2

      Драко сидел на кровати, поджав ноги, и листал толстую книгу, в которой сделал уже сотни пометок. Она вся подчёркнута и перечёркнута вдоль и поперёк, а на уголках даже вырисовывались смешные улыбающиеся мордашки. Кто бы мог подумать, сын самого Люциуса Малфоя, наследник, увлекается рассказами о прекрасных принцессах.       Ужасно.       Поэтому Малфой мог позволить себе такую слабость, когда рядом никого не было. Ни приставучих Крэбба и Гойла, ни семьи, ни дневного света. Они бы не поняли и осудили. Драко не заметил, как буквы начали расплываться перед глазами, а нос предательски захлюпал.       Его любимой сказкой была та, что о принцессе Белль. Ему нравилась ее сила: она была умна и поистине чиста душой. Драко отчасти завидовал ей, ему тоже хотелось быть искренним, прежде всего, самим с собой. Но отчего-то у него не получалось.       Он все ещё винил себя за то, что тогда пообещал матери не говорить Люциусу о чувствах к Гермионе, но слов своих не сдержал.       Пальцы пробежались по подчеркнутой карандашом фразе: «У вас нет времени, чтобы быть робким. Вы должны быть сильным и отважным». Поттер наверняка такой. Нет, он определённо такой. Мальчик, который выжил. Малфой вздохнул.       Почему он одинок? Почему ему нельзя никого любить? Почему родители не хотят его услышать?       Вопросы роились в голове, а ответы застревали в лабиринтах сознания. Вся жизнь ещё впереди. Он обязательно всё изменит. Это стойкое убеждение было с Малфоем уже давно. Если честно, иногда ему казалось, что он старше своих лет. Взрослый человек, застрявший в теле ребёнка. Думалось, что он уже готов шагнуть в свободную жизнь и остаться там. Воспоминания мелькнули прямо перед носом, и Драко вытянул ладонь, чтобы достать одно из них.       В тот вечер он впервые заговорил с ней. По-настоящему, без издёвок и доставучих колких фраз. За окном шёл промозглый дождь, приносящий запах прелых листьев и подгнивающих тыкв. Осень закрепляла свои позиции по всем фронтам и не позволяла проводить время на улице.       Грейнджер сидела в библиотеке и листала какую-то книжку, покачивая ногой и глупо улыбаясь. Наверное, там было написано что-то очень смешное. Драко сделал пару шагов с сторону Гермионы, а когда между ними осталась всего пара метров, застыл на месте. Грейнджер повела плечом, и Малфой поймал себя на мысли, что она очень красивая. Наверное, она бы обязательно стала принцессой Белль.       Или уже была ею.       — Малфой, — Грейнджер вскинула голову, хмыкая, словно почувствовав его приближение, — ты чего уставился?       — Привет, — хрипло мяукнул Драко, робко делая ещё один шаг к сидящей за столом Гермионе.       Та поёжилась.       — Если ты снова хочешь оскорбить меня или моих друзей, то лучше…       — Я просто хотел спросить, что ты читаешь?       Драко заметил, что презрение в глазах девочки сменилось недоумением. Откуда он вообще знал, что было до? Неужели он видел такое же в глазах Нарциссы или Люциуса?       — Это… — Грейнджер перевернула книгу и показала обложку Драко, — сказка, Малфой.       Мальчик заинтересованно повёл бровями, заставив усомнившуюся в его жесте Гермиону поёрзать на месте.       — Ну, — она растерянно взглянула на слизеринца, — это «Красавица и чудовище». Я люблю такое, когда хочется отвлечься от учёбы или…       — Я тоже люблю эту сказку, — перебил ее Драко.       Тут он уже явно понял, что девочка перед ним опешила. Грейнджер коснулась своих волос и заправила спадавшую на скулу прядь за ухо. Драко проследил за движением её тонких пальчиков, но когда она вернула взгляд на его бледное лицо, сразу же отвернулся. Пялиться на людей — неприлично. И Грейнджер наверняка тоже так считала, ведь она воспитанная и умная. Разумеется.       — Не думала, что ты, — Гермиона встала с места и ткнула рукой прямо в грудь Драко, — такое читаешь.       — Почему?       — Потому что ты Драко Люциус Малфой. Ты сын своего отца, а он вряд ли позволяет себе читать сказки. Они же придуманы магглами, а вы, чистокровные, презираете всё, что создано ими. Не так ли? — Грейнджер нахмурила брови и прижала книгу к себе, тем самым делая из неё щит на случай выпада Малфоя, но он молчал.       И смотрел на Гермиону.       Из омута воспоминаний его вызволил голос Нарциссы, впорхнувшей в комнату. Мать всегда приходила тихо, это удивляло Драко. Он хорошо различал шаги слуг, отца и матери. Но вот иногда мог просчитаться и не заметить приближение Нарциссы. Прятать книгу было поздно, поэтому Драко прикрыл название ладонями и внимательно вгляделся в лицо чем-то обеспокоенный матери.       — Драко, — Нарцисса присела на край кровати, подмяв юбку под себя, — тебе стоит извиниться перед отцом.       — Нет, — мотнул головой мальчик.       — Драко, хватит играть в эти игры. Ты уже взрослый мальчик и должен понимать, что подобные заявления не нравятся Люциусу.       Да, он уже достаточно большой, чтобы понимать, что нравится отцу, а что нет. Но при этом слишком маленький, чтобы проявлять свои чувства и не получать презрительные взгляды в ответ. Если бы кто-то только мог представить, как его раздражает эта двойственность, то определённо бы посочувствовал Драко. Быть затворником в собственных чувствах — та ещё яма, даже если ты ребёнок.       — Завтра за завтраком ты извинишься перед отцом, а потом отправишься назад в Хогвартс, — произнесла Нарцисса тоном, не требующим возражений.       Драко поджал губы и дернул рукой по обложке книги, которую до сих пор крепко прижимал к коленям. Мать уловила движение и перевела взгляд.       — Что это за книга?       — Учебник, — Малфой потупил взгляд и притянул книжку ближе к себе, не позволяя женщине разглядеть обложку.       Нарцисса внимательно окинула взглядом Драко, задерживаясь на ничуть не дрогнувших губах. Он смотрел в ответ. Знал, что если моргнёт и даст слабину, мать все поймёт, а лишние расспросы ему точно ни к чему.       Но она лишь выдохнула и прищурилась.       — Спокойной ночи, Драко. Надеюсь, ты поступишь так, как надо, — и сдержанно кивнув, Нарцисса вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.       Ему всего двенадцать, но он уже устал поступать по правилам Малфоев. С этими не дружи, с этими не говори, а к этим не подходи, потому что их кровь не такая чистая, как у тебя самого. С первых дней жизни он слышал что-то вроде: «Ты наследник великой семьи, ты должен продолжать её традиции». Нельзя то, нельзя это.       Кажется, даже жить нельзя.       По крайней мере так, как хочется двенадцатилетнему мальчишке. Бегая и резвясь с друзьями, читая сказки и болтая с красивой гриффиндоркой. Но судьба, очевидно, не была на его стороне.       Извиняться перед отцом будет трудно. Дело даже не в гордости, которая определённо точно передалась Драко по наследству и засела в каждой клеточке тела, током вальсируя по венам. Скорее проблема в том, что мальчик не знал за что конкретно должен извиниться. Он в редкий раз сказал правду о своих ощущениях. Он не ошибся и не соврал, так почему ему надо просить за это прощение?       В книгах писали, что семья должна во всем поддерживать и направлять на правильный путь, давая советы. Но в его доме всё было иначе. Здесь все жили так, как велел Люциус. Его боялась даже Нарцисса.       Драко провёл подушечками пальцев по корешку книги, на котором золотыми буквами было выгравировано название.       Конечно, мать наверняка заметила. Малфой хлопнул себя по лбу и возмутился собственной оплошности. Он не может быть таким невнимательным, это непростительно. Злиться на себя было глупо, но с этим он справлялся, кажется, лучше всего на свете.       Драко вскочил на ноги и хотел было отшвырнуть книгу в дальний угол, но в последний момент опустил руку и сжал в кулак. Срывать зло на ни в чем не повинной вещи? Нет, это неверно.       Да, наверное так бы и сказала Гермиона. Мальчик зажмурился и представил, что она касается его руки своими хрупкими пальчиками и шепчет, что все будет хорошо. А потом они усядутся на диван и будут вместе читать.       Внутри разлился океан тепла от одной мысли и представлений о том, что сказала бы Грейнджер. Драко показалось это неправильным, но перестать думать о ней он не мог. По возвращении в Хогвартс он обязательно постарается подружиться с Грейнджер.       Обязательно.       Малфой бережно положил книгу на прикроватную тумбу и залез в постель, накрываясь тяжелым одеялом с головой. Самой сложной частью дня для него был вечер, когда приходилось остаться наедине с тьмой и попытаться уснуть. Он боялся ночных кошмаров, которые приходили почти каждый раз, принося с собой крики, застывающие у горла, и мурашки, пробегающие по спине.       Снов было двое.       Один мрачный и абсолютно неясный. В нем Драко видел себя, стоящего на краю астрономической башни, а рядом валялась алая роза с пожухлыми листьями. Он твёрдо ощущал почву под ногами, пока его спины не касались чьи-то горячие руки и не толкали вниз. И он летел, слыша собственный крик в перемешку с ещё одним голосом, владельца которого определить никак не мог. Во сне казалось, что он его слышал так часто, что мог бы узнать и с закрытыми глазами, но раз за разом просыпаясь, вспомнить так и не мог.       Второй был ярче. Там Драко чётко понимал, что находится в лазарете, но не пациентом, а гостем. Он даже чувствовал запах каких-то зелий мадам Помфри сквозь сон. Ему не было страшно, пока чьи-то большие руки не сажали его на стул перед бледным и холодным телом, заставляя греть руки… мёртвого. Приказывая согревать умершего своим дыханием. Но у Драко раз за разом не получалось и он сдавался, вырываясь из сна и просыпаясь мокрым от пота и слёз.       И каждую ночь, засыпая, Малфой молил Салазара, чтобы тот послал ему спокойный сон.       Но раз за разом с ужасом оказывался на краю.