Амортенция, которая не должна была сработать — но сработала

Урок зельеварения закончился едким запахом перегретой амортенции. Тот самый котёл, у которого вы работали в парах, всё ещё источал аромат — именно твой, едва уловимый, но узнаваемый. Джордж задержался после занятия, объясняя тебе с усмешкой, что просто хотел кое-что попробовать. Ты решила, что это очередной эксперимент. Но вот то, чего ты не знала: Он давно возился с этим зельем. Не для того, чтобы “подцепить” кого-то — нет. Ему хотелось понять, почему оно пахнет тобой именно так. Почему среди запахов были: тёплый пергамент, запах морозной ночи, карамель, все самое сладкое и ванильное, что ему когда либо доводилось нюхать. И, конечно, он хотел блеснуть. Для вида. Показать, что может сварить идеальную амортенцию и продемонстрировать, как она работает (в теории!:р). Он даже приготовил маленький пузырёк — чисто символически. Чтобы “пошутить”: показать тебе запах, спросить, что ты чувствуешь, и закончить это милым подколом. Всё было бы безобидно. Если бы не одно «но». То самое «но» случилось, когда ты наклонилась к котлу. Ты просто хотела получше рассмотреть узор на поверхности зелья — красивый, перламутровый, закручивающийся спиралью. Такой гипнотизирующий. Он как раз держал пузырёк с образцом — открытый. И в этот момент — пшшх! — остаточное тепло от заклинания прогрело край котла, подкинув тонкое облачко пара прямо тебе в лицо. Не сильный запах. Не мощное действие. Но достаточное. Ты моргнула. Тихо вдохнула. И мир будто стал мягче, ярче… теплее. Он замер с пузырьком в руке. — Эм… это… — выдавил он, — не так должно было… э… так сработать. Ты посмотрела на него. И в его глазах — вечно смеющихся, хитрых, беспечных — ты вдруг увидела не шутника, не проказника, не одного из близнецов. А его. Настоящего. Того, чьё имя вдруг стало звучать иначе. Он нервно сглотнул. — Ты… в порядке? Голос у него был непривычно тихим. Ты кивнула. Но взгляд не мог оторваться от него. Как будто кто-то включил свет только на его силуэт. Он понял. — Мерлин… — шепотом ругнулся он, — так, спокойно. Дыши. Это… эффект. Небольшой. М-маленький. Пройдёт. Очень быстро. Наверное. Он начал суетиться, как никогда: закрывать пузырёк,отодвигать котёл,проверять твоё лицо,водить рукой у тебя перед глазами,краснеть — да, краснеть — от ужаса и виноватости. — Я… я не хотел. Честно. Это шутка должна была быть. Безопасная! И ты должна была просто понюхать. Ничего не должно было случится! Ее же выпить надо… И-или съесть. А не вот так… случайно… через… пар… Он осёкся, когда ты подалась чуть ближе. — Ты пахнешь… — тихо сказала ты, — как порох и корица. Он выронил ложечку. — О-о-о нет. Нет-нет-нет… Новенькая, умоляю, не говори ЭТИМ голосом! Это всего лишь амортенция. Она обманщица! Ты… ты меня любишь только временно! То есть ты меня и не любишь! Вернее… ой, всё, запутался! — стыдливо закрывая лицо рукам сказал Джордж. Ты улыбнулась — тепло, мягко, как будто откуда-то изнутри. И он понял, что эффект всё-таки есть. Причём — сильнее, чем он рассчитывал. Он почти шёпотом добавил: — Я это исправлю. Обещаю. Просто… пожалуйста… не смотри на меня так, а то я сам сейчас поверю, что всё это… правда. Но поздно. Его щёки уже пылали. Руки дрожали. А взгляд цеплялся за твой, словно боялся упустить из вида что-то важное. И впервые за всё время он выглядел тем, кто потерял контроль. Ты приходишь в себя… но он об этом не знает. Ты моргнула ещё раз — и в этот момент ощущение нереальной мягкости мира вдруг ослабло. Как будто кто-то убрал розоватый фильтр. Ты снова дышала нормально. Сердце перестало гудеть в груди так громко. Ароматы амортенции ещё были в воздухе, но уже не влияли на тебя. Ты осознала: эффект прошёл. Он стоял в полушаге, готовый поймать тебя, если вдруг покачнёшься. Глаза — круглые, виноватые, ужасно смущённые. — Эй, — выдохнул он, — не волнуйся, сейчас всё… пройдёт. Ты просто… не совсем ты. Пока. Ты почти улыбнулась. Он даже не догадывался. И вдруг в голове промелькнула мысль: А что, если немножко… поиграть? Ты выпрямилась, сделала шаг ближе — медленный, мягкий, почти хищный. Он дёрнулся назад, но не убежал. Только ладонями упёрся в край стола. — П-подожди… ты слишком близко. Это амортенция говорит, не ты, да? — проговорил он нервно. Ты наклонила голову, будто оценивая. Затем — мягко, уверенно — положила ладонь ему на грудь. — Кажется… — прошептала ты, — я очень сильно на тебя влияю. Он чуть не закашлялся. — Н-новенькая… — прошептал он, — м-мне… мне нельзя это… принимать за правду. Ты… ты под зельем… Ты ещё ближе: взгляд прямо в глаза, голос гораздо тише, чем тихий. — Значит… если я хочу быть поближе… это всё из-за зелья? Он судорожно сглотнул. — Да! То есть… нет! То есть… ты не хочешь! То есть… хочешь, но не по-настоящему! Ты… ты не понимаешь, это… это временно! Ты провела пальцем вдоль лацкана его мантии. Он замер. От страха и смущения его скукоёжило почти вдвое. Даже дышать перестал. — А если… — ты придвинулась так, что ваши носы почти коснулись, — я скажу, что хочу тебя? Тут. Сейчас. Он выдохнул так резко, будто его ударили. — Ох, Мерлин… это пытка… — прошептал он. — Я не могу… воспользоваться… твоим состоянием. Я же… я не такой. Ты приподняла бровь — очень невинно. — Не такой? — Н-не такой! — Хороший? — Н-нормальный! То есть… да! Хороший! Я хороший! Он уже был цвета спелого помидора. Ты подалась ближе ещё на пару сантиметров. И в этот момент он, зажмурившись, прошептал: — Пожалуйста… скажи мне, что ты это не запомнишь… Ты не удержалась. Ты улыбнулась — настоящей, хитрой, и очень-очень трезвой улыбкой. — Почему же? Я всё запомню. Он открыл один глаз. Замер. Посмотрел внимательнее. И ты увидела тот миг, когда он понял. — Ты… ты… — Да? — невинно. — ТЫ УЖЕ В НОРМЕ?! — Возможно. — МЕРЛИН НАС ВСЕХ ЗАЩИТИ!! — он отшатнулся, закрывая лицо рукой. — Я думал, ты под действием зелья! Я тут стою как идиот и пытаюсь быть джентльменом, а ты… ты ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ БЫЛА В ТРЕЗВОМ УМЕ?! Ты покачала головой, делая шаг к нему. — Ну-у… не всё время. Решила прикольнуться. И решила… проверить ещё кое-что. — Что?.. — жалобно спросил он. Ты коснулась его пальцев — тех, которые он держал у груди. — Как далеко ты позволишь мне подойти. Он замолчал. Слишком резко. Слишком серьёзно. Потом хрипло произнёс: — Дальше… чем ты думаешь. И ты впервые видела его таким — таким растерянным, краснеющим, смущенным. Реакция Джорджа— фаза “контроль потерян”. Ты едва успела улыбнуться, как он поднял руку, провёл ладонью по лицу, потом посмотрел на тебя сверху вниз— так, будто пытался решить сложнейшее уравнение. — Ты издеваешься… — выдохнул он. Не сердито. Скорее… отчаянно. Ты сложила руки на груди: — Немножко. Он выпрямился, провёл пальцами по своим взъерошенным рыжим волосам и хрипло засмеялся: — «Немножко», говорит она… Мерлин милостивый. Он шагнул к тебе — но не так, как раньше. Не отступая, не краснея, не оправдываясь. Уверенно. Но, подходя ближе, говорил мягко: — Знаешь… обычно мы с Фредом — те, кто всех выводит из равновесия. А сейчас… Он остановился прямо перед тобой, наклонившись, почти касаясь лбом твоего. — Сейчас это делаешь ты. Ты приподняла бровь: — Тебя легко вывести? — ТЕБЕ — да, — честно признался он. — Слишком легко. Ты медленно моргнула, делая вид, что обдумываешь: — Значит, мои подколы действуют? Он вздохнул — долгим, терпеливым, обречённым вздохом. Потом взял твою руку. Очень осторожно, будто спрашивал разрешения одним движением пальцев. — Подколы — это одно… — прошептал он. — Но когда ты подходишь так близко… Он склонился к твоей руке, почти касаясь губами твоих пальцев — и остановился в миллиметре. — …я начинаю забывать, что должен быть приличным. Ты тихо сказала: — А ты… обычно приличный? Он усмехнулся: — Когда дело касается тебя — стараюсь. Ты выдернула руку — не грубо, просто быстро — и ткнула ему пальцем в грудь: — Ну, хорошо. А что если я подойду… ещё ближе? Он замер. Ты наклонилась к его уху, так близко, что чувствовала, как он затаил дыхание. — Или скажу… что ты мне нравишься? — Не говори так, — просипел он мгновенно. — Почему? — Потому что я… поверю. И вот тут он сделал то, чего ты точно не ожидала: Он шагнул назад, выдохнул резко, будто только что вернулся из свободного падения, и поднял руки: — Всё! Хватит! Стоп! Я сдаюсь! Если ты продолжишь — я скажу слишком много и слишком честно, а я ещё не готов к тому, чтобы Фред меня высмеял на всю башню. Ты расхохоталась: — То есть — ты капитулируешь? Он закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули: — Да. Сдался. Полностью. Он махнул рукой: — Ты победила. С тебя причитается. Ты прищурилась: — Что именно? Он наклонился вперёд и прошептал: — Чтобы в следующий раз ты играла не в притворство. У тебя перехватило дыхание на секунду. Он же, увидев твоё выражение, довольно фыркнул: — Ага. Застали врасплох? Вот и отлично. Он подмигнул: — Месть сладкая. Он развернулся, но уже через шаг обернулся через плечо: — И, новенькая… — его голос стал низким, мягким, почти опасным, — не думай, что только ты умеешь доводить кого-то до безумия. Мы ещё посмотрим, кто из нас двоих выиграет следующую партию. Он ушёл. А ты осталась стоять посреди пустой аудитории — с дыханием, которое почему-то сбилось куда сильнее, чем от амортенции. Реакция Фреда — фаза “Я всё вижу, новенькая” Ты вышла из аудитории, сердце ещё слегка стучало быстрее обычного — не от амортенции, нет. От того, что успел сказать Джордж. И от того, что ты успела сделать сама. Ты едва закрыла дверь, как кто-то лениво присвистнул справа. — Ну надо же… — протянул знакомый голос. — Вот это я понимаю: пять минут отсутствия — и вы уже успели устроить драму. Ты повернулась. Фред стоял, опершись плечом о стену, руки в карманах, взгляд слишком спокойный, слишком хитрый. И — самое главное — слишком понимающий. — Ты… давно тут стоишь? — осторожно спросила ты. Он пожал плечом. — Хм… секунд… сорок? Достаточно долго, чтобы услышать твой смех. Он кивнул на дверь: — И достаточно, чтобы увидеть Фреда, выбегающего оттуда с таким видом, будто его только что поджёг собственный котёл. Ты прикусила губу, пытаясь сохранить нейтралитет. Джордж медленно, очень медленно поднял бровь. — Значит так… — он подошёл ближе, обойдя тебя так, словно осматривал улику. — У Джорджа волосы дыбом. Щёки — цвета запретного зелья. Он бормочет что-то вроде «она меня убьёт» и «я не готов». Он остановился прямо перед тобой. — А ты выходишь… — он провёл пальцем по воздуху у твоего лица, не касаясь, — и улыбаешься так, будто только что выиграла чемпионат по дразнению моего брата. Ты фыркнула: — Ты преувеличиваешь. — Ага, конечно, — он усмехнулся. — Я же тебя знаю… уже целых несколько дней. Зато братца — пятнадцать лет. Он наклонился к тебе. — Так что… что ты с ним сделала? Ты невинно моргнула: — Ничего. — Ничего? — переспросил он. — Хорошо. Давай перечислим: Он заикался.Он покраснел.Он сбежал. Фред скрестил руки на груди, наблюдая за твоей реакцией. — Если «ничего» делает с Джорджем это… — он наклонился чуть ближе, — то мне уже страшно представить, что будет, когда ты решишь сделать что-то. Ты хмыкнула: — Ты ревнуешь? Он мгновенно усмехнулся: — Я? Ревную? Потом наклонился к твоему уху и почти шёпотом добавил: — Скорее… интересуюсь условиями участия. Ты вздрогнула — слишком игривая реплика, слишком близко, слишком… Фред. Он отступил, довольный твоей реакцией. — Новенькая, — сказал он с фирменной ухмылкой, — с тобой, похоже, точно будет весело. Повернулся, сделал несколько шагов и бросил через плечо: — И да… если Джордж думает, что это соревнование уже началось — то официально заявляю: я тоже в игре. Он подмигнул. — Удачи выбирать, кто из нас первым доведёт тебя до отчаяния. И ушёл. А ты осталась стоять, прекрасно понимая: Теперь играют оба.