1.1

Ему удалось сбежать. Ха, и он не ожидал ничего другого, ведь, действительно, как могло быть иначе? Он, Локи Лафейсон, совершеннейшим образом может выбраться из любой передряги если не живым, то уж точно не мертвым. Тогда Земля показалось самым лучшим выходом, точнее — самым правдоподобным и реальным. Сил оставалось не так много, как безмерной усталости и раздражения. Раздражения на отца, братца, обстоятельства, себя. И вот в последнем не было границ жестокому сожалению и неудовлетворению. Хотелось даже, прежде всего, хорошенько врезать себе, а не надоевшему Богу Грома (произносить без уважения). Но сейчас Локи не может поднять рук, — мысленно рвет на голове волосы. Как же досадно. Досадно до безумия. Локи оглядывался по сторонам. Деревья тучно прижимались друг к другу, сплетая острые узоры. Там, где Бог Коварства приземлился, остался прожженный круг диаметром в восемь или девять метров. Растения в том месте повалились к земле, черные, скукоженные, теперь не ярко зеленые, — уродливые. Локи не заметил этого. Он сразу понял, что находится где-то глубоко в лесу, поэтому засыпать за собой следы — лишняя трата времени. Пока какой-нибудь человек увидит это место, пройдет много времени. Будут дожди, грозы, может быть, ураганы, — ветер всё заметет сам. Таким образом, Лафейсон кивнул сам себе, выбирая наиболее приятную сторону для побега. Казалось, что это был лабиринт. Один коричневый ствол дерева, сменял изумрудный, за ним карамельный, — всё мешалось в бесконечно унылые оттенки. Локи любит зеленый, но в какой-то момент, глядя на непроглядные кроны из длинных, коротких, ребристых листков, стало тошно. Дорогой плащ, сшитый лучшими швеями всего Асгарда, стал похож на половую тряпку, подтирающей за животными в псарне. Липучки, веточки, грибы, — всё прилипало к гладкой ткани, цеплялось и тянуло и без того ослабшую спину назад. Когда в очередной раз особо большая и сухая ветка схватила Лафейсона за плечо, Локи не выдержал и сбросил накидку вместе с золотыми доспехами. Сразу стало как-то легче, свободнее. Сырой воздух проник под белую рубаху, прохладный ветер потрепал влажные волосы. А солнце клонилось к горизонту. Если был Локи был обычным человеком, он бы свалился в ближайший муравейник. Глаза тяжелели вместе с шагами. Больше, чем спать, хотелось сдохнуть. Вот прям сейчас. Великий Бог Коварства и Обмана, Локи Лафейсон, вдруг подумал, что никакой он не «великий», а просто жалкий. Жалкий, беспомощный, вынужденный скрываться, словно крыса. И от кого? От людей, которые его предали. «Это они! Они должны сейчас так страдать, как страдаю я!», — гневно дрожал теперь уже маленький божок. Тихо. Мирно. Медленно. Наступала ночь. Локи решил для себя, что поспит чуть-чуть, совсем немного, чтобы набраться сил и выбраться из этого проклятого леса. Проклятого, потому что подозрительно тихого. Лафейсон прислонился спиной к широкому дереву, медленно опускаясь по шершавой коре вниз, к росистой траве. Из-за грязных облаков вышла совершенно чуждая Локи луна и осветила его изнеможденное лицо. Как же он устал. Проснулся Локи не по своей воле. Из глубокого больного сна его вытянул крик до такой степени противный и ужасный, что охлажденное тело Бога покрылось мурашками. Он подскочил на ноги, игнорируя невыносимую боль в висках. Правая рука сама потянулась к мечу на поясе, но меча не было. Замедленно Лафейсон понял, что оставил оружие вместе с плащом где-то в чаще. Крик повторился. Высокий, надрывный, рвущий в кровь горло. — Ребенок? — спросил сам себя Локи, всматриваясь в ту сторону, откуда исходил звук. Небо посерело. Через несколько минут начнет вставать солнце, а пока землю укрывал предрассветный туман. Локи не чувствовал магии в той полной силе, которой должен, — только крохи, бесполезные остатки. Он действительно совершенно беспомощен. Крик. У-а-а. Накатывающими волнами, первая уступает в громкости второй, вторая — третьей, третья — четвертой. Лафейсон медленными широкими шагами аккуратно пробирался сквозь колючие кустарники. Предполагаемый ребенок находился дальше, эхо разносилось по лесу так, что сначала Локи показалось, что крик сзади него, прямо за деревом, у которого он спал. Чем дальше шел Бог Коварства, тем любопытнее ему становилось. Крик ребенка сливался с незнакомым Локи шумом. Этот шум напоминал ему дрожание цикад в Асгарде, но для цикад этот звук был слишком мерным, почти… механическим, признал Лафейсон. Впереди виднелся свет. Свет желтый, оранжевый, рубиновый и даже синий. Локи прибавил шагу, почти спотыкаясь о лезущие наружу корни. Деревья редели. Шаг. Еще шаг. И вот Локи вынырнул из непроглядной тьмы, оказываясь на закаменелой дороге. Его радости не было предела. Если есть дорога, значит она куда-то ведет, значит где-то там, впереди и сзади, есть город, люди, кровать, еда!.. У-а-а. У-а-а. Протяжный крик, уже чуть охрипшим детским голосом, повторялся снова и снова. Локи повернулся на источник. Маленький комочек, обернутый в извалявшуюся в грязи ткань, барахтался в высушенных солнцем листках. Из пеленок виднелись только тонкие маленькие ручки, кулачки хватали обнаглевших комаров. Хватали, сами того не ведая. Локи любопытно прищурился, подходя поближе. — Крикун, — пробормотал Локи. И даже глядя на «крикуна» сверху вниз, Бог Коварства так и не мог рассмотреть его лица. Нехотя, вздохнув, Локи поднял почти невесомое тельце ребенка, располагая свои руки у него в подмышках. Ткань и всевозможные простынки посыпались на землю. Локи сразу заметил сходство этого земного ребенка с лягушками: круглый большой живот, болтающиеся, дрыгающиеся, согнутые конечности и влажное от слез и соплей лицо. — Всемогущий Один, ты такой уродец, — продолжая рассматривать замолкшего младенца, сказал Локи. — Значит, мальчишка. Локи никогда не разбирался в детях и всегда держался от них на расстоянии. Одно дело, когда он, Бог Коварства и Обмана, поступает безрассудно и неожиданно, другое — когда это делают маленькие сопливенькие и, ко всему прочему, глупые существа. Мужчина поморщился, неумело сжимая младенца в руках. Казалось, что надави на его грудную клетку чуть сильнее — и все ребра щепками опадут в желудок. В достаточно большой для такого мелкого смертного желудок. «Крикун» уже спокойно болтал пухлыми ножками, слюнявя свои кулачки. Эта картина могла бы растрогать кого угодно, даже сам Один смахнул бы скупую слезу, но Локи только подавлял рвотные позывы. — Иу. В далеке послышался тот самый шум, к которому Локи и направлялся. На высоком холме вместе с просыпающимся солнцем двигались две желтые звезды, прямо в сторону Бога. Локи без всякого смущения или осторожности присел на корточки, бросая младенца в его тряпки. Тот, не плача, а даже смеясь, перевернулся на четвереньки, продолжая плеваться. Лафейсон на это фыркнул, разворачиваясь к дороге. К Локи приближалась железная светящаяся повозка. Так стремительно, что сначала мужчина подумал, что эта конструкция предназначена для сражения в бою. Но он уже видел такое в Нью-Йорке, там каждый смертный имеет при себе такого железного коня для перемещения. Никакого вреда причинить они не могут, хотя из-за габаритов всё равно становилось немного боязно. Но так как терять ему было нечего, Локи встал посередине, разводя руки в сторону. Повозка остановилась, стеклянное ограждение опустилась. — Что-то случилось? Девушка, лет двадцати на земной лад, рассматривала Локи. Её круглые очки, какие Локи тоже когда-то видел на ненавистном Старке, съехали на невысокую переносицу. Она заправила светлые пряди волос, выбившиеся из неопрятной прически, за маленькие уши. — Женщина, скажи, где находится ближайшее поселение? Локи благосклонно сложил руки на груди, обращаясь к смертной со всей известной ему вежливостью. — А, кхм, Вы имеете в виду город? До Мак-Кьютаун еще около тридцати километров на юго-запад. Лафейсон нахмурился. — А Нью-Йорк? — Нью-Йорк? Простите? — Нью-Йорк, — кивнул Локи. — Где он? Брови девушки подскочили над тонкими ободками очков, она удивленно захлопала глазами. — А, ну, — растерянно забормотала, — Нью-Йорк далеко. Очень далеко. — И сколько на такой повозке, как у тебя, нужно времени, чтобы до него добраться? Девушка покраснела, то ли от смущения и незнания, то ли от абсурдности слов Лафейсона. — На повозке? — Повозке. — То есть машине? — Пусть будет так. Девушка неловко улыбнулась, постепенно жалея о том, что остановилась посреди пустынной дороги рядом с лесом, где никто не услышит её крики. Потому что этот тип определенно не выглядит дружелюбно. — Эм, где-то дня четыре? Пять? Может быть, понадобится целая неделя. Я, если честно, не знаю. Локи задумался, потирая правой рукой подбородок. Девушка не могла нажать на педаль газа, потому что незнакомец стоял слишком близко к дверце. Резкое движение — и она отдавит ему ноги. «Нет, надо избавиться от него как-нибудь по-другому», — подумала девушка. В это же время забывшийся Локи ребенок успел незаметно допереворачиваться до оврага, соединяющего дорогу и лес. Его, видимо, не держали хиленькие ручонки, поэтому он свалился лицом прямо в грязь, оставленную влажным туманом. Малыш забарахтался, начиная рыдать. Девушка вздрогнула, всматриваясь за спину Локи. — Ваш ребенок? — удивленно спросила она. Вопрос выдернул Лафейсона из раздумий. Он обернулся, смотря на грязного человеческого лягушонка, и пожал плечами. — Как же так, почему он в грязи? — продолжила девушка, отстегивая ремень безопасности. Локи снова обернулся на младенца, который волновал его в последнюю очередь. — Захотелось. — Захотелось? — снова переспросила она. Локи вообще заметил, что она, смертная, — любительница переспрашивать. — Как видишь, женщина, делает то, что считает нужным. Девушка выскочила из машины, выходя к оврагу. Малыш продолжал рыдать, оскорбленный своим падением в грязюку. Она быстро спустилась вниз, не пугаясь грязи, и взяла мальчика на руки. Совсем не так, как это делал Локи, — она положила его на сложенную руку, поддерживая голову и спинку. «Крикун» замолк, рассматривая девушку, как и она его. Лафейсон раздраженно вздохнул. Только хотел подойти поближе, чтобы задать очередной вопрос этой женщине, как она неожиданно посмотрела на него тем самым яростным взглядом, каких Локи повидал тысячу. — Что Вы с ним делали? Она не кричала, но давления в её голосе было достаточно, чтобы склонить ближайшие толстые ели. — Мне отвечать на вопросы смертной? Ладно, я отвечу. Ничего, — спокойно ответил Локи. Девушка недоверчиво хмурилась. С минуту она продолжала вглядываться в лицо незнакомца, но после покрепче прижала ребенка к груди, прошла к своей машине, снова садясь в нее. Локи сразу не сообразил, но смертная вжала педаль газа, трогаясь с места. Лафейсон прыгнул на капот, возмущенно махая руками. Машина резко затормозила. — Что еще Вам надо? Я отвезу этого ребенка в дом для престарелых, где к Вашему сведению, и работаю. Оттуда я передам его органам опеки. Чтобы никакой мерзавец, как Вы, не посмел его трогать. Локи хотел было пригрозить этой тупой девке смертью за «мерзавца» и всё остальное. Она его просто бесит, но в голове постепенно выстраивался план, поэтому он только наклонился, просовывая голову в салон машины. — Позвольте, я отец этого ребенка. Как вы можете его отдавать кому-то? Я искал помощи, мой дом сгорел, — Локи указал на свою грязную одежду. — Мои единственные родственники находятся в Нью-Йорке. Я хотел рассказать им о случившемся горе. Девушка сощурилась, но Локи так искренне и грустно улыбался, что она не могла не поверить ему. Она вздохнула. — Ладно, садитесь. Я помогу Вам и ребенку.