Неизбежность знакомства

Она всматривается в черты лица незнакомого юноши и не может отделаться от мысли, что они ужасно знакомы. Мона разглядывает украдкой: краем глаз проходится по иссиня-черным волосам, отмечает про себя, что глаза его цвета штормового моря, притягивающие всё внимание на фоне фарфорово-бледной кожи. Словно неживые. И, вздрагивая, отворачивается, стоит ему кратко взглянуть на неё в ответ, делая вид, будто вовсе не буравила его исподтишка. В его глазах таится океаническая бездна, глядящая так спокойно, будто познала бытие. Так спокойно, будто знает её уже тысячелетия. Он представился «Странником» На языке вертится какое-то слово забытое имя раздражая, отвлекая от диалога, попытками мысленно ухватиться хоть за первый слог. Тщетно. — И зачем ты притащила её в Сумеру, Путешественница? Стоит ему снова заговорить и её словно бьет током, выскрёживая из мыслей назад в реальность. От знакомости голоса разум кричит. Мона чувствует почти физический дискомфорт от невозможности понять почему парень напротив вызывает на языке такую… горечь? Девушка морщится, но сразу же отдергивает себя, возвращая на лицо приветливость и улыбку, надеясь, что её секундную промашку не приняли на свой счет. Ей бы не хотелось конфликтовать с друзьями Люмин, особенно учитывая, что её приезд в Сумеру оплатила сама путешественница по доброте душевной и заботе о душевном состоянии бедной, во всех смыслах, астрологини. В любое другое время Мегистус бы отказала. В любое другое время ей бы не позволила гордость, но… В последнее время Мона правда была не в порядке. — Я приехала, скажем так, на отпуск, — надменность в тоне как попытка скрыть мутность в голове и груз усталости на плечах. Мегистус задирает подбородок и горделиво откидывает темный хвостик назад, всем видом и выражением лица якобы выказывая недовольство от того, что новый знакомый обратился не лично к ней, а будто проигнорировал её присутствие, но тот лишь кратко скользнул по ней синими глазами, поумерив её пыл, — точнее мы с Люмин. Ей тоже не помешает хорошенько отдохнуть. Мона не смотрит, но знает наверняка, что путешественница недовольно поджала губы и отвела взгляд под звонкое согласие Паймон: — Полностью согласна! Мы с путешественницей пашем без продыху как вьючные яки, — феечка важно скрещивает руки на груди и задирает нос, пищит так горделиво-хвастливо, что у астрологини против воли теплеет во взгляде серых глаз, а кончики губ приподнимаются в усмешке. Конечно, кому же как не ей сетовать на такое? — Просто ни дня покоя, у Паймон уже сил не хватает! С Моны сходит это давящее напряжение и она, наконец, становится расслабленнее, чуть опуская плечи, перестав так натужно прямить спину и поворачивается к бахвалящейся малышке, что бы— — Ты просто над ухом пищишь, пока путешественница делает всю работу. Её снова дёрнуло, стоило ему открыть рот, а напряжение вернулось. Паймон злобно попискивает и пыхтя топает маленькой ножкой по воздуху, ругаясь на ухмыляющегося Странника, пока Мегистус пытается собраться воедино, чувствуя внимательный взгляд золотых глаз. Ну конечно же. Будто от Люмин можно скрыть хоть что-то. Слабая улыбка и кивок, как знак, что все в порядке и астрологиня не упадёт в обморок прямо на причале, а путешественнице не придется снова ловить её. Та слабо хмурится, показывая обеспокоенность, но ничего не говорит, переводя внимание к перепалке Паймон и Странника, с каждой секундой выводящего летающую консерву из себя всё больше и больше, кажись та скоро лопнет от негодования, как порхающая помидорка. На удивление, юноша выглядит столь же раздраженным, ведущим перепалку неохотно и с явной злобой в голосе — Мона видит с какой силой он сжимает кулаки, сводя брови у переносицы, и её это, если быть откровенной, странно напрягало. Не с чистым негативом, как должно быть, как она всегда реагирует на агрессивных идиотов, а… иначе. С каким-то томлением. К счастью, Люмин перебивает их до того, как один из них лопнул. — Так почему ты встретил нас? — Да! Паймон ни за что не поверит, что такой асоциальный человек, как ты, случайно околачивался в порту средь бела дня! — закатив глаза, Странник скрещивает руки на груди и презрительно щурится на малышку, от чего та быстро юркает за спину путешественницы, опасливо выглядывая из-за плеча невозмутимой девушки, но вся злоба из него будто улетучивается, а лицо его снова безмятежно. Люмин не удивляется, Люмин уже привыкла. — Кусанали просила передать приглашение. Весть о твоём возвращении её взбудоражила и она зовёт тебя в храм. Люмин чему-то хмыкает про себя и упирает руки в бока, сверлит его скептическим взглядом золотых глаз и улыбается уголками губ, сразу понимая в чём дело. Паймон взлетает над её головой с явным весельем и без следа недавнего испуга выкладывает все как на духу, привычно озвучивая мысли спутницы. — Так Нахида снова пытается тебя социализировать? Иначе она бы пришла к нам сама, как обычно… — стоило Страннику вновь раздраженно рыкнуть, как феечка юркнула назад, хватаясь за лямки платья своего живого щита. Если быть честной, то Мона до сих пор поражалась столь близкой связи подруги с Архотнами. Те, кого люди боготворили и кому поклонялись, для Путешественницы были добрыми друзьями, к которым она без волнения приходила в любое время, оставаясь привычно безмятежной, о которых и с которыми говорила легко, без тени содрогания пред Великим. Для астрологини Люмин правда была подобна звезде, самой яркой на ночном небе. Приятно, когда подобный человек считает другом и тебя. — Передай Нахиде, что я с радостью приду к ней попозже, а сейчас нам надо заселиться в гостинице. — Гостинице? А как же твоя волшебная посудина, куда ты зовешь каждого встречного? — Какой же это отпуск, если мы будем спать дома. — девушка улыбаясь скрещивает руки на груди, зеркаля позу качающего головой Странника. — Я никогда не пойму подобных глупых заморочек. Послание я передал, встретимся позже, путешественница. — До встречи, Странник. На прощание юноша кратко кивает Люмин, будто продолжая игнорировать существование Моны, и уходит дальше по причалу, а девушка наконец возвращает свое внимание к ожидающей подруге, к которой уже успела скользнуть недовольного вида консерва. — Как же Паймон раздражает этот шляпоголовый! Люмин, давай больше не будем пускать его в чайник, он вечно такой…такой…сил нет! — невольно рука астрологини тянется к краям собственного головного убора, глупый порыв, который она пытается спрятать под видом его поправление, — Ой, нет, Мона, не переживай, твоя шляпка Паймон нравится, а у этого она похожа на казан! Мегистус из вежливости пытается замаскировать смешок кашлем в кулак, пускай даже новый знакомый не вызвал в ней хороших чувств, пока Люмин уже откровенно хихикает от такого сравнения. Эта внезапная атмосфера лёгкости и безмятежности каким-то образом облегчает изводившее Мону напряжение, дав наконец вдохнуть полной грудью, наслаждаясь солёным морским бризом и теплом палящего сумерского солнца. В последнее время такие мелочи были редким удовольствием. Пожалуй сменить обстановку всё же было хорошей идеей. Ей надо будет сделать Путешественнице и Паймон подарок или хотя бы оплатить обед (когда она накопит достаточно денег) в качестве благодарности за это всё. ———————————— С каждым шагом от причала вид Странника становился все более хмур и озлоблен. Брови сведены у переносицы, голова опущена, пряча от прохожих странный взгляд и сжатую до желваков челюсть. Он не хотел видеть её. Вообще. Больше никогда в этой жизни, но разве была судьба к нему милостива? Лишь изредка. Когда ему даровали искупление и... Когда она взяла его руку в свою. Так бесконечно давно, еще в прошлой жизни, о которой ныне помнят лишь четверо. И она не одна из них. Он не расскажет ей о их жарких спорах и теплых объятиях, о смирении в тени лесных деревьях и поцелуях у обрыва. Не расскажет, как та шугалась его, а он лишь издевательски смеялся, не расскажет, как в горькой, почти растоптанной надежде на хоть что-то, попросил заглянуть в его будущее. Не расскажет, как жарко и горестно ему было от её прикосновений и их обреченности. Он шагает дальше, не позволяя себе оглядываться или даже желать увидеть краем глаз звезды в ночном небе её волос.