Часть 2

Все идет своим чередом: много работы, записи песен и альбомов, съемок и всего остального, на что только способен пытливый ум. Все по-прежнему, пока он нагло не врывается в ее обитель и ее жизнь. Начало месяца выдается снежным. Даже чересчур. Покрывая плотным слоем кристально чистых осадков крыши домов, дороги, машины и даже людей, едва успевающих отряхиваться, снег не успевает таять, превращаясь в огромные сугробы, в которых любят резвиться дети, несмотря на то, что зима подходит к концу, начиная обратный отсчет с первых чисел февраля. За окном метет так, что видимость сводится практически к нулю. Тина сидит на стуле, вглядываясь в темнеющую ситуацию за окном, прикидывая, какие это создало пробки и как ей весело, в кавычках, конечно же, будет завтра добираться по всем делам. Она удрученно вздыхает, понимая всю свою беспомощность в этом, и отвлекается на сообщение участника, отправляя в ответ пару строк, как считает она, сполна отражающих то, что ожидает от нее человек. Но что бы она не делала, ее взгляд словно бы прикованный, раз за разом упирается в камин. Он как и прежде величественно возвышается в комнате. Да и вообще все как прежде. Все те же самые вечера наедине с собой, которые обычно она любит проводить в тишине, за годы перестроившись и считая в ней путь к истине. Но отчего-то именно по этому пути ей сегодня идти не хотелось. Сегодня тот самый редкий вечер у камина, который она впервые решает разнообразить. И так кстати оказалась идея, случайно пришедшая в голову, помузицировать на клавишных. Она своими силами приносит инструмент в гостиную, не то чтобы сетуя на тяжесть или беспомощность, скорее по пути думая о том, как же ей не хватает мужского сильного плеча. Она рушит все правила и не зажигает камин. Впервые. И от того еще больше обращает на него внимание. Да и музыка не идет, она всего лишь наигрывает одну из своих песен, перебирая клавиши в давно знакомом порядке. Замученную игру прерывает звонок в дверь, настолько неожиданный, что приводит Тину в раздражение. Она не может вспомнить, когда было так, что кто-то прерывал подобные вечера. И первые несколько секунд она теряется в этом звуке, наивно думая о том, чтобы притвориться мол никого нет дома. Однако кто-то очень настойчив. Не перестают звонить и пока она поднимается со стула, и пока непосредственно идет к двери. Звук затихает за три шага до нее, и Тине очень хочется вернуться в гостиную. Но она слышит шорохи за дверью, и все же открывает. Перед ней весь в снегу стоит Дан. — Дан? — Удивлённо выдыхает Тина через несколько секунд, словно бы лишившись дара речи после целого вечера в тишине. Он стоит на пороге, пытаясь стряхнуть с себя снег, в руках держит шапку и смотрит прожигающим взглядом. — Ты что здесь делаешь? Дан, явно ничего не знающий и не подозревающий о ее вечерах и их правилах заявляется так неожиданно, что она не успевает понять, что чувствует по этому поводу и нужно ли ей это, лишь изумленно смотрит на него, ощущая как по полу расползаются струи ледяного воздуха, задевая босые ноги. Он весь раскрасневшийся слегка пошатывается, и Тина отходит в сторону, пуская незваного коллегу в дом, переживая, как бы он не заболел, решая отложить на попозже вопросы о причине визита. Он отряхивается, стягивая с шеи шарф, весь снег с которого осыпается на пол, пуская в дом зимний холод, и вешает на первый попавшийся крючок. Их взгляды встречаются и начинают свой безмолвный разговор. Они проходят в гостиную по-прежнему молча, после чего Дан поворачивается прямо посреди комнаты, достает из-за пазухи бутылку вина, восклицая почти радостно: — С днем рождения меня! Он ставит ее на столик перед диваном, оглядывая окружающую обстановку, после останавливаясь взглядом на Тине, что по-прежнему молча стоит в дверном проеме, явно не понимая, что происходит и что ей с этим делать. Не дожидаясь вопросов с ее стороны, Дан выдает все максимально искренне и даже чересчур: — На самом деле мне совершенно не к кому было прийти, чтобы отметить этот праздник. Хотя эту дату не отмечают. Мне сегодня 40, и я очень смелый, поэтому я пришел к тебе. В ответ получает очередную порцию молчания, мысленно ссылаясь на долговременное переваривание информации, но его это по всей видимости не расстраивает. Он еще раз оглядывает комнату, по-хозяйски примечая: — А что ты сидишь у камина и не разжигаешь его? Тина стоит в замешательстве, не зная, на что реагировать сначала: на его визит, на его вид, на его слова или поведение. Пока слова в голове складываются в предложения, ища что-то помягче, чтобы не обидеть и спровадить именинника, Дан же не теряет времени, без слов подходит к камину, ища где-то рядом спички. Тина понимает его замысел позднее, чем все случается. — Нет! — Вскрикивает она, на что Дан резко поворачивается, слегка пошатываясь, но не воспринимая ее слова за просьбу. Все его действия она видит как в замедленной съемке. Он несмотря на ее достаточно категоричное “нет” не прекращает поиски, все же находит спички и садится на корточки, отодвигая заслонку. Но прежде, чем зажечь камин, Дан поворачивается к женщине и продолжает с ней разговаривать, что слышится ей как нечто фоновое глухое и бесформенное. — Но, Тина, я же замерзну. Знаешь, как на улице холодно. — Абсолютно риторически спрашивает он. — Я до того, как прийти к тебе, несколько часов гулял в парке. Дети такие милые, ты знала? — Что? — Говорю, дети, когда гуляют со своими родителями, очень милые. Они все такие в снегу, резвятся, катаются с горок, играют в снежки. Правда, милые. У тебя есть дети? — Обращается к ней, и тут же сам себе отвечает, — да, у тебя есть дети. — Сын. — Что? — У меня есть сын. — А, да. Так вот. Я гулял в парке и очень замерз, поэтому мне нужно согреться, — камин врывается яркой вспышкой в приглушенный свет комнаты. И словно бы что-то также ярко взрывается в самой Тине. Их комичный и странный диалог прерывается на несколько минут. Дан тянет руки к огню, греясь теплом, расслабляясь в уютной домашней обстановке. Тина смотрит сначала на горящий камин, потом на спину коллеги, расположившегося рядом, сама не осознавая, почему так долго была в ступоре и какой бред сейчас они обсуждали. Планеты в ее вселенной сходят с орбит, но она не находит этому объяснения. Тина оставляет его греться, отправляясь на кухню. И в гостиной через некоторое время приземляются две чашки с потрясающим ароматом. От мыслей выпроводить незваного гостя она уже отказалась, но узнать, почему он пришел, хотелось очень. Мужчина отрывается от камина и встает, оглядывая чашки на столике и Тину, стоящую рядом, жестом приглашая присесть. — Дан, зачем ты пришел? — Через несколько минут задает Тина интересующий ее вопрос. — Ты сочиняла музыку, а я тебе помешал? — Мужчина игнорирует вопрос, решая сегодня играть по своим правилам. Он цепляется за первое, что видит, считая свой ход очень умелым. — Нет. То есть да. Не совсем. — Тина теряется в ответах, не зная, как объяснить, и не желая это делать, забывая про то, чем интересовалась ранее. — Так нет или да? — Лукаво смотрит и на молчание задает очередной вопрос. — Может сыграешь что-то? — Я ничего не написала нового сегодня. — Тогда можешь спеть какую-то свою песню. — Я не думаю, что это хорошая идея. — Почему? — Видит взгляд замешательства, но продолжает с улыбкой. — Ладно не отвечай. Но я думал, ты захочешь меня поздравить, спев мне песню. — Ах ты хитрец, — улыбается ему в ответ, предупредительно качая указательным пальцем, — ты наведался ко мне на бесплатный концерт, да еще и с обогревом. — У меня и напитки есть. — Поднимает бутылку и резко встает, пошатываясь. — Осторожно! — Встает вслед за ним, их лица почти сталкиваются, находясь на коротком расстоянии. Тина быстро отводит взгляд и сажает его обратно на диван, рассмеявшись от нелепости ситуации. — Ну ты и чудо. Сколько же ты выпил? — Ты назвала меня чудом? — Разве? Наверное я хотела назвать тебя чудовищем, — продолжает смеяться Тина. — О, мы уже дошли до сказок. Это я люблю. — Дан держит перед собой кружку и бутылку, решая, что все-таки пить. — Каких сказок? — Ну как же, ты красавица, я чудовище, — это звучит нелепо серьезно в данной ситуации, и он смотрит на нее. — Ты перебрал с алкоголем. — Тина забирает из его рук бутылку, ставя на пол, не встречая во взгляде, направленном прямо на нее, протеста. — На самом деле я пьян по другой причине. — Что? — Ты петь будешь? Он чувствует, что не нужно давить и нагнетать, и Тина, если бы могла считывать внутренние ощущения, так текст с телесуфлера, была бы с ним согласна. Поэтому она садится за синтезатор, и по комнате расплывается музыка, все та же самая песня, которую она наигрывала весь вечер. И начинает петь. Ловит его горящий взгляд, несколько смущаясь, улыбаясь среди песни. Те чувства, о которых она поет, накрывают сильной волной, и замученная за вечер мелодия из-за изменившейся атмосферы больше такой не кажется. Они смотрят друг на друга и не замечают ничего, растворившись в магии момента. И в воспоминаниях песня становится одним из самых искренних их мгновений. — Я влюблен... — говорит Дан, когда Тина заканчивает петь. У нее в этот момент от неожиданности перехватывает дыхание. Она упирается взглядом в клавиши синтезатора, не зная, чего еще ожидать от сегодняшнего вечера. — В украинский язык, — договаривает фразу после трехсекундной паузы Дан. Сердце, успевшее сбежать не то в пятки, не то за пределы тела, возвращается на законное место. Его симпатия и интерес к ней очевиден с первых же минут их встречи, но к признаниям подобного рода, в виде слов, прозвучавших так серьезно, она точно не готова. — Как переводится припев? Тина все еще находиться под влиянием прозвучавшего минуту назад "я влюблен", что не сразу слышит вопрос. — Тина? Она поднимает на него взгляд, и их маленькое откровение, пробежавшее в ту мельчайшую долю секунды ловит их чувства в отдельное воспоминание, запечатывая его на замки трогательности и чего-то совсем не осязаемого ни одним органом чувств и разумом. Дан улыбается ей, и она даже не понимает почему, а потом вновь повторяет свой вопрос, исходя из интереса и вылавливая исполнительницу из прострации. — Как переводится припев? — Не дождь и не снег сдержать меня не смог, — наконец переводит ему Тина. — Значит, не дождь и не снег. Это про меня, —Тина уже хочет уточнить этот момент, как он вставляет следующую фразу, — мне очень понравилось. Теперь песня будет одной из моих любимых. Встает с дивана, почесывая у шеи, хочет что-то сказать, но отрицательно качает головой: — Знаешь, а впрочем не важно. Уже поздно, а я потревожил тебя. Пойду. — Забирает бутылку, делая пару глотков. — Спасибо. За то, что обогрела и спела. Извини, что без предупреждения ворвался. Он сразу уходит в прихожую, а Тина еще несколько секунд оглядывает комнату и зажженный камин, фиксируя в воспоминаниях эту ситуацию. Но нужно проводить нежданного гостя, потому она стоит у входной двери, пока Дан надевает верхнюю одежду. — Пока. — Дан, — он поворачивается к ней, — с днем рождения, — она делает шаг, желая обнять, но отгоняет эту мысль, подходя только к двери. — Спасибо, Тина. Пока. И еще раз извини. Дверь открывается, и он уходит, не оборачиваясь. — Пока, — произносит тихо Тина уже в пустоту.