на каменные выступы.              Красиво.              Хотелось курить.              Уйти из этого дома, как можно дальше, в место, где нет людей и жива только природа. Сесть на краю утёса, свесить ноги в пропасть над морем.              И курить.              Говард вдруг осознала это настолько четко и ясно, что села на кровать. Ей необходимо было сделать хоть что-нибудь, но вывести себя из коматозного состояния смертника. Курение отлично подходило. Оно всегда помогало. Никотин успокаивал нервную систему и стимулировал выработку дофамина — гормона счастья. Мозг успокаивался. О вреде курения Говард знала, но блаженные минуты спокойствия были дороже. В этот раз тяга была настолько непреодолимой, что пальцы начали едва заметно подрагивать, а рот наполнился вязкой слюной, стоило подумать о сигаретах. Зависимость Говард яро отрицала. Но сейчас вступать в пикировки с ехидным голосом разума, подбивающего выкурить всю пачку, — последнее, что ей хотелось.              Перекатившись с кровати на пол прямо в одеяле, Говард ползком добралась до гардеробной и, сидя, обула первые попавшиеся сланцы. Комнату она покинула стремительным шагом, не забыв плотно притворить за собой дверь.              Джарвис вновь напомнил о себе в коридоре. Наивно было полагать, что от Всевидящего Ока скроется ее несанкционированный побег — так окрестил ее действия Джарвис.              — Я ненадолго, не волнуйся, — заверила его Говард. — Просто первым не начинай разговор про меня, ладно? Ты, я — мы с тобой в одной лодке. Учти, сдашь — я потащу тебя на дно с собой! — Говард открыла дверь и, выйдя за порог, на секундочку заглянула обратно. — Скажу ты меня выпустил. Все шишки тебе!              Она с подозрением прищурилась и показала потолку жест «слежу за тобой».              Территорию особняка Говард покинула беспрепятственно. Выйдя на проезжую часть, свернула направо и пошла вдоль дороги. Сразу пожалев, что забыла в доме телефон и наушники, Говард засунула ладони в кармашки пижамных шорт и побрела, туда, куда несли ее ноги. Она шла, не глядя под ноги — настолько глубоко погрузившись в неотпускающие тревожные мысли.              От них трещала голова. И теперь лоботомия не казалась таким бесчеловечным и варварским методом.              Хотелось забыться и никогда ничего больше не чувствовать. Достало! Слёзы, кошмары, Тони, который появлялся там, будто ходит к себе домой. Говард внезапно поймала себя на мысли: ей бы не хотелось, чтобы образ Тони искажался кошмарами. Он этого не заслуживал. И не успел сделать ничего, чтобы там оказаться.              Но тогда почему?              Почему она видела его, Железного Человека? Она же не настолько себя ненавидит! Не настолько, чтобы «отец», которому по умолчанию приписывались положительные черты, ведь это она в него умная и такая… все-таки, по ее мнению, красивая. И, если на гены, отвечающие за внешность, мог претендовать любой родственник, то вот ум — парадокс. Считается, что передаётся по материнской линии, но Говард была уверена, больше, чем в себе, мозгами она пошла в отца. Больше не в кого. Мама была первоклассным медиком — лучшей в своём деле — Говард же тянуло к машинкам, конструкторам и программированию. Именно тем областям, в которых Элеонора разбиралась с трудом. Не зря же после смерти отчима починкой техники в квартире занималась именно Говард.              И именно благодаря своему уму, она вообще до сих пор была жива. Сколько раз всё могла кончить! Оборваться! Но она находила выход. В голове, тогда еще маленькой девочки, четко простроился ассоциативный ряд: умная — живая, ум — от папы, она — живая, значит, папа — хороший. Всё предельно просто!              А с такими снами, она ощущала себя преданной. Самой собой.              Говард, конечно, постаралась найти еще одно объяснение всему происходящему. Каким бы героем Тони не был, всё же он убивал людей. Да, они этого заслуживали. Говард разумом понимала и была согласна. Но внутри все вставало шипами, стоило подумать о том, сколько крови на его руках.              Трупы не болтают. Тони поступал разумно, избавляясь от врагов раз и навсегда. Но в момент истинной опасности в ход редко идёт разум. Только инстинкты.              Пути обратно не будет, необходимо и достаточно лишь раз преступить тонкую грань. Она, как ступенька, чтобы перешагнуть через которую нужно приложить усилие, а после ноги сами несут тебя вниз. Переход этой грани легко можно почувствовать. Тело замирает на доли секунды и между тобой и твоим противником устанавливается тонкая связь. В это мгновение вы оба понимаете: ты сделаешь или нет.              Самое ужасное, что этот природный ступор можно побороть. Научиться через него перешагивать, не позволив в самый неподходящий момент затормозить тебя, ведь тогда под угрозой окажется уже твоя жизнь. И опытный противник воспользуется преимуществом.              Хочешь выжить — научись убивать. А это легче, чем кажется на первый взгляд.              Правая рука Говард невольно потянулась к животу, забравшись под майку, и легла на ребра.       Плоть человека мягкая и податливая. Сначала острие прорезает кожные покровы, затем жировые клетки и входит в мышцу. Они упругие. По текстуре отличаются. Нужно добавить немного больше усилия, чтобы рассечь их и вонзить нож в железистый орган. Печень располагается в верхней правой части брюшной полости под диафрагмой и частично защищена рёбрами. Нож нужно вводить плавным уверенным движением плашмя, по самую рукоять. Затем таким же отточенным движением вспарывать влево, заводя под широчайшую, вести в сторону позвоночника. Жизнь покидает тело в течении нескольких минут. Смотри в глаза. Они отражение души. По ним сразу поймёшь, что всё сделала верно.              Крик отчаяния вырвался из горла девочки. Она кричала что было сил пока в горле не засаднило, и голос не оборвался, уходя в хрипы и кашель. Говард ладонями зажала рот, в ужасе оглядываясь по сторонам. Как известно, душу нужно изливать там, где в неё никто не вляпается, а подобные неконтролируемые выходы эмоций могли привлечь ненужных любопытных свидетелей. Но Говард была одна. Погруженная глубоко в себя, девочка не заметила, как свернула с серпантина и по гравийной дорожке добралась до края утёса.              Она напряженно кашлянула в кулак, ещё раз оглядываясь, убеждаясь, что никто не стал свидетелем ее маленькой слабости.              — Куда подевался мой природный похуизм? Э-эй! Ау! Ты очень нужен, не бросай меня в самый ответственный момент! — сжав кулаки, она со злости топнула ногой.              Раздражение потекло по венам, затмевая уныние. Наконец-то! Это ее невероятно обрадовало! Ярость и агрессия всегда предпочитались жалости и нытью. Они напитывали энергией, в то время как последние отнимали. Появлялся стимул к действию и боже упаси встать у нее на пути!              В глаза блеснуло возбуждённое оживление.              — Пора заканчивать ёбанные пиздострадания! — Говард громко хлопнула в ладоши, словно этим жестом подтверждала свои намерения и отсекала угнетающие эмоции.              Сильные порывы ветра захлестывали Говард со всех сторон. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и девочка поёжилась, поджав плечи. Она стояла на краю песчаного обрыва, в редких местах поросшего травой и мелкими кустарниками, смотря вдаль.              Светало.              Солнце только начало показывать свои лучи из-за горизонта, играя на гребнях бликами и окрашивая вздымающиеся волны в оранжеватые и лиловые оттенки. Ветер разгонял слоисто-кучевые облака. Небо прояснялось. Погода обещала быть жаркой, не оставив и следа от ночной прохлады. Даже сейчас, стоя на ветру на краю утёса, Говард ощущала, как воздух постепенно становится теплее и плотнее.              У подножья утёса спряталась от посторонних глаз уединенная бухта. Вдоль берега стояло несколько уютных деревянных домиков, крыши которых покрывали широкие пальмовые листья. Справа виднелась подъездная дорога и парковка. На ней стояло несколько джипов-сафари и парочка домиков на колёсах, практически на всех машинах к крышам крепились доски для сёрфинга. Центральное место на пляже занимал внушительных размеров двухэтажный кафе-бар с длинным деревянным танцполом. Второй этаж отводился, судя по вывеске, для пляжной гостиницы, частично располагающуюся в вырубленном скальном выступе.              Несмотря на раннее утро жизнь в бухте кипела. Скалы защищали эту часть бухты от ветра, создавая на море идеальные условия для сёрфинга. Крупные волны начинались уже вблизи берега, чем дальше, тем больше их становилось и выше вздымались пики. Приглядевшись, Говард заметила крохотные фигурки сёрферов, покоряющий волны. Некоторые, не особо удачно просчитав линию волны, не доезжали до конца, застопорившись в пене, и слетали с досок в океан, ударяясь о водную гладь.              Вот, что ей сейчас надо!              Не найдя поблизости лестниц, Говард смотрелась в поисках спуска и поняла, что он здесь один — вниз вдоль дороги. Приложив ладонь ко лбу козырьком, она с трудом рассмотрела вдали между скал съезд, ведущий на береговую линию.              Идти туда было откровенно лень. А в расшатанном моральном состоянии она вполне могла заебаться устать, распластаться звёздочкой на проезжей части и ждать, когда палящее солнце испарит из нее всю воду, превратив в человеческую сухофруктинку. Поэтому Говард присела на корточки, свесила сначала одну ногу, затем вторую и стала слазить прямо там, где стояла, цепляясь руками за каменные выступы и редкие корни растений.       

***

      Возможно, срезать дорогу по склону было не лучшей идеей.              Но эти мысли пришли в голову Говард после того, как она скатилась вниз, изодрав бедра, колени, локти и, кажется, задницу тоже. Пижамные хлопковые шорты покрылись слоем землистой пыли. Говард быстренько отряхнула их, осмотрела себя на наличие серьезных ран и, не найдя таковых, сняла сланцы, ступая на песок босыми ступнями. Ноги моментально провалились в нем на пару миллиметров. Говард пошевелила пальцами довольствуясь ощущениями от прохладного песка, послушно перетекающего между ними.              На оживленном берегу во все стороны сновали парни и девушки с сёрфдосками, шутили и заливисто смеялись.              Говард села прямо на песок, не дойдя до воды пару метров и молча уставилась на группку сёрферов, покоряющих огромные волны. Они успокаивали, а шум моря погружал в транс.              — Будешь тут сидеть — кто-нибудь сшибёт, — раздалось у нее весёлое над ухом.              Говард резко вздёрнула голову, не ожидая, что с ней заговорят. Парень, на вид не старше лет двадцати, задорно усмехнулся и подмигнул ей. С него каплями стекала вода, а под мышкой он прижимал к себе расписанную витиеватым орнаментов доску. Красные пляжные шорты с жёлтыми черепашками насквозь мокрые. Он один из тех смельчаков, которые покоряли самые высокие волны уплыв практически в открытое море. И явно не просто любитель.              Он приставил к виску два пальца, по-пиратски отдал Говард честь и направился к бару.              Нормально она сидела! Посреди пляжа! Подумаешь!              Говард нахмурилась, но проследила за новым незнакомцем. Он прислонился к барной стойке, потягивая пиво из бутылки и нацепил на нос очки, но даже с ними было заметно, что он смотрел на нее в ответ.              Привлекательность парня сложно было отрицать, да Говард и не пыталась. В одержимых людях всегда было что-то дикое и дерзкое, что просто не позволяло выбросить их из головы. А он был одержим. Сёрфингом.              Рядом с ним болтали две девушки. Когда парень подошёл они обменялись забавными рукопожатиями с хлопками и отбиванием кулачков. Темнокожая девушка, чьи волосы были украшены розовыми цветками, улыбнулась ему, что-то увлеченно спрашивая. Рядом стояла доска, а сама девушка была одета в купальный костюм — тоже сёрферша. Говард обвела взглядом пляж, только сейчас понимая, что абсолютно каждый человек здесь с доской. Вторая девушка нырнула за бар и достала всем троим по бутылочке холодного пива. Ее короткий топ открывал вид на подтянутый живот и цепочки с этническими подвесками и камушками на ее талии. У местного бармена от открывшегося вида потекли слюнки, и темноволосый парень в гавайской рубашке соблазнительно привалился к стойке, что-то шепча девушке на ухо. Ту речи не тронули. Она смерила его ровным, с легким флёром надменности, взглядом, сохраняя непоколебимое хладнокровие, и пальчиком отодвинула незадачливого ухажера с дороги.              Говард тихонько усмехнулась, наблюдая разворачивающуюся сцену, и почувствовала, как настроение начало карабкаться вверх. Женщины ахуенны! Но желание покурить у Говард они не способны перебить. Она поднялась с песка и, отряхнувшись, направляясь к бару.              — Сёрферы курят? — привалившись к стойке локтем, Говард на манер бармена поиграла бровями, чем вызвала у занятого коктейлями парня смешок, умело маскируемый покашливанием.              Умением заводить новые знакомства Говард увы не обладала, а вот желанием покурить — да.              Девушка с цветками в кудрявых волосах рядом с новым, пока еще, незнакомцем улыбнулась и с хитрым прищуром глянула на друга. Лицо их второй подруги по-прежнему осталось неизменным, выражая ровным счётом ничего, но Говард заметила, как та чуть нервно вскинула голову, устремляя прищуренный взгляд на нее. Если бы Говард не слышала в свой адрес «сделай лицо попроще», когда она просто сидела расслабившись, то подумала бы, что девушка чем-то недовольна. Но она видимо настороженнее относилась к новым людям, нежели ее товарищи.              Парень взъерошил свои и без того растрёпанные волосы и приподнял очки, пробегаясь по Говард заинтересованным взглядом.              — Сёрферы пьют пиво, — подмигнул он, растягивая тонкие губы в приветливой улыбке и, перегнувшись через стойку, вытащил из термоконтейнера со льдом еще одну бутылку пива.              Говард постаралась скопировать его улыбку. Вышло откровенно фигово. Но она правда старалась не пугать ребят и выглядеть дружелюбной. Приняв бутылку, она покрутила ее в руках, прижала горлышком к деревянной стойке и ударила ладонью поверх металлической крышки. Пиво бурно вспенилось и часть выплеснулась наружу, вслед за отлетевшей крышкой. Говард тряхнула рукой в сторону, сбрасывая капли на песок. Парень протянул к ней наполовину пустую бутылку и слегка наклонил горлышко, предлагая чокнуться.              — Фионн, — представился он.              — Дженна, — уверенно отозвалась Говард, звонко стукаясь бутылкой.              — Мои подруги: Айна, — он указал на темнокожую девушку, с улыбкой протянувшую свою бутылку, — и Ноа, — она внимательно обвела «Дженну» взглядом и молча повторила жест друзей.              Приветственно чокнувшись, все четверо отпили из бутылок.              Говард украдкой скривилась, пока троица наслаждалась напитком. Холодное пиво по температуре и пузырьковой текстуре её устраивало. Но вот вкус… Сделав над собой усилие, Говард проглотила жидкость. Дрянь редкостная! Ещё и горькая. И чем современную молодёжь не устраивает спирт? От него и уносит быстро и ссать не хочется. Сразу кома!              Фионн довольно потянулся, лыбясь, прямо как кот, стащивший банку сметаны и теперь сыто нежившийся на солнышке. Он так сильно прогнулся назад, что перевесился спиной за стойку бара, за что тут же получил лёгкий подзатыльник от бармена. Рассмеявшись, обнажая белоснежные зубы, он обратился к Говард:              — Ты здесь недавно?              Говард, сыграв удивление, приподняла бровь, совершенно не имея намерения делиться с кем-то даже незначительными подробностями своей жизни.              — Слишком бледная, для человека, который пробыл в Малибу чуть больше пары суток, — пояснил Фионн.              Что ж приятно знать, что ее считают нормальной. Не будем людей разочаровывать.              — Ага, вчера приехала.       — Но остановилась не здесь, — продолжил Фионн.              — Да-а, — неловко протянула Говард. — Я живу на вилле, тут недалеко. Ищу чем разнообразить унылые будни.              — О, с нами ты о таком выражении забудешь! Приходи сегодня вечером сюда, как раз наши друзья подъедут и будет легендарнейшая вечеринка в честь открытия сезона, — оживлённо предложила Айна. — LMFAO знаешь? Последний раз выступают вместе.              — Воу, в смысле? Кто-то помирает? — нахмурилась Говард.              — Они объявили о распаде дуэта, но Лиам, — Айна указала горлышком бутылки на высокого парня с белыми дредами, стоявшего на деревянном помосте около бара и отдававшего команды ребятам, перетаскивающими коробки с алкоголем, — знаком со Скаем.              — Sky Blu, — пояснила Ноа, непонимающей Говард.              — Да, — продолжила Айна. — Он пригласил их посёрфить с нами и заодно красиво завершить историю дуэта.              — Ааа! Тогда такое событие просто непозволительно пропустить!              — Так, а мы о чём!              — Постойте, а разве сезон в Малибу начинается не летом? Тут же жарко, — Говард повела в воздухе ладонью, обводя пляж и начинающее постепенно припекать солнце.              — Не все же от температуры зависит, — философски заметил Фионн, поверх очков наблюдая за группой серферов на лайн-апе.              — И?              — Сезон начинается, когда приходят ветра Санта-Ана, без них волн не будет. Обычно они появляются с начала сентября, но в этом году сильно задержались, тут от силы неделю можно нормально сёрфить.              — А, о! — Говард шокировано округлила глаза и указала на море. — То есть вот эти, цунами, это просто нормальные волны для сёрфинга?              — Ага, — улыбнулся парень её реакции. — Предположу по вопросу, что ты не катаешься.              — Да, я вообще впервые в подобном месте, — она закинула руку за голову, неловко взъерошив волосы.              — Хочешь попробовать? — парень снял очки, наклонившись чуть ближе, заглядывая ей в глаза.              Предложение заманчивое. Но сигареты не заменит. Их ничего не заменит, чёрт возьми, почему серферы не курят?! С другой стороны, когда ещё представится шанс научиться покорять волны? К тому же с такими преподавателями.              — С удовольствием, — улыбнулась Говард, слегка нервно одергивая края пижамы. Вода не была ее любимой стихией, но Говард старалась на этом не зацикливаться, подальше задвигая страхи и тревожные мысли. — Только у меня с собой ничего нет.              — Не проблема, — заверила Айна. — Ноа даст тебе костюм, а досок у нас сотни!              — Постой! Я?! — фыркнула Ноа, вскинув брови, не сразу уловив смысл слов подруги.              — О, не будь злюкой! Ты возишь с собой целый магазин! Половину даже не распаковываешь — она с бирками — а потом продаешь все на EBay, — кивнула Айна, хлопая подругу по плечу. — И твой размер единственный ей подойдет.              Ноа все так же холодно и скептично сверлила подругу взглядом, затем перевела его на Говард, что-то взвешивая у себя в голове, и кивнула.              — Ладно, — сухо согласилась она. — Пойдём.              Айна оказалась абсолютно права. Когда Ноа привела Говард в свой домик и вывалила на кровать целый чемодан купальников и плавательных костюмов, многие действительно были с бирками и даже не распакованы. На предложение перевести деньги, девушка отмахнулась.              — Подарок начинающему сёрферу, — бросила она, отправив Говард в ванную.              Переодевшись, Говард поблагодарила Ноа, развалившуюся на кровати с ручным вентилятором, и пошла к воде, где ее уже ждал Фионн. Убрав волосы в хвост, она закрепила их резинкой, также одолженной у девушки, и задумчиво покрутила на пальце кольцо. От воды оно не испортится. Но Говард обдумывала насколько безопасно его снять и оставить на берегу. Расставаться с ним не хотелось. Пометавшись в сомнениях, она решила, что ничего страшного не случится и сняла, распустила волосы, продела сквозь кольцо резинку, надёжно на неё его фиксируя, и снова завязала хвост.              Без кольца, так привычно охватывающего её палец, мир стал ощущаться совсем по-иному. Говард мотнула головой, не позволяя себе зацикливаться на этом. Ничего не случится. Она просто поплавает. В воде. Жуть-то какая!              Фионн стоял на мокром песке, у самой кромки воды, по обе стороны от парня лежали две доски: одна его, другая жёлтая с белой полосой посередине.              — Ну, что готова?              — Ага, — кивнула Говард.              Они начали с разминки, разогревая все мышцы и суставы от шеи до щиколоток. Размяв колени, Говард потянулась, украдкой бросив взгляд на парня. Фионн выглядел как самый настоящий профессиональный сёрфер — это внушало доверие. Светлые, выгоревшие на солнце волосы, спортивное телосложение, на шее висел кожаный шнурок с акульим зубом. Говард невольно отметила и рельефные мышцы, от каждого движения перекатывающиеся под его загорелой кожей. Фионн определенно не страдал отсутствием женского внимания. И, наверное, она бы хотела что-то к нему испытать. Говард бы устроила и самая малость. Легкие мурашки. Или может порозовевшие от смущения щёки. Ей вдруг отчаянно захотелось почувствовать. Доказать себе, что может. Что она не сломана окончательно. Да и в конце-то концов, в списке того, чего хотелось хотя бы раз в жизни попробовать, не хватало только галочки напротив пункта «жаркий курортный роман».              Но внутри ничего не вспыхнуло и не зажглось. Сердце продолжало биться пофигистично ровно, просто разгоняя кровь по артериям.              Солнце поднималось всё выше, начинало ощутимо припекать. Говард поморщилась от лучей, играющих на ее щеках, и сделав замах, встала в стойку на руках, делая первые шаги. Вниз головой она чувствовала себя уверенно. Рука зажила и больше не беспокоила.              — Уоу! А отжиматься умеешь? — восхитился Фионн.              Говард сделала пару шагов и вышла через перекидку в нормальное положение.              — В стойке? Нет.              Лицо Фионна озарила задорная улыбка, так гармонично сочетающаяся с солнечными лучами, гуляющими по его лицу и волосам.              — Я тоже умею кое-что, — хитро прищурился он.              Парень встал на руки, сделал проходку вдоль кромки воды и под подбадривающие крики Говард сделал парочку отжиманий.              — Вау! Нифига!              — Дженна, ты же не думала, что я только плаваю превосходно? — довольно рассмеялся Фионн.              Ага, еще скорее и трахается! Говард недвусмысленно кашлянула, скрывая смешок и обратилась к парню:              — Так мы в море пойдём? Или на берегу сёрфить будем?              — Идём, — подхватил свою доску Фионн. — Цепляй лиш и вперед! — задорно тряхнул он головой, протягивая Говард доску.              Она обернула манжет вокруг ноги, закрепила липучку и зашла в воду вслед за Фионном, но остановилась, давая себе привыкнуть к ощущениям.              Дно имело рельефную поверхность ниспадая и приподнимаясь. Говард неприязненно морщилась, наступая на камни и ракушки, которыми было усыпано все дно. Как объяснил Фионн, их занесло сюда приливом с глубин вместе с водорослями. Их сейчас собирали по всему берегу в кучки.              Когда они зашли в воду по колено, Говард невольно задержала дыхание, вздрагивая от окутывающей всё большую поверхность её тела жидкости. Все, что с связано с мокрой и склизкой текстурой переносилось ею с трудом. Учитывая асцендент в Скорпионе, это странно. По задумке она должна была любить свою вторую стихию, но у них как-то не сложилось. Мысли о глубине вызывали лёгкий приступ тревоги, однако сейчас кончики пальцев кололо ожидание и начинающий по каплям впрыскивать в кровь адреналин. Параллельно фоново пробегали мысли о слишком буйном для неопытного сёрфера океане, и всякой жалящей и зубастой живности, явно населяющей здешние воды. Успокаивало присутствие Фионна. Во-первых, его можно было спихнуть акуле, если на них нападут и выиграть время. Во-вторых, он явно не был бестолковым идиотом — это Говард мгновенно поняла по речам, когда он начал рассказывать о движении доски по воде, используя термины из физики. Поэтому, не стал бы подвергать их обоих ненужному риску.              Они зашли по пояс, когда парень остановился. Накатывающие волны увеличивались уже здесь и особо сильные захлестывали их, доставая до плеч.              — Дальше не пойдём. Там слишком большие волны для новичка, — Фионн кивком головы указал назад, подтверждая предположения Говард о своей компетентности.              Начались долгие и увлекательные тренировки. Сразу стало понятно, что сёрфинг не просто увлечение парня — он жил им! Фионн с таким восторгом рассказывал о частях волны, движению вод и различным техникам гребли, с каким Говард могла часами говорить о новом изученном разделе физики, который немедленно надо было применить на практике.              Лежать на доске и правильно грести, Говард научилась быстро. Намного сложнее было вставать и удерживать равновесие даже на незначительных колебаниях воды. От Фионна она узнала, что правильный момент для подъема — когда волна подхватывает доску и ты начинаешь скатываться с волны. Главное не путать это с первыми толчками пены о днище, если в этот момент перестать грести и начать вставать, неминуемо потеряешь волну.              — Давай, попробуй поймать следующую, — кивнул Фионн, всматриваясь в волны.              Говард тоже заметила формирующиеся гребни. Она начала грести к волне, разворот и… мощный поток перевернул доску. Говард с головой захлестнуло водой, протаскивая по дну спиной. Копчик прострелило болью от удара о что-то острое. Не успев толком поддаться панике, Говард, почувствовав дно всем телом сразу, оттолкнулась и всплыла на поверхность.              — Дженна! Ты как? — подгрёб к ней Фионн, ловя её доску, не позволяя утянуть девушку за лиш в направлении берега.              — Ахуенно! — истерично поржакивая, Говард вскинула вверх большой палец, потирая глаза, щипавшие от соли. — Мне нравится!              Её трясло от ударившего в кровь адреналина, перекрывающего все приступы тревоги и страха.              — Ты слишком поздно начала разворачивать доску, вот тебя и снесло, — пояснил её ошибку Фионн, помогая забраться на доску.              — Предлагаю открывать новый вид спорта, мне понравилось, — усмехнулась она.              — Не в этих водах уж точно, — покачал головой парень. — Здесь дно рифовое, если не переломаешь себе чего, то синяков и ссадин точно набьёшь.              Спустя несколько попыток у Говард все же получилась проехать несколько метров на маленькой волне, но большинство ее заходов заканчивались фееричными шлепками в воду под заливистый смех Фионна. В конце парень заплыл подальше, демонстрируя красивый и профессиональный проезд по бэрэлу.              — Всё, давай на берег, — махнул ей рукой Фионн, стараясь перекричать грохот волн. — У тебя уже губы все синие, — заржал он, когда Говард, лёжа пластом на доске, подгребла к нему.              — Ага-а, — кивнула Говард подрагивая и перевернулась на живот.              Подкатившая волна колыхнула доску и не ожидавшую такие манёвры Говард в очередной раз перевернуло. Они были почти у берега, где воды чуть выше колена, поэтому под воду девушка не ушла, лишь сильно расцарапала колени о ракушки.              — Чёрт, — зашипела она, прижимая ладони к ранкам, которые моментально защипало от соли.              — Теперь точно на берег, — Фионн взял ее доску, помогая выйти из воды.              Прислонив доску к стене домика, Говард зашла в комнату. Внутри громко играла музыка. Портативная колонка, обклеенная кривляющимися неоновыми стикерами, стояла около открытого шкафа. Айна валялась на кровати с коробочкой роллов, Ноа перед зеркалом примеряла вязаный топ в мелкий голубой цветочек. Приподняв волосы, она слегка прогнулась в спине, крутясь.              — Может мне пупок проколоть? — повернулась Ноа вполоборота, смотря по очереди то на Айну, то на Говард.              — Тебе пойдет, — заметила Говард              — Ага, и Арден оценит. Хочешь прямо сейчас могу проколоть? — Айна отставила от себя коробочку с роллами. — Арден ее парень, — пояснила она Говард, сев на кровати.              — Пока еще нет, — Ноа опустила волосы. Сняв с уха серёжку, она приложила ее к пупку, примеряясь. — Но сегодня он должен приехать и у него будет шанс.              Ноа вернула серьгу обратно в ухо, одним движением собрав с пола все раскиданные вещи, запихнула их в шкаф и скрылась за дверью в ванную.              — Ну как покаталась? — хитро поиграла бровями Айна, отправляя в рот ролл. — Я видела у тебя почти получилось!              — О, впечатления незабываемые, — уклончиво кивнула Говард, слегка приподняв уголки губ и неопределённо взмахнув руками.              Адреналин давно перестал выделяться в кровь, уступив место опустошению и усталости. Распустив волосы, Говард сразу же вернула кольцо на палец и прочесала мокрые кудри руками, распутывая. Голова ощущалась совершенно пустой и невероятно лёгкой. Тело отзывалось приятной ноющей и местами саднящей болью, что заставляло фокусироваться на физических ощущениях, не уходя глубоко в эмоции.              Открытый океан Говард так и не полюбила. Но ещё раз прокатиться с Фионном и может покорить-таки волну, она была точно не против. Зато ей очень понравилась ловить баланс на доске и те заветные пару мгновений свободного полёта, прежде чем удариться о морское дно и избороздить его своими боками.              — А Фионн? — оживилась девушка. — Я хорошо его знаю! Он точно запал на тебя!              — Воу-воу, постой! Ты хорошо знаешь его, но плохо меня, — скрестила руки на груди Говард.              Фионн правда был классным. Но отношения — последнее, что сейчас искала Говард и явно то, на что у нее совершенно не было ни сил, ни времени, ни энергии. К тому же Фионн изначально не рассматривался как потенциально возможный парень. А вот как средство для достижения цели покурить очень даже. Но видимо интуиция подвела. Сигарет у парня не было.              — То есть нет? — грустно выгнула брови Айна.              Говард лишь покачала головой.              Дверь в ванную громко хлопнула и в комнату вернулась Ноа в купальнике и полотенце на плечах.              — Долго есть будешь? Я хочу успеть поплавать, — плюхнулась она на кровать, утаскивая у подруги ролл, и обратилась к Говард. — Советую после моря сполоснуться. В шкафу все полотенца в стопочках новые, можешь брать любое. Потом брось в корзину.              — Если ты не перестанешь меня объедать, то да, скоро! — возмутилась Айна.              — Тебе для меня ролл жалко!? Айна!              Девушки шутливо начали пихаться, а Говард ушла в ванную. Чувствовать себя третьей лишней не хотелось, но на дружбу она и не претендовала.              Говард быстро приняла душ, промокнула полотенцем волосы и надела свою пижаму поверх купальника. Проведя ладонями по ногам, подметила мелкие ссадины, синяки на коленях и пару не особо приятных порезов на щиколотках и пятках. Протерев запотевшее зеркало, Говард приспустила лямку купальника, осматривая спину. Синяк под лопаткой поражал своими масштабами. Главное, чтобы рёбра были целы. Не хотелось ближайшие пару недель валяться дома и откладывать возвращение к тренировкам на неопределённый срок. Говард настороженно прощупала рёбра и, к счастью, не обнаружила резких и нестерпимых болей. Зато вдоль позвоночника тянулись раскрасневшиеся борозды. Полосы неглубокие, содран был только верхний слой кожи, но они проходили по всей спине и спускались к копчику, который, к слову, вообще не чувствовался. Её точно парочку раз сильно приложило о дно и протащило по нему вслед за доской. Повреждённая кожа пекла.              Натянув обратно купальник, Говард не стала натягивать поверх пижамную кофту и легко накинула на одно плечо. Вырез на спине у костюма был достаточно большой и на солнце ранки могли быстрее затянуться. Покинув ванную, она коротко попрощалась с девушками, но у самой двери Ноа окликнула ее.              — Хэй! Уже не надо? — она вынула из-под подушки пачку сигарет и потрясла ей в воздухе.              — Спасительница! — чуть ли не взмолилась Говард, готовая теперь боготворить девушку.              Ноа протянула ей открытую пачку и зажигалку.              — Я же говорила — она лапочка, просто насторожена к новым людям, — поддела подругу Айна, под шумок воруя у нее сигарету.              — Ты не говорила, — возмутилась Ноа, вновь возвращая себе беспристрастное выражение лица и смотря на Айну исподлобья.              — Ты и вправду так не говорила, — сделав затяжку, Говард передала зажигалку Айне и прикрыла глаза, выдыхая сладковатый дым. Ноа курила Chapman. Шоколадный. На вкус Говард чересчур приторные, но выбирать не приходилось. Нынче сигареты у подростков дефицит. Эх, не то, что два года назад! — Ты назвала ее злюкой.              — Да! И должна мне за это пиво!              Ноа сразу оживилась, но ее прервал стук в дверь. Следом та открылась и в появившуюся щель протиснулась светловолосая девушка.              — Район приехал, — сообщила она ошарашенно-упадническим тоном. — Вместе с Шейлой, Джеком и Фитцем.              — Кто такой Район? И все эти люди вообще? — не поняла Говард.              — Шейлу, Джека и Фитца приглашал Фионн, а Район — мой придурок-бывший. Какого хера он здесь забыл?!              Девушка в дверях пожала плечами.              — Я, наверное, пойду, — время на часах в комнате девушек показывало чуть почти девять и Говард пора было выдвигаться обратно, пока проснувшиеся Тони и Пеппер не объявили ее в международный розыск. — Спасибо за сигарету и пусть у твоего бывшего высохнут яйца!              Ноа протянула ей упаковку мятной жвачки и Говард выскользнула из домика, бросив на прощание короткое пока остальным.              — Дженна, постой! — окликнул ее Фионн. — Уже уходишь?              Он догнал её и закинул руку на плечи, подстраиваясь под ее шаг. Говард охренела от подобных фамильярностей. Она подцепила его руку и скинула с плеча, наподобие не вовремя приземлившейся пылинки.              — Да! Жу-у-утко строгие родители, — она развернулась к нему, делая очередную затяжку, и устрашающе пошевелила в воздухе пальцами, нагоняя страх.              — Тогда, я заеду за тобой вечером, со мной точно отпустят на вечеринку! — как ни в чем не бывало продолжил Фионн, улыбаясь.              — Нет! Ни в коем случае! Говорю же, у меня слишком строгие родители!              «А еще я живу в доме Тони Старка и, ах да, его биологическая дочь! Сюрприз! Интересно, как вообще Тони относится к таким ухажерам? Сразу из репульсора расстреливает?» — мысленно закончила Говард.              Фионн печально выгнул губы. Говард, воспользовавшись эмоциональной заминкой, поспешила ретироваться, но парень снова догнал ее, не собираясь сдаваться:              — Может хоть номер свой оставишь? Как мы еще найдёмся, м?              Оу, вот искать ее точно не надо! Говард обернулась, выдохнув дым сквозь зубы, и заслонила лицо ладонью, чтобы лучше видеть парня в лучах слепящего солнца.              — Давай, — она неохотно протянула ладонь и, зажав сигарету зубами, принялась вбивать номер.              — Я напишу! — крикнул парень на прощание, когда она вернула ему телефон.              Говард подняла вверх большой палец и взбежала по деревянным ступенькам сцены, направляясь в сторону лестниц, ведущих с бухты наверх.       

***

      Сигарета кончилась непозволительно быстро. Говард толком не успела насладиться пагубным воздействием никотина на лёгкие, как докурила до фильтра и топать до особняка пришлось в гордом одиночестве.              Солнце еще не успело достигнуть зенита, но жарило как ненормальное. Сняв кофту с коротким рукавом, оставшись в шортах и купальнике, Говард повязала ее на голову, спасая макушку от перегрева. Минус чёрных волос — они за пару минут накалялись под палящими лучами, увеличивая риск солнечного удара.              Особняк встретил неприветливой, холодной тишиной. Говард понравилось. Особенно то, что она осталась одна и была предоставлена самой себе.              День обещал быть скучным.              Джарвис сообщил, что Пеппер уехала по делам компании с утра и Говард это не могло не радовать. Мисс Поттс точно бы жутко распереживалась, увидев ее вернувшуюся в таком состоянии и ничем хорошим бы не кончилось. Говард была уверена, они бы поругались и с высокой долей вероятности ее прогулки попытались бы ограничить. А Говард буквально на физическом уровне не могла терпеть покушения на собственную свободу. Пусть на нее кричат, бьют, да что угодно! Плевать! Но только не запертые пространства! Она чересчур остро и болезненно воспринимала любые попытки контроля. Когда однажды она в прах разругалась с отчимом и сбежала из дома, явилась через пару суток, мама пригрозила ей домашним арестом, и Говард снова свалила. Нет дома — нет места, где ее могли бы запереть. В конце концов Элеонора сдалась и перестала требовать от дочери постоянных отчетов о том, где она. Просто бесполезно! Элеонора уже не могла ее контролировать. Она не справлялась. Тогда отчим предложил отправить девочку в интернат. Говард слишком детально помнила худший день в ее жизни. Это был июнь 2010. Именно тогда она перестала чувствовать поддержку матери, окончательно позволив хрупкой связи с ней разорваться навсегда. Элеонора пыталась все вернуть. Все восстановить. Но Говард уже не могла. Не могла переступить через себя ради кого-то. Даже самого родного человека. Это сделалось попросту невозможным. Было больно. Она винила себя за то, что не могла сделать. Говард какой-то частью себя и хотела побороть это чувство, но уже не могла. Слишком многое изменилось и слишком многое произошло, чтобы по щелчку пальцев вернуть все назад. А если быть до конца откровенной, то Говард и не хотела. Пожалуй, потерять все то, что она приобрела, было непозволительно по отношению себе. К той себе, которая теперь звалась Саммервайн и, слава всем скандинавским богам, больше никогда не Тетчер.              На кухне при помощи Джарвиса Говард разобралась, как правильно пользоваться кофемашиной и сделала себе американо. После, правда, на одной из полок обнаружилась турка, значительно упростившая бы процесс, но было уже поздно. Найдя в буфете шоколадные подушечки, Говард закинула их прямо в американо, поедая чайной ложечкой.              Ещё немного послонявшись по кухне, она полезла за аптечкой. В коробочке обнаружились бинты, несколько видов обезболивающих, таблетки от простуды и для снятия симптомов, а также шприцы и другие сопутствующие предметы. Говард забрала оттуда мазь. На упаковке писали, что помогает при заживлении ран и ссадин, обладает охлаждающим, успокаивающим и противовоспалительным эффектом. Ну, а кто мы, чтобы не верить?              Девочка сняла пижамную кофту, оставшись в купальнике. Скрестив руки спереди в локтях, Говард обхватила себя, смыкая пальцы за спиной, размазывая вдоль позвоночника заживляющую мазь.              Со стороны лестницы, ведущей на нижний этаж, раздались шаги. Говард настороженно замерла вполоборота и потянулась к кухонному ножу, лежащему у плиты.              — Я думала ты на работе, — она медленно опустила нож, уставившись на застывшего на пороге кухни Энтони, явно не рассчитывающего обнаружить в доме кого-то кроме себя.              Старк был одет в тёмно-синий костюм и белую рубашку. На глазах красные очки. Он повязывал на шее галстук, когда заметил, что на кухне не один. Взгляд Энтони остановился на Говард, и его глаза расширились. Концы галстука выскользнули из рук, стоило Тони заметить огромный синяк на её лопатке и содранную на спине кожу. Глубокий вырез на спине купальника позволял оценить весь масштаб бедствий.              — Собираюсь, — он слегка заторможенно вскинул концы галстука, успев забыть какой нужно было продевать в петлю и принялся перевязывать заново. — Что с твоей спиной?              Старк обошел столешницу по большому кругу, подойдя к Говард спереди, взволнованно оглядывая ее на наличие более серьёзных травм. Говард нахмурилась, не понимая такой интерес к своей персоне. Ничего же не произошло. Так чего Тони выглядит настолько ошарашенным и… встревоженным? Старк тем временем думал, надо будет сделать ей МРТ. С такой частотой получения травм, велик риск, что в корах мозга все же есть повреждения.              — А… — Говард закончила наносить мазь и выпрямилась, сообщая как ни в чем не бывало. — Я гуляла.              — Ты себя в зеркало видела? — вышел из ступора Тони. — На тебе места живого нет!              Девочка скептично выгнула бровь, оглядывая свои руки и ноги. Она всегда так выглядит.              — Я покаталась на сёрфе и упала, — пожала она плечами, но после решила уточнить. — Пару раз.              — Пару раз! — фыркнул Тони, борясь с внезапным желанием наполнить бокал виски с утра пораньше. — Я запру тебя дома! Оборудую чулан мягкими стенами и непробиваемыми дверьми, — он открыл верхний шкафчик, снял мешающие очки и положил их на полку, ища пакетик с любимыми орешками. Заметив его, достал и закинул горсточку в рот.              — Только попробуй! — зашипела Говард, сжимая кулаки.              — Десять утра, — Тони хлопнул дверцей шкафчика. — Десять утра! А ты уже вся в синяках! Скажи, может пройти хоть один день, чтобы ты осталась целой и невредимой? Ничего себе не прокалывала, не ломала и не калечилась, м? Просто посиди дома! Поваляйся перед телевизором, порубись в приставку!              — Нормальным детям нормальные родители запрещают весь день торчать перед телеком и ничего не делать, — подняла она пристальный взгляд.              Первую часть возмущенной тирады Говард благополучно пропустила мимо ушей. Какая ему разница, что с ней происходит! Она взрослая и сама способна за себя отвечать и о себе заботиться. Ладно Пеппер, она в принципе выглядела как довольно тревожный и чувствительный человек. Но Тони! Ему же плевать! Ах, нет, подождите-подождите, ему же важно, чтобы Пеппер не волновалась, ну точно!              — А ты у меня с особенностями! — хмыкнул Тони и устало потер переносицу.              Приятно, конечно, думать, что себя он к нормальным родителям всё-таки относил. Вот Говард нет.              Усмехнувшись, она склонила голову к плечу и вежливо уточнила:              — Особенностями развития?              — Поведения.              Тони долгим взглядом изучал невозмутимую Говард и, заметив ниже скулы несколько длинных царапин, осторожно коснулся ее подбородка. Говард дернулась, отпрянув от него и оттолкнула руку. По коже побежали ледяные мурашки. Тони стоял спиной к окну, заслоняя солнечный свет, отчего его глаза казались абсолютно черными. Как во сне. И это касание… Задремавшее подсознание пробудилось на триггер с удовольствием подбрасывая картинки из сна вновь.              — У тебя царапина на подбородке, вот здесь, — Тони почесал свою бороду слева.              Говард слегка заторможено коснулась своего подбородка, отмечая успевшие покрыться корочкой царапины.              — Пустяки, — хмуро отмахнулась она.              — Прошу прощения, что отвлекаю, сэр, но вам входящий звонок от мисс Поттс, — прервал их Джарвис.              — Перенаправь на мой телефон, — Тони достал из кармана телефон и принял вызов.              Говард закатила глаза, скрещивая руки на груди. Ну, сейчас точно начнется!              — Да, дорогая? О, она вернулась и будет сидеть дома, не переживай. Да хорошо всё с ней. Пеп, Пеп, не волнуйся… Завтрак?              Энтони посмотрел на кофе и хлопья на столе, затем на девочку. На его вопрошающий взгляд Говард кивнула, подтверждая, что это и был завтрак.              — Да, она позавтракала. Нормально поела, лучше, чем я точно, — усмехнулся Тони, слушая ответ на той стороне. — Всё я уже еду. Ну, спросят, скажи мир спасаю, — он стянул так и не завязавшийся галстук, оставляя его на спинке стула.              Говард молча слушала отрывочный диалог. Субтитров с фразами Пеппер не хватало, но она и сама прекрасно додумала, что могла сказать взволнованная мисс Поттс, и логически достроила, что Тони сейчас начнет пропесочивать её. Потому что Пеппер, видите ли, переживает! Почему они оба решили, что Говард ответственна за чужие эмоции? Каждый человек сам вправе выбирать, что ему чувствовать. Но нет! Во всем опять виновата Говард! Хер там! Пошли они оба! Достали! У Говард и Элеоноры, конечно, были не идеальные отношение, но мама хотя бы не прикрывалась фальшивой заботой, продиктованной кем-то со стороны. Она действительно переживала. А для Старка кроме Пеппер никого не существовало. Все его жесты доброты под эгидой ради твоей же безопасности на самом деле диктовались обеспокоенностью за Пеппер. А Говард — это так, временное развлечение, пока сильно не приносит проблем. Ну и хорошо. Только почему вдруг даже в этой парадигме её не могут элементарно услышать! Почему, если Пеппер решила, что Говард куда-то пойдет, то с ней обязательно что-то случится. Она то ли не понимала, то ли не верила, что с Говард ничегошеньки не произойдёт! Ну, максимум упадёт. Трагедия то какая! Встанет и пойдёт дальше. К чему разводить вокруг безопасности такой культ? Почему просто нельзя ей поверить?              Еще одна причина, по которой Говард не нравилась вся эта затея с семьёй — нужно заново, кирпичик по кирпичику выстраивать отношения. Она устала. Впускать в свою жизнь новых людей всегда было для нее сложно. Сейчас же невозможно. Им нет в ней места. Просто не существовало таких условий, чтобы погрузить их во все предыдущие пятнадцать лет ее жизни, просто для базового понимания контекста. И Говард больше этого не хотела, но обстоятельства складывались иначе. А когда люди, знающие тебя чуть больше месяца, внезапно решают, что имеют право вершить твою судьбу и диктовать правила — хочется жёстко обломать их и насладиться возгласами "ну как же она могла!", "она не такая!". Такая, просто вы уперлись в свои рамки и не желали это видеть, отрицая все нечаянно оброненные предпосылки. А она не обязана и не будет соответствовать вашему выдуманному образу.              — Целую, — наконец попрощался Тони.              Судя по довольной улыбке, тронувшей его губы, Пеппер тоже прошептала что-то приятное в ответ. Однако улыбка испарилась с лица Тони, не оставив и следа, стоило ему бросить трубку.              — Довольна? Довела ее, — с упреком выдал он, подтверждая все мысли Говард.              Она громко фыркнула на такое заявление и решила не разрушать убеждение Тони.              — Всегда к твоим услугам, обращайся, — в тон ему съехидничала Говард.              — Пожалуйста, до нашего приезда останься дома, — настоятельно попросил Тони. Говард не повернулась к нему, ограничившись сухим кивком.       — Джарвис, ты за старшего! Разрешаю своевольничать! — у самой двери он остановился. — Будь добра, захочешь погулять вся территория особняка в твоём распоряжении, но за ворота не выходи. Хочешь сходи в бассейн, позагорай на шезлонге. В мою мастерскую и гараж не лазь!              — Угу, — ровно отозвалась Говард, бросив-таки на него взгляд исподлобья. — Не волнуйся.              — Я и не волнуюсь, — улыбнулся Тони, сделав акцент на местоимение, и ушёл.       Дверь за ним закрылась, оставляя Говард в тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на кухне. Она закрыла глаза и приложила к ним ладони, создавая лёгкое давление.              Душу грела лишь мысль о предстоящей вечеринке. В планах: напиться до потери сознания и на рассвете блевать в океан.