Часть 1

Январь заканчивается так же стремительно, как и плитка любимого шоколада. Тина смотрит за окно машины, как падает кристально чистый мокрый снег, из которого так хорошо лепить снеговика или играть в снежки, и как он, оказываясь на поверхности дороги, становится грязным, нарушая собственную белизну коричневыми и серыми оттенками, пропитываясь солью, которую насыпали несколько часов назад, чтобы машины и людей не заносило на гололеде буйствовавшем ранее, и тает прямо на глазах, как сахар в чае. Это месиво словно послушный ученик природы всеми силами старается соответствовать гадкому настроению, неотступно следовавшему за женщиной целый день. Единственное, что ее радует сейчас, так это молчаливое и понимающее состояние водителя, а по совместительству одного из важных и близких людей в жизни, без которого себя трудно представить. И больше ничего. А все потому что Орлов из добрых побуждений и переживаний за нее, организовал женщине свободный вечер против ее воли. Сам же Павел отправится к друзьям, наказав Тине как можно больше и лучше отдохнуть сегодня, вкусно покушать, выспаться наконец. Она воспринимает это не то, чтобы в штыки, но не и не так доброжелательно, как бы ему хотелось. Лучше всех понимает Тину именно ее пиар-менеджер, но у него, как и всегда, на всё есть свое мнение. Но она несмотря ни на что любит и ценит своего друга, причем еще крепче, когда количество работы увеличивается, и слабее, но только для виду, когда он устраивает для нее такие вечера. Прежде всего Паша оставляет женщину одну, считая, что ежедневный внешний шум плохо на ней сказывается, из-за чего трудно расслабиться и отдохнуть. И лучшая возможность восстановиться - провести время наедине с собой. Но вряд ли хоть кто-нибудь имеет понятие, насколько это тяжело. И Тина принимает все, как данное, как личное пространство для выплескивания эмоций и чувств. Одиночество, в рабочие дни не так тяготившее Тину, в такие вечера поглощает ее без остатка, не давая воздуха и возможности выбраться. Именно поэтому она все чаще и быстрее бежит от него без оглядки, работая над туром «Интонации», готовясь представить любимой публике нечто новое, отдавая всю себя работе и сцене, и именно по этой же причине Орлов находит лазейки в столь плотном графике для организации ее отдыха, считая, что так очень легко “закончиться”. Машина тормозит у дома певицы, отчего та отвлекается от поглощающих тяжелых мыслей и разглядывания пейзажа за окном. Бросив взгляд на заснеженное здание, Тина прикрывает глаза, прекрасно зная, что эта картинка, высеченная на ее радужке, никогда не будет стерта. Удрученный вздох доносится до ушей Орлова, который поглядывает на женщину, внутренне гадая, как долго она будет оттягивать выход из машины, делая это скорее из-за того, чтобы не думать о том, какие воспоминания счастливые и печальные за эти секунды проносятся перед ее глазами. Они об этом не говорят, но она чувствует по его взгляду, что он догадывается. Внутренне Тина уже давно поняла, что эти воспоминания, неотрывно следующие за ней именно в вечера отдыха, первый звоночек тревожного состояния. Выходить не хотелось. Едва Павел доходит до середины списка тем для срочного обсуждения, пользованием которого женщина не пренебрегает в девяти из десяти случаев, прикидывая краткие ответы, как Тина нарушает молчание. — Спасибо, что подвез, — негромко говорит женщина, повыше натягивая светлый теплый шарф, в руках теребя шапку, вместо того, чтобы надеть ее. Мужчина только сейчас замечает, как подозрительно тихо она себя ведет сегодня, не ворча на него за очередной выходной, приводя в доводы то, что год только начался, не стремясь обсудить планы на грядущую неделю и вместить туда еще несколько пунктов, совсем ничего не предпринимая, а только лишь безучастно смотря в окно. — Я пойду. Пока, — раздается прежде, чем Орлов успевает задать только созревший внутри него вопрос, в порядке ли она, как Тина уже выходит из машины, захлопывая дверь. — Пока, — остается в уже закрытом салоне автотранспорта одиноко сказанное самому себе. Он смотрит ей вслед, видя как она скрывается за дверью, уезжая, только когда в окне загорается свет. Это их негласный ритуал, несмотря на то, что через минуту женщина снова его выключит. И они оба об этом знают. Дома пусто и холодно. После махинаций со светом Тина так и остается стоять в прихожей, растягивая все свои действия в одну длинную монотонную полосу. Ей так легче, есть время прийти в себя и принять то, как через несколько минут она сядет в комнате, абсолютно не в состоянии что-то делать, а мысли из ее головы начнут поглощать то хорошее и теплое из рабочих моментов и общения с сыном, что она успевает вместить туда с предыдущего вечера из такого разряда, и превращать это в унылую массу полную грусти и скорби, в очередной раз подтверждая, что ничего не забыто, и живет в этом доме на пару с ней самой. Она старается отпускать эти мысли, но каждый раз невольно мечтает о том, как в таком огромном доме живет большая и дружная семья, после работы к ней бегут дети, наперебой рассказывая о случившемся за день, как в дверном проеме, выглядывая из кухни, стоит, улыбаясь так радостно и счастливо, мужчина, что у нее в этот момент непременно расплывается на лице та же самая ответная улыбка, как они после ужина проводят время всей семьей, играя в настольные игры, как после укладывают детей спать, как остаются одни в своей комнате. Тут женщина резко прерывает свои мечтательные мысли, стараясь как можно скорее вернуться в суровую и холодную реальность, где ее совсем никто не ждет, где она представлена сама себе, лишь бы не продолжать то, о чем ей думать еще больнее. Одно за другим все заранее расписанные действия проносятся молниеносно: вещи разложены по местам, душ принят, чайник закипает, попугай накормлен и еще ряд мелкий дел - все заканчивается даже раньше, чем она успевает начать, даже быстрее, чем плывет за маленьким круглым стеклом секундная стрелка. Один вздох, и перед ней на журнальном столике в гостиной стоит большая кружка ромашкового чая, выпуская струйки горячего пара вверх. Считается, что ромашка помогает справиться с беспокойством и бессонницей, и Тина искренне хочет верить, что в этот раз ей точно поможет, несмотря на то, что никогда ничего не меняется. Ее действия отточены до мелочей, словно бы даже расписаны поминутно, у нее всегда есть план, который напрочь вылетает из головы, как только взгляд в гостиной упирается в камин. Это ее камень преткновения. Белоснежный камин, целое произведение искусства, возвышается в комнате, приковывая взгляд, как только попадаешь сюда, вызывает у Тины смешанные эмоции. Каждый раз когда к ней приходят гости, они восторженно охают и рассматривают этот элемент интерьера, но никогда не просят зажечь. В такие моменты она благодарит вселенную за исполнение ее посыла, обращенного в космос, считая камин только своим. В ее доме гости - частое явление, чаще всего посещая его по хозяйскому приглашению, и она готова делиться с ними всем, кроме самого ценного - ее личных вечеров у камина, воспринимаемых ею как святое, на которое нельзя посягнуть. Камин остается принадлежать ей и ее оживающим рядом с ним воспоминаниям. На нем среди декоративных элементов и ароматических свеч стоит не менее ценная вещь, самое искреннее материально воплощенное воспоминание, не считая самого дома, и, естественно, сына - полной его копии, - их фотография. Счастливые лица двух взрослых и ребенка, наполненные безусловной радостью, на фоне их дома. Тогда казалось, весь мир принадлежит им одним. Тина и не помнила момента честнее и счастливее, чем тот, что остался ярким летним пятном в доме, где понятие «семья» существует лишь в воспоминаниях, не частых приездах сына и ее родителей и фотографий с истекшим сроком. Пока женщина поступает так предсказуемо, что самой себе тошно, вставая с дивана и следуя за снимком, до этого разжигая камин, ее вновь накрывает волна воспоминаний о первых звонках и встречах, о теплых руках, желтых цветах и поцелуях, о счастливых новостях и празднике ее мечты, о появлении дома и многом другом. Воспоминания летят, летят, летят. Тина медленно оседает на диван, упрямо сжимая в руках рамку с фотографией, прижимая к груди, словно бы это все, что у нее осталось, одновременно с тем самое ценное, что у нее есть, и еще сильнее ощущает одиночество, присевшее слева от нее, она желает спрятаться от его вездесущих глаз, хоть и осознает всю невозможность ситуации. Она завороженно смотрит на камин, который просто ненавидит разжигать сама, мечтая о сильных руках, что когда-нибудь, а ей кажется, никогда, смогут сделать это вместо нее, и продолжает держать в руках фотографию. Иногда взгляд ее пуст и направлен в одну точку, не желая воспринимать действительность, иногда же она принимается с интересом рассматривать камин и пылающий внутри него огонь, как будто впервые исследуя самые мелкие элементы, стараясь запомнить навсегда. Иногда Тина думает, что сама похожа на камин, такое же пламя горячее и небезопасное она ощущает внутри себя. Ей мерещится, как за стеклом, извиваясь, пляшут не огоньки, а силуэты и даже целые моменты, словно кто-то перематывает пленку хроники ее жизни, находясь в ее непосредственно огненной сути. На свежую голову утром ей снова кажется, что она сходит с ума. Всю ночь женщина не смыкает глаз, с рассветом наказывая себе в ближайшее время нагрузить себя огромным количеством работы. Только не думать. Только не жить так.