1.2

Женщина показалась Локи слишком нервной. Он бы этого не почувствовал, если бы её руки не тряслись, да так, что стучали по кожаному рулю. Светлые волосы неудобно закрывали ему обзор на её обязательно бледное лицо. Она ничего не говорила, только вдавливала педаль газа посильнее, отчего не только Лафейсон, но и ребенок в его руках качался из стороны в сторону. Это могло бы показаться очень забавным, будь у него все его силы, тессеракт, может, посох, но всего этого не было. Только жалкая слабость и полнейшее неудовлетворение собой и ситуацией. В одном ему повезло — остановилась перед ним эта женщина, а не какой-нибудь смертный амбал, физические силы которого могли бы его хорошенько потрепать. Пейзажи за окном сменяли один другого, да до того жалко, что Локи мысленно завыл от убогости. Незнакомые ему парнокопытные животные, деревянные домики, вонючие стада и просто люди. И какие люди! Самые настоящие крестьяне, фермеры. То, что видел Локи в Нью-Йорке не идет ни в какое сравнение с этим. Там у каждого есть по железному коню, недоповозке; у каждого уродливая, но чистая одежда; стеклянные здания, уходящие в небо. Здесь же царила бедность. Глухая и беспросветная бедность. — И скоро приедем? — задал Локи вопрос. Женщина вздрогнула, не переводя на него своего взгляда. Даже наоборот — яростнее посмотрела вперед, будто бы Лафейсона здесь и не было. — Скоро. — Насколько «скоро»? — Скоро, — повторила она. И Локи видит — у нее трясутся коленки. Они остановились, когда деревянные дома сменили кирпичные и трехэтажные. Виднелись разноцветные вывески, рекламные стенды, машины, но людей нигде не было. «Слишком рано», — подумал Локи. Медленно. Томно. Скрипуче. Поднималось солнце. Первые розовые краски легли на небо. Зыбучая прохлада защекотала уши, ветер потрепал блестящие волосы. Она вышла из машины. Локи за ней. — Я хочу в туалет. Локи кивнул. — Я с тобой. — Зачем? Оставайтесь со своим ребенком, мистер. Он боялся, что она может сбежать, и тогда сырому плану, только выстроившемуся в голове, придет конец. Абсолютнейший конец. Её круглые очки бликовали в оранжевом утреннем свете, поэтому Локи не мог точно сказать, о чём все-таки она думала. В этой дурацкой одежде, в каком-то длинном бежевом балахоне, трясущаяся от страха? — от холода. — Может, подставите мне ладошки? Лафейсон усмехнулся, не отпуская ручку двери машины. Людей в округе всё ещё видно не было. — Жду. Ребенок очень своевременно спал. Локи вгляделся в его лицо, чуть освещенное первыми лучами солнца: круглые, испачканные в грязи щеки, толстые ручки, круглый живот, который так и не давал покоя Богу. Так и должно быть? У детей всегда такие большие животы или этот особенно откормленный? Сквозь чуть запотевшее стекло машины этот «крикун» казался ещё меньше. Каким-то игрушечным, ненастоящим. «Как же ты там оказался?», — это вопрос Локи так и не произнёс вслух. Плевать, это не его дело. Не его. Прошло три минуты, как смертная зашла в здание под названием «Кафе Мак-Кьютаун, лучшего города в мире». «Лучшего города в мире», — Локи перечитал эту фразу несколько раз, но так и не понял, какой мир они имеют в виду. Где облезлая краска, старый кирпич и бездомные собаки являются атрибутами хорошего кафе? Четыре минуты. На этих самых четырех минутах Лафейсон понял, что женщина его обманула. Не в его привычке верить кому-либо, будь то люди или боги. Все врут. Даже собственные родители, хотя не «даже», а «особенно». Широкими шагами пересекая улицу, Локи открыл дверь здания. Дзынь-дзынь, прозвенел колокольчик. Небольшое количество столиков, пустовали все, в углу за барной стойкой спал, видимо, хозяин кафе. — Эй, — Локи хлопнул по столу. Мужчина подскочил на стуле. — Д-да? — растерянно огляделся по сторонам. — Чем могу быть полезен? — Не видели женщину? — Женщину? То есть, девушку лет двадцати? Блондинку? — Да. — Хезер там. Мужчина, чья шея из-за своей толщины складками пряталась за высоким воротником рубашки, указал в сторону угла. Там виднелась стеклянная будка. И действительно, смертная женщина что-то нервно говорила в трубку. Локи сразу догадался, что это тот самый «телефон». — …Да-да, высокого роста, черные волосы. Это правда! Он вылитый Локи, я имею в виду… Алло? Алло!.. — её голос затерялся. Локи положил руку на аппарат, выдергивая провод. — И вот так ты отплатила мне за доброту? Милосердие? Её взгляд забегал по его лицу. Подбородок задрожал, руки вцепились в стеклянную стенку. — Значит, Хезер, — начал он. Она его перебила. — Хезер? Откуда ты знаешь моё имя? Локи раздраженно улыбнулся, оборачиваясь на снова заснувшего мужчину. Хезер сразу поняла, в чем дело, оттого разочарованно сморщилась, ударяясь лбом о шумящую трубку. — Черт, Бен, как всегда. Трепло, — забормотала. — Решила донести? Он знал, что выглядит пугающе. Старался. Вся ненависть, вся божественная мощь, на которую Лафейсон был способен, вырисовывалась фиолетовыми тенями на его лице. Это третий по счету план, и никакой жалкой смертной он не позволит его разрушить. Никогда. — Р-решила, — чуть заикаясь и сглатывая, произнесла она. — Тогда подумай своей тупой головой, что же теперь с тобой будет? Если мне ничего не стоило разнести Нью-Йорк, так почему я не могу справиться с такой мелкой сошкой, как ты? Она вздрогнула. И Локи удовлетворенно хмыкнул. Да, он блефовал, ведь силы отнял у него Один. А последних крупиц почти хватало для того, чтобы скрываться от взора Хеймдалля. Но разве он не способен этими голыми руками взять её тонкую шею в руки и придавить, сжать, раздавить? Это совсем не проблема. И она должна это знать. — Я не убью тебя. Но, — стеклянная дверь заскрипела, когда Локи закрыл её. Теперь он нависал над ней в этом узком замкнутом пространстве. — Если ты будешь умничкой и сделаешь всё, что я тебе скажу, то ты останешься жива. А если тебе плевать на себя, то теперь подумай о ребенке. — Ре-ебен-нке? — переходя на испуганный писк, икнула девушка. — Ребенке. Локи наклонился, отчего ему пришлось облокотиться о противоположную стенку. Хезер вжалась еще сильнее, пытаясь слиться со стеклом. Он убрал её растрепанные волосы за ухо, чувствуя, как сбивается дыхание. У него? У неё. — Ты же не хочешь становиться виноватой в смерти младенца? Правда, Хезер? Она поспешно закивала, задевая своим лбом его грудь. Лафейсон тихо рассмеялся, отчего пространство вокруг них завибрировало ещё сильнее. Он почувствовал себя самым настоящим хищником, загоняющего свою жертву в угол. Как она боится его, так будут боятся они, все они. Мстители, Тор, Один. Каждый из них задрожит от страха и попросит о пощаде. — А теперь, дорогая, отвези меня туда, где я смогу отдохнуть. И давай без глупостей. «Крикун» всё ещё спал. Так как Локи больше не надо было строить из себя не пойми что, он положил ребенка между передними сидениями. Отряхиваясь, будто бы мог подцепить проказу от обыкновенного младенца, Лафейсон поудобнее устроился. В то время, как Хезер пыталась дрожащими руками завести машину, Локи почти смеялся. Всемогущий Один, как же приятно быть Богом. Место, в которое она его привезла, никак нельзя было назвать домом. Сначала Локи хотел было удивиться, что у такой жалкой смертной есть нормальный дом, но когда он понял что это за дом, ему стало тошно. Трехэтажное голубого цвета здание. Вокруг клумбы, фонтаны, а сзади виднеется сад. Дорога, на которую Хезер выехала, заканчивалась прямо здесь. Дальше сплошной лес, похожий на тот, в который приземлился Локи. — Что это? — Дом для престарелых. Она вышла из машины. Локи тоже. — Дом для кого? Смертная раздраженно вздохнула, но заметив его взгляд, терпеливо ответила. — Для старых людей. — Но почему ты привезла меня именно сюда? — Я работаю и живу здесь. Другого места у меня на примете нет. Локи махнул рукой, чуть смиряясь со своим положением. Сейчас возмущение было бы неуместно. Засунув руки в карманы штанов, размеренным шагом направился к дверям этого дома для престарелых. Хезер его окликнула. — Эй! Это «эй» ему совершенно не понравилось. Он пригрозил ей, обещал убить, но она продолжает ему тыкать, даже вопреки всему. Бесстрашно и безрассудно. — Ты забыл ребенка, — сказала она, когда Локи медленно развернулся. — Он не мой ребенок, — невозмутимо ответил Бог. — И не мой, — пожала плечами смертная. — Отвечать за него я не намерена. Взял, папаша, неси. Лафейсон заиграл желваками, принимая самое раздраженное и суровое выражение лица, на которое был способен. — Да как ты- — Смею! — выкрикнула она, но все-таки делая шаг назад. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Но ребенок — твой. Локи не хотелось проигрывать в этой битве обычной женщине, но после некоторых раздумий он закатил глаза, открывая дверь машины. «Крикун» резво поднял ручки вверх. Лафейсон удержался от того, чтобы не вырвать их ему прямо сейчас. — Так? — надменно спросил он, брезгливо держа маленькое тельце. — Так, — удовлетворенно кивнула Хезер. «Я убью её. Клянусь Хелью, я убью её», — подумал Локи. «Но не сейчас». Ребенок дергался, отчего засохшая грязь на его лице крошилась и опадала. Он плевался. Хезер открыла дверь. Лафейсон театрально пропустил её вперед. У ресепшена сидел скорченный старичок. Его морщинистое, почти неживое лицо просветлело, когда он увидел девушку. — Хезер! Милая! — воскликнул он. Локи чувствовал запах старости, что витал в этом помещении. Бежевые, коричневые и голубые краски только усугубляли дело, прибавляя помещению возраста. — Мы тебя уже заждались! А кто это с тобой? Лафейсон не потрудился даже улыбнуться или взглянуть на старика, резко повел плечом, отворачиваясь. Хезер подошла к дедуле, забирая что-то со стола. — Он наш временный гость. Молодой папа и его ребенок. Их дом сгорел, поэтому им негде остановиться. — Какой ужас! Ой, кажется, ребеночка надо вымыть. Сара будет в шоке, Хезер! «Нет, я её точно убью. Выпотрошу».