16. Вели мне жить, и стану я

Жёсткий волос кисти щекочет обнажённую спину. Тушь — холодит; хорошо хоть каменная поверхность под ней тепла. Но Тесса всё равно непроизвольно ёжится. Моракс замирает. — Царапает? — спрашивает, склонившись к самому уху — шуметь сейчас нельзя, нарушит концентрацию. Многоуровневые защитные руны сложны в начертании. Или рисовании. Или нанесении — кому как больше нравится. — Щекочет. — Прости, драгоценная, — просит он, — ничего не смогу сделать с этим. — Знаю. Рисуй дальше. Постараюсь не дёргаться. Моракс продолжает — и Тесса, закрыв глаза, чувствует, как под его уверенными руками на её спину ложатся магические линии. Он ведёт кистью медленно, убаюкивающе, шепчет коротко на древнелиюэйском что-то нежное — кажется, снова зовёт её своей драгоценной женщиной, и гео внутри неё отзывается на ласку счастливым кошачьим мурлыканьем. От неё и самой Тессе становится почти до боли в груди тепло. — Никто не прикоснется к твоему разуму, — говорит он уже на лиюэйском. Свежая руна щиплет кожу — но пока терпимо. Сердце сжимается от благодарности. Гео, сейчас ей послушное, жмётся к силе Моракса, приникает к его сути — и он отвечает: вплетает золотые нити в клубок её тонких каналов, обволакивает силой, будто мягким одеялом. — Ещё три. Кажется, на столько не хватит места на её спине, максимум ещё на две — вдобавок к трём уже нарисованным, вписанным в её сущность, — и Тесса с интересом смотрит на него через плечо, повернув голову — и куда же, древний лорд, куда ты собрался все эти письмена уместить, спрашивает она взглядом. Моракс, сосредоточенный на процессе, не отвечает, но Тесса этого и не ждёт всерьёз — он, погружённый в таинство, не скажет ни слова больше нужного: краем глаза она видит, как он хмурит брови, как напряжена рука, держащая кисть. И весь он сейчас — словно статуя; это она извертелась от любопытства. Даже на горе Аоцан тихо — даже птичьих криков она не слышит, хотя обычно они здесь частые гости — летают вокруг, пикируют на скалы, чтобы отдохнуть, совсем не пугаясь ни её присутствия, ни его. Но сейчас вершина накрыта золотым куполом его силы — и ни единого звука не проникает под него. Новая руна — никто не прочтёт твоих мыслей и памяти — впивается в кожу сотнями мелких игл, и Тесса замирает, давясь вздохом; мышцы сводит. Гео шипит, гео цепляется за начертанное, и Моракс спешит успокоить их обоих, остановившись: — Так и должно быть. — Должно?.. — Эта руна приживается болезненней прочих, потому что она призвана защищать тайное, — объясняет он. — Она должна вживиться в тебя, в саму суть, стать частью. Как и руна, которая бережёт разум. — А остальные — нет? — Остальные — снаружи. Щит от ударов, от заклятий — всё защищает тело. — Ясно, — вздыхает Тесса и снова закрывает глаза. Моракс гладит её по свободной от рун части спины — будто бы пытаясь заласкать боль, наклоняется — и целует в шею один раз, другой. Губы его тёплые, шершавые, и касания их невесомы, едва ощутимы. — Мне уже не больно, — лукавит Тесса Хотя, на самом деле, кожу ещё жжёт. — Верю, — не спорит Моракс. И продолжает гладить. Лишь только когда жжение утихает, превратившись в призрачное покалывание, он возвращается к делу. — Пусть никакое проклятие не коснётся тебя, — еле слышно, почти беззвучно шепчет Моракс, рисуя руну, но сейчас чувства Тессы обострены до предела, и оттого она слышит его слова, оттого вздрагивает. Проклятий наслушалась она достаточно прежде — на второй день после гибели наставницы услышав от матери, что она — «чума», что рядом с ней всегда умирают люди — как в это не поверить? Как не подумать ей, увидевшей гибель и отца, и женщины, заменившей ей мать — двух из шести самых важных людей в её жизни — что это правда? Не она ли каждый раз оказывалась рядом? — Ты не чума, — говорит ей Моракс, от руны не отрываясь, и слова его полны тихой уверенности, убеждённости даже, и глухая боль глубоко внутри утихает — не навсегда, но на время: если древний бог, создавший её страну, не согласен с тем, что сказала её мать... быть может, это действительно не так? Тесса не знает. Эта руна не жжёт, не щиплет, не приносит боли — впитывается почти неощутимо, и лишь слабое тепло намекает на то, что она была нанесена. Осталась последняя. Моракс спускается с каменной плиты — Тесса открывает глаза, следя за ним. Куда же он?.. Кажется, сама она не встанет — пять рун давят, хотя не должны они весить ровным счётом ничего. Гео в груди сворачивается любопытствующим котёнком. — Позволь мне, — произносит Моракс, помогая сесть и накидывая ей на плечи ханьфу. Тесса свешивает ноги с плиты — она невысока, и ступни, достающие до земли, щекочет трава. — А последняя где будет? — На животе. — На животе? Почему? Что в ней такого? — Это связующая руна. И она... нестандартна. — Связующая? С обратным императивом которая? — Потому и нестандартная, что без него. — Это как? Как она звучит? — «Ты будешь жить, ты останешься живой, потому что я желаю этого всем сердцем». Тесса замирает. Гео внутри неё замирает тоже — кажется, впервые они настолько синхронны в своём шоке. Дыхание перехватывает. Моракс стоит перед ней на коленях — и когда только успел встать, — смотрит снизу вверх — и ждёт. Не торопит с принятием решения, не спрашивает ничего, молчит, давая ей пространство. Руна эта и вправду без обратного императива — с ним она звучала бы как «Ты будешь жить, ты останешься живой, пока я желаю этого всем сердцем». Моракс составил руну, отменив власть над правом её обратить, не оставил себе ни единой лазейки — как мог бы кто-то на его месте. Не оставил условия — и это пугает её больше всего. — Ты уверен? — Более чем. Моракс не ставит ей условий — и она, не привыкшая к их отсутствию, что делать с таким даром... не знает. — Но если не хочешь — я не буду. Тесса смотрит на него пристально, глаза в глаза. Гео, уже успокоенное, тянется к чужому, сплетается с ним в одно, и вместе с ним делает шаг навстречу и она: — ...хочу.