part 1

      Рэбэка лжёт, когда говорит самой себе, что она не ждала звонка в дверь. И поспешно поднимается, сбрасывая мягкое, пахнущее мужчиной одеяло. Ненавидит себя за то, что, еле сдерживая глупую улыбку, бежит открывать, зная, кто окажется за ней.       От Рана пахнет дождём и кровью — опасная смесь, но Иноэ игнорирует это. Она смотрит на него огромными голубыми глазами снизу вверх и спрашивает тихо:       — Снова подрался?       — Ага, — уверенным шагом Ран заходит в квартиру, наклоняется, дарит ей поцелуй в уголок губы и направляется в ванную. Рэбэка считывает его движения за секунду и видит, где ему больно. Рука и грудь. Иноэ идёт за ним и прикрывает дверь, словно их кто-то может увидеть. Сам парень стоит возле раковины, уже открыв кран — розовые капельки блестят на белой эмалевой поверхности, словно жемчуг. Хайтани расстегивает пуговицы на форменной куртке — на спине гордо красуется «Рокухара Тандай» — и постепенно оголяется его чернильная татуировка на левой половине тела. Ран не похож на изможденного дракой человека, его лицо по-прежнему спокойно и чуть насмешливо — Рэбэке часто казалось, что эта манерная, жеманная улыбочка не сходит с его губ, разве что при поцелуе или во время секса и сна. И в глазах всё ещё искрятся огоньки не покинувшего тело азарта.       И девушка понимает, что сегодня будет быстро, жёстко и не в один заход. Но она готова, если этого захочет сам Ран. Но это будет позже. Сейчас ему требуется её помощь, а не её тело.       Что касается души — она не требуется вообще.       Уже выверенным движением Рэбэ достаёт аптечку из верхней полки, где обычно лежат разные средства для ухода: новые баночки с абрикосовым скрабом, ароматные пачки масок, патчи в блестящих упаковочках, тюбики с кремами, и — презервативы. Открывает, берёт в чуть дрожащие пальцы перекись и ватку, щедро смачивает белый пух и поворачивается к Рану. Тот уже сидит на коврике возле ванной и немигающим взглядом смотрит на неё — Иноэ хочет убить себя за то, что у неё взбухли соски, делая её в глазах Рана простой шлюхой, которая хочет его тела. Девушка сглатывает вязкую слюну, и в который раз за такой небольшой срок ненавидит себя за туго завызывающийся узел возбуждения внизу живота. Не смотрит на его пресс, сверля его шею отчаявшимся взглядом.       — Почему не спала? — спрашивает Ран, наблюдая за её движениями. Рэбэ вместо ответа садится на корточки, чтобы добраться до раны и наконец посмотреть на его живот и грудь.       «Ножевая», — думает Иноэ и, прикусив губу, прижимает ватку к ране — она на правом боку, — все мышцы парня мгновенно напрягаются. Девушка старается не смотреть на блестящие, красиво очерченные кубики пресса, ведь его торс — произведение искусства, если не больше.       — Так почему? — переспрашивает Хайтани, убирает её руки и хватает — на удивление нежно, — за талию и сажает на свои бёдра.       — Выпила слишком много кофе перед сном, — скомкано отвечает Рэбэка, опуская взгляд голубых грустных глаз вниз, пристально рассматривая кончик его косички — светлые ниточки сияют на свету золотом, невероятно красиво сочетаясь с натуральным чёрным.       Она слышит сдавленный смешок. Конечно, Ран знает, что Иноэ лжёт: она никогда не умела лгать правдоподобно даже если бы и хотела, а Рана не провести этим дешёвым блефом. Он считывает ложь так же легко, как и настоящие эмоции — по мелким признакам, будь то слишком громкий вздох или мелькнувшая вспышкой в глазах растерянность. Но он не говорит ни слова — даже осознание того, что Рэбэ не может заснуть без него, не даёт и не значит для него абсолютно ничего.       — Дай мне встать, — просит Иноэ, когда становится невыносимо. Ран, уже по-хозяйски сжав её ягодицы, успел задрать шёлковую рубашку для сна и чуть, не в силах совладать с возбуждением, подвиливал бёдрами, создавая трение. Его член уже стоял — этого не скрыла бы никакая ткань.       — Я донесу тебя сам, — шёпотом говорит Хайтани, опаляя дыханием девичью шею. Через мгновение горячий язык оставляет влажный след, и Рэбэка резко вскакивает, чтобы он не успел усадить её обратно.       — Подожди, Ран, — Иноэ достаёт из белой коробочки мазь и упаковку пластыря. — Сейчас тебе нужно обработать рану.       Её жёлтые волосы чуть прикрывают лицо и растерянные глаза, когда она нагибается, чтобы короткими движениями наложить на рану гадко пахнущую мазь. Руки не дрожат, как они дрожали в первый раз, сердце не бьётся так часто и рвано, а из глаз не капают предательские слезы. Только небольшой страх и потерянность — и отчаяние, потому что Ран лишь использует её в качестве личной медсестры и шлюхи, которая не будет задавать лишних вопросов, исправно залечивает раны и раздвигает ноги по первому хотению — настолько просто, что откажется только глупец.       Самое паршивое в том, что Рэбэка прекрасно знала об этом, соглашалась сама, когда открывала дверь, прижигала многочисленные раны и отвечала на поцелуй, который никогда не был нежным и любящим. А он пользовался. Без зазрения совести, потому что не заставлял Иноэ делать что-либо — она всегда делала всё это добровольно.       Рэбэка специально тянет время — скурпулезно капает мазью на тонкий белый палец, быстрыми и сильными движениями прижимает к красной полосе, аккуратно вскрывает белого цвета обёртку, достаёт стерильный пластырь, цепляет ноготком край и бережно заклеивает.       — Теперь рука, — практически кричит она, стоит рукам Рана вновь очутится на её ягодицах. Но это ранение было мелким — царапка, которую она также смочила перекисью и заклеила тканевым липким слоем.       — Закончила? — не без иронии интересуется Хайтани и буквально слизывает тоненькое «да» с её языка своим.       Раньше Рэбэка считала поцелуй чем-то интимным и значимым, гораздо значимей обычного секса. Но Ран так легко сломал это убеждение, поцеловав перед тем, как трахнуть — в нём не было ни капли нежности, ни капли любви или обычного человеческого чувства. Им двигала лишь похоть, не более.       После он сказал:       — Ты была хорошей девочкой.       Пришлось собирать осколки своей гордости самостоятельно, а когда она открыла перед ним дверь, впуская не только в дом, но и в сердце — выбросить их в помойку.       Сейчас и этот голодный поцелуй не несёт в себе чувств со стороны Рана. Обычная прелюдия, чтобы достаточно возбудиться и удовлетворить свои желания. У Рана нет времени, чтобы заводить личную жизнь и искать себе разных девочек на ночь. Рэбэка довольно быстро стала для него многоразкой для постельных утех с особым «бонусом» — она училась на хирурга, что было вдвойне прекрасно: личная медсестра никогда не будет лишней, особенно для такого человека, как Ран.       Его руки стискивают девичье тело, практически до боли. Ран несёт её в спальню, как сотни раз до этого. Мягко отпускает на кровать, покрытую шелковистой простыней и остывшим одеялом, которое пахнет им. Парень чуть отталкивает девушку от края и сам взбирается на поверхность коленями. Раздевает он себя и Рэбэ самостоятельно. Тонкие пальцы неторопливо расстегивают ремень и спускают брюки, громко звенит бляшка, контур вставшего члена обрисовывается через ткань чёрных боксёров. Иноэ, чуть прикрыв лицо руками, откидывается на подушки и хрипло дышит, а в желудке и груди пустота — только внизу всё пульсирует жарко, требуя продолжения.       Тело Рана — богоподобно. Идеально очерченные линии мышц живота и груди, крепкий пресс, синие разветвления вен под белой кожей, чернильный монстр на левой стороне груди и спины, который обвивает ногу.       Тело Рана красиво, в отличие от нутра.       И за что его любить, Рэбэ не знает — но любит.       Людям не приходится выбирать, кого любить. Это не дар, который можно вручить, а потом забрать обратно. Любовь просто есть — и всё.       Но Рэбэка, даже зная это, ненавидит себя за то, что влюблена в бездушного преступника.       Руки парня горячи, но вопреки ожиданиям Иноэ, он не торопится. Толкается коленом и устраивается меж разведённых ног девушки, оглаживает белую кожу ладонью — она чуть шершавая и мозолистая. И целует Ран также неторопливо, посасывая поочерёдно верхнюю и нижнюю губу, чуть кусает, оглаживает её лицо, оставляя влажные, горячие следы. Пальцы одной руки сжимают её левое запястье, а вторая скользит под резинку шёлковых штанов цвета тёмной кофейной пенки. Рэбэка, сдерживая стон, цепляет рукой его косичку и дрожащими пальцами стягивает резинку, быстро распутывая переплёты волос. Ей хочется высвободить свою вторую руку, чтобы ускорить процесс, но, стоило ей только дёрнуть ею, как Хайтани сжал тонкое запястье ещё сильнее, внахлёст. Девушка сдавленно заскулила — то ли от боли, то ли от касания Рана; тот уже раздвигал пальцами влажные складки, изредка, дразнясь, касаясь пальцами клитора.       Девушка всё ещё упрямо развязывала косы, чтобы иметь возможность зарыться в них пальцами — царапать его спину ногтями во время жёстких и быстрых фрикций не хотелось, они долго заживали. Тоненький стон слетает с розовых губ, когда Ран вводит два пальца внутрь, а большим массирует клитор. Держаться в самом начале легко, но затем, когда он ускоряет движения, становится невыносимо, и Рэбэка громко хнычет, кусая пухлые губы. Ран смотрит, не отрываясь, с лёгким интересом на сменяющиеся эмоции её по-детски прелестного лица. Он тоже прикусывает нижнюю губу, и только тонкая белая нить слюны, скопившаяся на уголке губы, выдаёт его возбуждение — и член, упирающийся в женское бедро. Жар окутывает тело в душный кокон, путает мысли — от его пальцев хорошо настолько, что практически становится больно. Струящийся по венам яд любви к Рану сейчас подобен наркотику — и пусть сейчас невыносимо хорошо чувствовать его, пусть приносит наслаждение: наркотик её перестаёт разрушать организм изнутри.       Его глаза вспыхивают, когда она кончает, быстро сокращаясь вокруг его пальцев и издав жалобный, протяжный стон. На уголках голубых глаз выступили слезы и одиноко скатились по вискам, утопая в золотистой копне волос — они пахли кокосом и персиком.       Момент, когда с неё срывают рубашку и штаны, упущен, как и тот, когда она оказывается перевёрнутой на живот. Шею и талию крепко сжимают, одновременно Хайтани оставляет поцелуй в месте между лопатками — и послеоргазменная нега рассеивается в один момент.       — Приподнимись, — говорит Ран глухо приказным тоном, и девушка покорно встаёт в коленно-локтевую. Рэбэка зажмуривает голубые глаза, сглатывает слюну и чувствует вновь зародившееся возбуждение. — Молодец, — добавляет он и чуть толкается в неё, только на глубину головки. Перед глазами вспыхивают белые искры, болью отдаётся в висках этот взрыв в груди — тело пронзает сладостное наслаждение. Первые толчки подготавливающие, практически нежные. Это сладостный обман — ведь в следующую же секунду ладонь Рана с силой сжимает горло, урезая доступ кислорода. Потом толкается сильно и грубо, до проскальзывающих коленей и надрывных стонов.       — Громче, — рычание вызывает в её груди страх, она задыхается от переизбытка чувств и ощущений, покорно стонет громче пытаясь угодить ему и плевать на то, что в постели они не партнёры. Ран — озабоченный извращенец, Рэбэка — подстилка.       И стала она ею добровольно.       Сладкая пытка длится ещё долго — всю невыплеснувшуюся в драке энергию Ран срывает на ней, сам уже не сдерживая блаженных постанываний. Когда он, наконец обессилев, опускается на кровать рядом с полуживой и полуобезумевшей Рэбэ, прикрыв глаза, та пытается справиться с усталостью и жадно вглядывается в парня. Весь красный, взмокший и растрёпанный, он совсем не походит на обычного, хладнокровного Рана Хайтани, который угостил её коктейлем в баре и отвёз сначала полюбоваться Луной и заливом, а затем в гостиницу, облив её вином и трахнув её сразу же после этого. Рэбэка снова мечтает — вот сейчас он обнимет, прижмёт к себе и произнесёт слова любви. Ран делает и первое, и второе — но вместо признания начинает украшать шею, грудь и плечи засосами, трётся щекой о нежную кожу и вылизывает лицо, пока сама она жмурит глаза, до последнего надеясь.       Вскоре, поцеловав её перед сном, он затихает и засыпает. Татуированная рука бережно и сильно обхватывает её за талию, а нос зарыт в золотые нити её волос. Рэбэка чувствует размеренный стук его сердца — и начинает тихо, чуть хныкая, плакать, как ребёнок.       Она и влюблена также — по-детски наивно, искренне, глупо, но сильно.       Только вот Рану на это искренне плевать.