Глава вторая

Глава вторая Наследница Мэлы Огненосицы мчалась по мокрым улицам Рафтхола. Тьма сжимала город, но её верным проводником была молния. Она рассекала небо, напоминая о беспощадности времени. Гром катился за спиной, будто охотник, загоняющий жертву, а ветер, беспощадный и дикий, швырял ей в лицо холод и носил с собой шёпот приближающейся тьмы. Аэлина бежала туда, где её ждала железная нить — зов, от которого невозможно отречься. Тем временем Лисандра бесшумно покинула свои покои. Она двигалась легко, словно хищница, привыкшая жить в тенях. Её шаги не отзывались эхом на каменном полу — лишь дыхание напоминало, что в коридоре есть жизнь. Её цель была ясна: бывшие покои Селены Сардотин. Она знала — Хэмел снова утонул в сладких грёзах, уверенный в своём бессмертии, уверенный, что мир принадлежит ему. Но Лисандра несла с собой иную реальность, ту, где его грёзы обрываются в одно острое движение. Сердце Лисандры билось ровно, почти медитативно. Каждое движение было выверено, каждый звук — под контролем. «За Сэльва, за Саэма, за Аэлину… за себя!» — шептала её мысль, превращаясь в холодное обещание расправы, которое ощущалось в каждом её шаге. Оборотень обладала ушлыми навыками — проникать туда, куда казалось невозможным, бесшумно, словно тень, и управлять ситуацией в свою пользу. Она уже стояла у края кровати, где предводитель ассасинов, полностью доверившийся ночной роскоши, лежал беззащитно.  Голый торс мужчины казался ещё более уязвимым в полумраке, а Лисандра ловила каждое движение, каждый тихий вздох, готовая к тому, что её план потребует решительной точности. Волосы Аробинна покорно разметались по подушке, создавая хаос, будто кисть художника заблудилась на полотне. Его дыхание ритмично двигало мускулы пресса, а вены, словно извивающиеся реки, странствовали по плечам и рукам, маня взгляд и движения Лисандры. Каждое вздымание кожи было зовом к кинжалу, томившемуся в её руке, готовому исполнить её замысел. Лисандра приблизилась вплотную, склонившись над мучителем. Его тело источало манящий, знакомый запах — смесь топлёного молока и акациевых цветов. Куртизанка медленно придвинула руку к его горлу, готовая нанести удар. И вдруг за спиной с лёгким скрипом отворилась дверь — на пороге появилось  будущее Эрилеи. Оборотень отдернула руку и устремила взгляд во все глаза на королеву. Недоумение и гнев пылали в её глазах, не требуя слов. Дождь не пощадил молодую королеву, хлюпало даже в трусах. Но она успела… Гром отдавал дань её скорости, словно подтверждая своевременное прибытие. Аэлина откинула капюшон и в темноте засияли корни ее волос. Стены бывшей комнаты негласно вспыхнули от появления хозяйки. Королева ощутила прилив радости, но это не было её собственным чувством. Тьма, витавшая в воздухе, ликовала. И тогда она поняла: железная нить, которая привела её сюда, торжествовала. Аэлина бесшумно вошла в пасть мрака. Она едва заметным движением указала оборотню на дверь. Лисандра замерла у проёма, взгляд скользнул через плечо. Аэлина холодно и жестоко, как было присуще расчетливому ассасину, произнесла: — Он мой. Дверь гневно закрылась, и в тенях раздался бархатный смех. Аробинн Хэмел сел на постель, глаза холодно блестели, и он дерзко изучал свою воспитанницу, словно оценивая новую опасную игру, в которую она его втянула. — Моё воспитание дало щедрые плоды. А с твоим характером, любовь моя, получается ядовитая спесь, — прищурился он, словно смакуя каждое слово. — Ты ведь понимаешь, что наказания не избежать? Холодным, режущим тоном королева отчеканила: -Ты не тронешь Лисандру. — Меру твоего наказания я ещё не избрал, милая, — цокнул языком ассасин. — Но если ты намекаешь на мои… прежние поползновения к куртизанке, можешь быть спокойна. Эта забава мне давно наскучила. Разве твоя подружка не шепчет тебе о сладких подробностях — между попытками заговоров против своего ненавистного хозяина? — Я повторю, чтобы твой гнилой мозг усвоил, — властно произнесла Аэлина. — Ты не посмеешь коснуться моей подданной. Ты уже должен быть мёртв, Аробинн. Но мои планы изменились. Так что сейчас же начни отвечать: как ты столько лет скрывал свою фэйскую сущность? И почему твоя сила проявляется в треугольнике? Аробинн молчал. В его глазах плясал тёмный огонь. «Я горжусь тобой, моя королева», — пронеслось в мыслях. Он восхищался — её умением обводить вокруг пальца, её готовностью убить его без колебаний. И он ненавидел — за то, что потерял контроль, за то, что желанный трофей оказался хищником, готовым порвать его когтями. Тело предавало королеву, но разум держал удар. В одно мгновение Аэлина оказалась у самого Аробинна, прижав кинжал к его горлу и сквозь зубы процедила: — Ты хочешь, чтобы я передумала? Спичка вспыхнула — начался их танец. Королева моргнула, и в ту же секунду манящая тьма сомкнулась на её руках. Кинжал с глухим звоном выскользнул и упал на пол. Тело предательски застыло, парализованное чужой силой. Аробинн воспользовался этим мгновением: одним движением перевернул ситуацию и уселся сверху на её бёдра, словно давно ждал этого момента. Глаза предводителя ассасинов полыхали чёрным огнём, вокруг него клубились тени. Он склонился ближе и лениво провёл языком по скуле своей подопечной. Смех сорвался с его губ, низкий, бархатный. В одно мгновение он закрыл глаза — и тьма рассеялась. На пальце вспыхнуло кольцо и тут же угасло. Аэлина вновь ощутила силу в мышцах, но не пошевелилась. Она знала: если хочу ответов — придётся подыграть. Её взгляд упёрся в его глаза, ещё секунду назад пылавшие мраком, а теперь сиявшие зеленью весенних лугов. — Я человек, — произнёс он спокойно, почти устало. — Да, могу показывать кое-какие фокусы. Но этим не заработаешь, и жажду не утолишь. Пока ты не разгорелась снова, напомню: король Адарлана заморозил магию для всех… кроме своей крови. Убийца улыбнулся краешком губ, скользнул с её тела и лениво опустился рядом, будто хозяин положения, которому некуда не спешить. — Не могу в это поверить, — сорвалось с губ королевы. — Это снова твои полоумные игры… Одна кровь с Хавильярдами. Проклятая кровь — и именно она спасла меня. Аробинн лениво прищурился, уголок губ дрогнул. — Ах, не скупись на комплименты, любовь моя. Чем больше я их слышу, тем слаще твой голос ломается. Но хватит пафоса — иди в гардеробную. Я слышу, как хлюпает в твоих трусиках, и клянусь, половина моих убийц уже сошла бы с ума от этого звука. — Мерзавец! — сорвалось у Аэлины. — Ты так просто не отделаешься! Кем ты приходишься принцу Дорину? Аробинн  повернул голову набок, ближе к королеве, его улыбка потемнела. — Подробности нужно заслужить… иногда даже выстрадать. — Его пальцы лениво коснулись её щеки, как будто ставя метку. — А ты ведь недавно уже вынесла мне смертный приговор, наняв свою подружку-оборотня. Он привстал на локтях и наклонился ближе, так что её дыхание упёрлось в его губы. — Не слишком ли щедра ты на приговоры, королева? Сила, что жила в её крови, взметнулась, и она оттолкнула его в грудь. Резко вскочив с кровати, Аэлина встретила взгляд бывшего хозяина.  — Я забыла упомянуть, что у моей снисходительности есть цена, — холодно произнесла она. — Ты жив только потому, что можешь быть полезен. А я нуждаюсь в союзниках. Её глаза вспыхнули гневом. — И ещё — засунь свои попытки приставаний к Ровану обратно в свой гнилой зад. На поле боя один он способен заменить дюжину солдат, а твоя маниакальная ревность ни к чему, если не подкреплена разумом. — Вернись домой в башню. Спи в своей кровати одна, — произнёс Хэмел без тени сомнения, — и твой верный перьевой останется невредим. А ещё — все мои деньги твои. И да, я помогу собрать армию убийц, клятвопреступников и должников. Аэлина Галатиния смотрела в глаза своему хозяину и ощущала, как в груди железный коготь царапает ребра. Но если она хотела победить, любая помощь была кстати. Вот только как доверять человеку, который столько раз её предавал… — Ты отдашь мне все права на гильдию и станешь моей правой рукой, — произнесла она твердо, — и тогда я вернусь. — Бумаги на столе в моем кабинете. Спустись и подпиши. Остальное обсудим утром, когда привезёшь свою свиту и, естественно, вещи. Этот чертов змей просчитал всё до мелочей. Он пошёл ва-банк. Перед выходом из комнаты её достигли последние слова, тихие, но смертельно острые: — Я бы принял твоё решение… и не собирался противиться кинжалу потаскухи. Она спускалась по лестнице, сердце сжималось железным когтем, а в груди рвалась смесь злости и осознания ловушки. Тело предательски пустило слезу, но невидимые руки тьмы смахнули с девичьего лица соленую каплю, не дав ей опомниться. Тьма шептала о страхе, о боли, о власти, что играла с ней как с марионеткой, заставляя чувствовать, наслаждаться и зависить от того, кто когда-то был её врагом, а теперь — неизбежной силой судьбы.