Глава 1

Эмоции и чувства редко рациональны, ещё реже - контролируемы.

Умирать было больно и совсем не так красиво, как часто пишут в популярных бульварных романах. Было мучительно, грязно и слишком долго. Нагайна вгрызлась в мое горло на славу, так почему же я всё ещё не умер? Почему кровь все ещё продолжает хлестать из моего истерзанного горла, а я все ещё в сознании? Зелья, зелья... Где-то в нагрудном кармане наверняка завалялось кроветворное и заживляющее, но сил нет даже просто приподнять руку с пола. Или с горла, но тогда вся кровь вытечет из меня гораздо раньше, чем я дотянусь до заветных флаконов. А есть ли они вообще? За последние сутки у меня абсолютно не было времени пополнять запасы, а прошлая партия вполне могла закончится на порции скормленной впопыхах какому-то раненному студенту. Не то чтобы студент был об этом в курсе. Боль не прекращается. Пульсация в горле вторит сердцебиению в висках и неизвестно, что хуже. Других звуков я не слышу - разве что шум в ушах от ужасающей кровопотери. Пока внезапно рану не начинает жечь. Жжет сильно, по ощущениям, так мне прожгли вторую метку, только на этот раз на шее. Второй метки мне не хотелось (как и первой, но тут уж ничего не сделаешь), поэтому я судорожно зажал рану уже двумя руками, наплевав на то что минуту назад не мог поднять ни одну из них. В ответ на данный жест раздаётся возмущённо обиженный крик феникса. Ах да, как я мог забыть. Фоукс. Удивлён, что он прилетел надо мной поплакать, учитывая что во времена моего преподавания, во время моих визитов к тогдашнему директору он сгорал гораздо чаще чем следует. Но это творение всегда оставалось для меня загадкой, поэтому я медленно и насильно убираю руки со сжигаемого слезами феникса горла и опускаю их себе на грудь. Жжение утихает с каждой опадающей слезинкой и я начинаю чувствовать что могу хотя бы свободно дышать. И что мне делать дальше? Вот даже умереть нормально не получается! Вопреки своему мнимому раздражению (жизнь, как ни парадоксально, мне пока что отдавать совсем не хотелось) я аккуратно глажу Фоукса по пернатой голове и шепчу вымученное "спасибо". Феникс курлычет, чего не делал со времен смерти Дамблдора и этот факт поражает меня ещё сильнее. - Что же ты выбрал, пташка, помогать убийце своего хозяина... Феникс протестующе каркает (или крякает? как вообще это назвать?) и прислоняет к моему лицу клюв. - Ну нет, это перебор. Если бы фениксы могли смеяться, издаваемый Фоуксом курлык можно было бы принять за смех. Но я ещё не настолько повредился рассудком, чтоб смеяться вместе с фениксом убитого мной директора, а потому изо всех сил пытаюсь соскрести своё тяжелое тело с пропитанных кровью досок Визжащей Хижины. Получается не сразу. Пару раз я даже почти падал обратно, под крики феникса, с грустью и беспомощностью наблюдавшего за моими потугами. В конце концов мне всё же удаётся подняться и опереться всем весом на стену, но это стоит мне всех оставшихся сил. Двигаться дальше я просто не могу. - Дальше не смогу, - заявляю я фениксу и тот снова кричит. - А позвать то и некого. И не зови никого. Мало ли. Точно, Поттер. Ушёл. На смерть. Нужно идти и убедиться, что он не убъется об очередную шальную Аваду. Или о Нагайну. Или об очередной крестраж. Вопреки мнению Альбуса, я не настолько туп, чтоб не заметить в уравнении победы над Лордом крестражи. И на что Альбус надеялся? А сил так и нету. Но я вдруг замечаю на полу маленький светящийся золотом снитч, и мне резко становится всё равно на то, есть ли у меня силы. Я падаю обратно на пол (на этот раз на колени, что больнее и травматичнее, но мне плевать), наклоняюсь и загребаю онемевшими пальцами чужеродный объект. Он горячий, светится и абсолютно точно не обычный снитч. Вот только кто его тут бросил? Снитч, тем временем, раскрывается у меня в руках. Хрупкие элементы расходятся в стороны, открывая моему взору гладкий, черный камень. И тут я начинаю смеятся. Потом хохотать. Потом я слышу панические крики Фоукса и начинаю рыдать взахлёб. И как я не задыхаюсь? Панически хватаюсь за горло, но чувствую только выпирающие шрамы. Кровь перестала течь. Зато руки всё ещё в ней, и ей же теперь блестит темная поверхность Воскрешающего Камня. Чтоб тебе сдохнуть, Альбус. А, точно, я ведь уже исполнил это желание. Подождал бы тогда ещё годик, и было бы на ком сорваться сейчас. Я начинаю рыдать ещё громче, абсолютно не сдерживаясь. Я не плакал с момента её смерти, и одни только воспоминания о том вечере вгоняют меня в паническую дрожь. Истерика накрывает меня с головой и я нервно начинаю вертеть камень в руках. Что я там говорил про везение? Ничего? Что ж, настало время восполнить этот досадный пробел в моей неудавшейся предсмертной исповеди. Потому что в следующий момент я резко теряю сознание и последнее, что отдаётся эхом в моей больной голове - громкий женский вопль, полный ужаса, отчаяния и утраты.

***

Где я? Тут темно. Наверное, я всё таки умер. По крайней мере, я сделал всё что мог для собственного выживания. А тут уютно - тихо и никто ничего не кричит. Точно, крик... Кто кричал? Я абсолютно уверен что был совершенно один. Неужто камешек сработал? И кого я вытянул из царства мёртвых? Не дай Мерлин Аллекто, хотя это бы объяснило мою внезапную смерть. Сомневаюсь, что ей понравилось отбитое мною в её сторону изобретение Минервы. Я бы не хотел оценивать эфект от сего творения на собственной шкуре, но смерть для Аллекто была явно не быстрой и не безболезненной. И всё таки я всё ещё в темноте. Темнота приятная, она тёплая и мягкая; я бы сказал обволакивающая. Мне так спокойно, как не было ни дня за последние двадцать лет. Я не хочу покидать это место... - Директор!.. Что? - Директор Снейп! Это я? Точно, я. И кому я нужен? Оставьте меня тут, пожалуйста. - Директор Снейп, очнитесь! Зачем? Мне и здесь неплохо. - Да очнитесь же! Меня выбрасывает из приятной темноты рывком и сомневаюсь, что в ближайшее время мне дадут в неё вернуться. Глаза слепит ярким светом - проморгаться удаётся не с первой попытки. Я вижу над собой склонившуюся Поппи, но ведь не её же я вырвал из царства мертвых? Или это меня в него затянуло? - Не пытайтесь говорить, директор, - строго произносит матрона. - Ваши связки ещё нескоро вам это позволят. Спасибо, к сожалению, я догадливый. - Вы хотите пить? А вот Поппи видимо нет. Иначе не задавала бы очевидных вопросов. Мне с трудом удаётся моргнуть, а медиведьма наконец прислоняет к моим обсохшим губам край стакана. Вода кажется сладкой как никогда, даром, что не холодная. Напившись, я всё же предпринимаю попытку пошевелить хоть чем-то. Ура! Мне удаётся сдвинуть палец левой руки. Странно, ведь яд Нагайны (в которой его априори быть не должно, но Лорду, видимо, так было интереснее) действует не так. Я начинаю пытаться хрипеть. - По... П-поч... е... му? На большее моих истерзанных связок не хватает. - Почему вы выжили? - Н-нет... - Почему вам так плохо? Я моргаю. - Спите. Как проснётесь, она будет здесь. Мне хочется застонать от отчаяния - кого, Мерлин подери, я вытащил?! Но слова матроны действуют на меня гипнотически и в следующую минуту я действительно проваливаюсь в сон.

***

Альбус как-то сказал, что существует возможное и невозможное - а между ними двери. Вряд-ли это изречение принадлежит ему самому (мудрый директор по каким-то причинам не обладал способностью генерировать роковые цитаты, зато не гнушался использовать уже существующие), но ситуацию оно описывало как никогда удачно - а иначе как объяснить женщину с зелёными глазами, склонившуюся над моим безвольно растянувшимся на койке телом? - Северус. - тихо произносит она. Нет, не так - Она. При всём желании я не могу ей ответить. Я и не хочу - мало ли, исчезнет. Боюсь спугнуть. Я устало моргаю. - Ты вернул меня, Северус. Я впадаю в ступор. Единственная связная мысль - слава Мерлину, что не Аллекто. И не Беллатрикс. Пару минут просто смотрю на неё. Смотрю и смотрю, не отводя взгляда. Рассеется, как видение, мираж. - Северус, с тобой всё в порядке? Со мной? Когда со мной вообще в последний раз всё было в порядке? Но я просто моргаю, хотя хочется кричать и коснуться её, дотронуться, хоть как-то убедиться, что мне не мерещится. Но мне, судя по всему и впрямь не привиделось - а иначе как объяснить, что Поппи стоит у неё за спиной и смотрит ей в затылок? И почему, чёрт её побери, она прикладывает к глазам платок? - Не молчи, Северус... Я пытаюсь что-то сказать и сразу же вспоминаю про горло. Лили сочувственно морщится, а Поппи вновь подносит мне к лицу стакан воды. Пару глотков спустя я могу хотя бы шептать. - К-как...? - У Альбуса есть теория, - произносит Лили, пока я пытаюсь не провалиться обратно в темноту - он считает, что смешивание остатков твоих воспоминаний, крови, слёз феникса и воскрешающий камень... Так вот, точно. Камушек. Ну ну. - ...каким-то образом позволили мне вернуться обратно. Обратно. Такое красивое слово. Можно мне туда же? Но я молчу, а Лили продолжает объяснять, как позвала матрону, пыталась доказать что она настоящая, расспрашивала Дамблдоров портрет, потом искала Гарри, опять говорила с Дамблдором. Как пыталась привыкнуть, что пропустила 18 лет жизни. Как мирилась со смертями близких людей. Смерть. На этом моменте я замираю; до сих пор я так и не удосужился узнать, не просмотрел некролог. А был ли некролог? Или для такого количества людей ни одного некролога не хватит? Лили, наконец, замечает мой потухший взгляд. - Северус? Я лишь сильнее сжимаю в кулаках уже смятую простынь. Я не могу ей ответить, так как горло всё ещё не зажило, а даже если б мог, то не знал бы, что. У меня нет сил думать. У меня нет сил отвечать. У меня нет сил жить. - У-уйди... - кое-как сиплю я. - Оставь меня. Лили печально смотрит на моё изувеченное тело, вздыхает, но больше не нависает над моей койкой. Наверное, я излишне груб, но на вежливость сил у меня тоже нет. Минуту она смотрит на меня, задержавшись в дверном проёме. Я молчу, поэтому она лишь грустно смотрит и наконец покидает палату. Я выдыхаю. Надо же, я даже не осознавал что не дышу. Поппи выходит за дверь вслед за ней. Нужно выбираться. Сил нет, но мотивации с лихвой. И упрямства (где-то в моей голове посмеивается Люциус, ободряюще хлопая меня по плечу). А потому в следующую минуту я медленно сажусь в постели, упираясь слабыми ладонями в матрас. Голова начинает предупреждающе кружится, но когда меня это останавливало? Именно, никогда. Я кое-как снимаю наволочку с подушки, скручиваю и вгрызаюсь в неё зубами, так как эмаль мне ещё понадобится, а боли мне сейчас хватает. Нужно встать. Медленно я свешиваю с койки ноги. Не знаю, что со мной сделал яд Нагайны (коего ей иметь не положено, но "Северус, моя змея не может быть не ядовитой. Придумай что-то изысканное, желательно смертельное"), ведь я не помню, что именно я изобрёл. Так уж получилось, что Тёмный Лорд не доверял никому, поэтому памятью о данном изобретении мне пришлось благородно пожертвовать. В любом случае, вещество у меня получилось, что надо - ноги меня еле слушаются, рана на шее всё ещё горит от боли, но я не могу позволить себе отлёживаться дольше. Где-то у меня в записях точно зашифрована формула. Нужно только найти. И побыстрее. Первая попытка встать с треском проваливается. Ноги меня не удерживают и я падаю обратно на койку. Меня злит моё состояние, но пока-что я с этим ничего не сделаю. Нужно добраться до кладовой. И до кабинета Дамблдора (я всё ещё не могу назвать его своим). Поняв, что без помощи встать мне не удастся, я беру с тумбочки собственную палочку (какой гений оставил волшебную палочку Пожирателю Смерти?) и сотворяю себе подобие маггловских костылей. Результат меня категорически не устраивает, но на большее я сейчас совершенно не способен. Приходится довольствоваться тем что есть. С костылями процесс наконец сдвинулся с мертвой точки. Вгрызаясь зубами в свернутую наволочку и опираясь на две наколдованные палки я таки встаю с койки. Благо, импровизированный кляп заглушает крики, а то боюсь так быстро у меня сбежать бы не получилось. Быстро, это я конечно сильно преувеличил. Первые шаги ненамного приятнее подъёма с кровати. Когда я наконец дохрамываю до двери то уже почти не кричу и наконец осмеливаюсь выплюнуть наволочку. От усталости на минуту упираюсь лбом в поверхность стены. Холодная. Но нужно идти. Толкаю дверь. Надо же, не заперта. Хотя, учитывая палочку... За дверью меня ждёт полуразрушенный коридор Хогвартса. Сколько же их, таких? Я чувствую Хогвартс смутно, но раны в стенах замка неприятно зудят в моём подсознании. Я исправлю, только дай мне добраться до кабинета... В стене рядом со мной материализуется проход. Спустя год я всё ещё не могу в полной мере осознать, что такое быть принятым Хогвартсом директором, но в такие моменты я, кажется, смутно начинаю понимать.

***

До "собственного" кабинета я добираюсь долго. Пару раз кажется даже теряю сознание - вставать с холодных каменных полов больно, тяжело, но необходимо. Горгулья на входе даже не спрашивает у меня пароль, видимо я выгляжу ещё хуже чем обычно ("Тебе всего лишь нужен отпуск, Северус, он творит с людьми невообразимые чудеса! " бодрым голосом в моей голове произносит двадцатилетний Люциус, давно похороненный где-то в глубинах захваченного Волдемортом Малфой-мэнора). Я не жалуюсь и окончательно вымотавшись, таки вваливаюсь в треклятый кабинет. Как бы я не ненавидел портреты, в последний год жизни лишь их наличие удерживало меня от окончательной потери рассудка. При виде меня мёртвые директора поднимают такой шум, что у меня зажимает виски́ и я громко стону. - Тихо! Северус, дорогой, ты в порядке? - перекрикивает погибших коллег директор Дамблдор. Интересно, мне когда-нибудь перестанут задавать этот вопрос? - Нет. Я не в порядке, я устал, мне плохо и кажется, я сейчас упаду. Кто бы сомневался, что в следующую минуту я снова встречусь с каменными полами.

***

Когда я в очередной раз прихожу в сознание, в кабинете оглушающая тишина, и только Альбус настойчиво повторяет: - Северус, Северус, Северус... - Спасибо, Альбус, я очнулся и все ещё не забыл собственного имени. - Северус! Я слабо усмехаюсь. Сидеть на полу холодно, но я не могу заставить себя опять вставать. Вместо этого я внимательно рассматриваю портрет. Альбус не изменился, хотя портрет, конечно, никогда не заменит оригинала. - Расскажи мне, Альбус. С самого начала. Всё. И он начинает. С начала. Итак, в Годриковой Лощине жило двое мальчиков, которые хотели изменить мир...

***

Я выхожу из директорского кабинета через несколько часов. Я выслушал весёлую историю от Альбуса, выхлестал все зелья что хоть чем-то могли мне помочь, даже противоядие к Нагайне нашёл (помимо стёртой памяти я имел полезную привычку сохранять образцы созданных мною веществ, а потому вскоре после обогащения Нагайны отравой я таки составил к ней противоядие). Теперь я уже не падал и перестал кричать от боли при резких движениях. Благодяря обретённому облегчению я мог позволить себе прогуляться по замку и осмотреть повреждения. Все чувства также обострились. Теперь я уже мог ощущать почти все повреждения замка, зуд в подсознании заменился настойчивой пульсацией в висках. Я больше не мог ждать. Медленно я начал идти от кабинета директора к Астрономической башне. По пути я как мог пытался восстановить разрушенные стены, полы, потолки... Все, что попадалось. Энергии у меня было все меньше, но замку я помог совсем немного - я не исправил даже десятой части нанесённого урона. Когда я все же добрёл до лестницы ведущей на башню, силы у меня окончательно закончились. Я устало прислонился к ближайшей стене. Больше не смогу. Как вдруг, я почувствовал... Что именно? Осознал я не сразу, но замок начал потихоньку вливать в меня энергию. С каждой минутой поток становился все интенсивнее, я уже мог стоять без поддержки. Я никогда не испытывал такой мощи и спокойствия одновременно. Я почти физически чувствовал, как наполняется моё магическое ядро. Интересно, Альбусу когда-то доводилось такое испытывать? Кажется, я понимаю, почему он никогда не думал покидать замок и бегал в свои сто пятьдесят, с такой то магической поддержкой... Меня ударяет в грудь мощным потоком силы. Это не визуальное, нет; внешне магия Хогвартса ничем себя не выдаёт. Я полон. До краёв. И могу идти дальше. Я и пойду, куда ж я денусь? Подъём по лестнице с каждым шагом приближает меня к судьбоносным воспоминаниям. Тогда, правда, я бежал, а не шёл. Сейчас же торопиться мне никуда не нужно (впервые за этот год) и есть время проникнуться воспоминаниями. Не зря все же Астрономическую Башню считают сердцем Хогвартса. Все ключевые события происходят тут, всегда. Я подхожу к парапету и опускаю взгляд вниз. Высоко. Кажется, не так давно с этого места я наблюдал за тучами дементоров, сейчас же небо чисто и ярко. Высоко. Глядя на простирающийся передо мной простор Хогвартса я понимаю, что нашел идеальное место. Я поднимаю палочку на уровень глаз и начинаю работу. Это не сложно, я даже не произношу заклинания вслух - с тем количеством силы, что Хогвартс влил в меня за последние тридцать минут, мне это просто не нужно. Магия реагирует на мои движения и мысли инстинктивно. интерлюдия В углу центрального двора Хогвартса задумчиво сидели Луна Лавгуд и Невилл Лонгботтом. Перед двумя студентами лежали куски камней, брусчатка и обломки разрушенных стен. Было оглушающе тихо. После победы практически все участники битвы покинули Хогвартс в кратчайшие сроки - праздновать окончательное падение Волдеморта. Те, кто остались, пытались медленно привести замок в порядок, но с такой скоростью им предстояли ещё месяцы работы. Вдруг, тишину нарушил тихий скрежет. И Невилл, и Луна быстро начали озираться, но не смогли обнаружить поблизости никого, кроме них самих. Скрежет становился все громче. Луна опустила взгляд вниз. - Смотри, - заворожённо прошептала она, - это камни! Невилл тоже опустил взгляд. И действительно - медленно, но осколки начали двигаться в сторону разрушенных стен. Двое студентов с удивлением наблюдали, как мелкие камни формировали разрушенные сколы, а осколки возвращались на свои изначальные места. - Не знал, что Хогвартс так может. - радостно прошептал Невилл. Почему-то ему казалось, что заговори он громче, процесс восстановления прервётся. - Это не замок, Невилл. Смотри! Луна указывала куда-то наверх. Казалось, она увидела что-то на Астрономической Башне. И действительно - Невилл присмотрелся повнимательнее - на краю парапета виднелась темная фигура с палочкой. На секунду ему показалось, что это Пожиратель Смерти продолжает разрушать замок - через минуту он всё же распознал в фигуре мага Снейпа. - Снейп? Он жив?! - Ага, - Луна радостно всматривалась в фигуру вижившего директора - и он восстанавливает замок! Снейп стоял, подняв палочку, лишь слегка двигая её кончиком. Ни одного слова не срывалось с его замкнутых губ, но фундамент и каменные полы во дворе продолжали складываться в изначальные, неповреждённые поверхности. - Да. И у него это получается намного лучше, чем у нас. - Он директор. Замок ему помогает. Поразительно, насколько тесно он связан с Хогвартсом... Невилл внимательно наблюдал за фигурой директора. Тот, казалось, не обращал внимания ни на что вокруг, полностью отдавшись своим действиям. Невилл решительно поднял палочку. - Я отправлю Патронуса Гарри. Он должен знать. Луна счастливо улыбнулась, наблюдая за директором. - Конечно. Уверена, он будет счастлив. Невилл не разделял этой уверенности, но всё же нерешительно улыбнулся Луне. Через пару минут патронус улетел сквозь стену к упомянутому получателю. конец интерлюдии Я чувствую, как энергия льётся через меня. Я проводник; я лишь направляю силу замка на его же исцеление. Весь процесс занимает около часа. Стены восстановлены. Однако кровавые следы так просто не стереть; этим займутся домовые эльфы. Ментальные же повреждения директору и эльфам неподвластны. Усталость возвращается обратно. На этот раз не физическая, нет; разум истощён настолько, насколько это возможно для человека, в совершенстве владеющего исскуством окклюменции. Щиты уже не держатся; сейчас они больше напоминают замковые руины до их восстановления, разве что кровавых разводов не видать. Спуск по лестнице вниз и легче и тяжелее одновременно; но всё же я спускаюсь, и вот теперь я могу позволить себе отдохнуть. До покоев директора я добираюсь в рекордные сроки и засыпаю практически сразу.

***

Пятна крови на полу Визжащей Хижины никто так и не убрал. Собственные кровавые следы на удивление не вызывают во мне ничего, кроме отвращения - к Нагайне, Волдеморту, себе. Больше всего - к себе. Хижина как всегда заполнена пылью, щепками (привет от Люпина) в некоторых местах пыль смешалась с моей кровью и валяется бурыми комками. Я давлю ботинком на один из них - внутри кровь ещё не засохла и на грязном полу появляется новый, свежий след. Я быстро очищаю следы своей неудавшейся (в кои то веки, к счастью ли, несчастью?) смерти, но обернуться к проходу не успеваю. Женщина с рыжими волосами стоит в проходе, загораживая выход. - Лили. - безэмоционально констатирую я. Глаза мои плотно закрыты щитами окклюменции - в противном случае я не смог бы смотреть ей в глаза. Лили теряется от черной пустоты в моих зрачках. - Северус. Воцаряется неловкая тишина. - Как ты? Я почти сдерживаю истерический смех но неловкий смешок всё же вырывается из моего спазмированного горла. - Я в порядке, Лили. Настолько, насколько могу. Я сдержанно киваю ей - мало ли, подумает что я сумасшедший. Я и себя в этом не могу разубедить, а уж её... - Хорошо. - она неловко переминается. Мне кажется, или все наши разговоры выглядят как плохая сатира? Судя по вгляду Лили, мне не кажется. - А ты? - в конце-концов разрываю я тишину. Она теряется. - Я... Я тоже в порядке Северус. Я так благодарна тебе... Учусь общаться с Гарри. Он ведь только что был годовалым младенцем, а тут... Иногда я начинаю сомневаться, мой ли он сын? Судя по испуганным глазам Лили она и сама не ожидала от себя такой откровенности. - Твой, не волнуйся. И По... Джеймса. Уж в чём-чём, а в этом я сомнений не испытывал никогда. Лили сглатывает. - На первом курсе, - начинаю я, - он настолько подозрительно ко мне отнёсся, что весь год думал, что я пытаюсь его убить. Даже Джеймс на первом курсе от меня так не шарахался. Ещё бы. Хотя я и знал проклятий побольше иных старшекурсников, меня-первокурсника ещё сдерживало наличие совести и осторожности. И того и другого меня быстро лишили (не могу сказать, что я им в этом не помог). Лили несмело улыбается. Она не уверена, как реагировать на мои неожиданные откровения. Я и сам не уверен. Вырвалось. Но я зачем-то продолжаю. - На втором вместо того чтоб позвать меня, он позвал этого придурка Локонса. Этот, кстати, сам себя стёр, теперь в Мунго прохлаждается. Чем дальше я рассказываю, тем более неоднозначно Лили реагирует. Моментами она, кажется, вообще не уверена, что происходит. Мы медленно двигаемся от второго курса к третьему, от третьего к четвертому... ...шестой курс я описываю дольше, на седьмой сил у меня уже не остаётся. Я всё больше кашляю, постепенно замечая, что изо рта разлетается кровавая роса. Лили тоже вскоре это замечает. - Мерлин, Северус! Хватит говорить, у тебя же горло... Я пожимаю плечами, смущённо вытирая струйку крови возле уголка губ. - Вернись к Поппи, пожалуйста. Она тебя так и не долечила. - Нет. - Северус. - Я могу вылечить себя сам. Я уже принял всё что может иметь какой-либо эффект. Через пару часов пройдёт. Но Лили права в одном - хватит мне разговаривать. Кажется, я не произносил столько слов с начала года. Мы возвращаемся через проход под ивой на территорию замка. Уже вечер; кажется, восстановление замка и разговор с Лили заняли гораздо больше времени, чем мне казалось. Может, я наконец смогу отдохнуть? Нужно попробовать, вдруг получится. Лили видит, что выгляжу я отвратительно, но, как мне кажется, стесняется спросить - будто неуверенна, что по моим меркам это плохо, будто боится поинтересоваться - вдруг я так всегда выгляжу? Мне кажется, если я опять рассмеюсь, Помфри не отпустит меня без успокоительных. Судя по всему, мне начали прилетать откаты от постоянного использования окклюменции. Боюсь представить, что со мной будет без щитов. За последний год я не опустил их ни разу. Ещё бы, вызови меня неназываемый ночью, я просто не успел бы перестроиться. И такие случаи были. Много раз я благодарил себя за осмотрительность. А щиты снять мне всё таки придётся. Если я этого не сделаю, то мою истерику успокаивать будет некому - а мои истерики не вывозил даже Дамблдор, куда уж остальным? Благо, устраивал я их не часто, но пару раз случалось. Но к Помфри самостоятельно я больше не сунусь. Ещё чего - вылечить я могу себя и сам (не впервой), а порцию нотаций я и так выслушаю от Аль... А, нет. Уже не выслушаю. Надо же, за год так и не привык, что его больше нету. А надо бы, Северус, пора уже. Отдел психиатрии по тебе плачет и тоскует. Я скомкано прощаюсь с Лили. Взгляд у неё всё такой же непонимающий, но я на намёк не ведусь и тихо ухожу в сторону теплиц. Хватит в Хогвартсе и одного сумасшедшего. А как ещё мне себя назвать? Я ощущаю какое-то странное тепло в груди, правда, оно какое-то болезненное. Большую часть времени мне хочется смеяться и плакать одновременно. Состояние мне это абсолютно незнакомо. Пожалуй, Альбус смог бы мне помочь, но Альбуса нет. Я все никак не могу это запомнить. Дух прежнего директора обитает в каждом коридоре, в каждом окне, в портрете, в каждом углу этого проклятого замка. Наверное я ещё долго не смогу это развидеть. И портрет в директорском кабинете нисколько мне в этом не поможет. Будь моя воля я давно снял бы или сжёг этот проклятый портрет. При этой мысли странное тепло в моей груди заменяется промозглым холодом, что не намного лучше, а скорее хуже. Внешнюю часть замка я уже успел восстановить. Хоть он и вливает в меня силы, но и они не безграничны. А мой предел наступил уже давно. Иногда мне кажется, что этот предел наступил ровно 17 лет назад. Но потом я вспоминаю, что где-то по замку бродит Лили, и я понимаю, что предел наступил только вот сейчас. Наверное, мне нужно радоваться. Будь я оптимистом, эту странную боль между рёбрами я даже смог бы окрестить этим незнакомым мне ранее словом. И все же единственное чувство, которое я сейчас испытываю, это безграничная усталость. И зачем я выжил? Кому я всё ещё нужен, если не нужен даже самому себе? Лили? Но спустя двадцать лет мы не можем даже нормально поговорить, такое ощущение, будто мы абсолютно незнакомы. Я не знаком с ней с двадцатилетней девушкой, которая умерла за сына буквально день или два до этого. А она со мной с человеком, который погиб рядом с её тру... Нет, не могу, ровно семнадцать лет назад. Мне все ещё кажется, что я просто долго сплю. Ровно эти семнадцать лет. Или, может быть, меньше. Год. Два. Примерно со смерти Альбуса. Или хотя бы с финальной битвы, как окрестила её эта жёлтая газетёнка под таким неподходящим ей званием Пророка. Кто в этой газетёнке решил, что рассказ о прошедших событиях можно назвать пророческим? И о чем я вообще думаю? Барахтаясь в ощущении, что я теряюсь и не успеваю за собственными мыслями, я таки добредаю до теплиц. Тут тоже разруха - во время битвы кто-то вздумал бросаться молодыми мандрагорами и явно не побрезговал разгромить несколько строений по пути к центральной площади. Я, конечно, не Спраут и растения чувствую не более живые, чем мёртвые. Но постройки я все-таки восстановить могу. Пусть не до конца, не идеально, не так, как было, но хоть что-то. Растения восстановить не получится, они ведь живые. Этим займётся Спраут. Позже. Стоп, а она вообще жива? Тут я ловлю себя на мысли, что я до сих пор не просмотрел никаких некрологов. Во время битвы в замке меня не было, соответственно, я не знаю, кто жив, кто мёртв, а кто на переменчивой стадии. Прошло три дня. Пора бы, наверное, ознакомиться, но от одной мысли у меня начинают трястись руки. Странно, но тепло из груди тоже исчезает. Наверное, надо все-таки обратиться к Помфри. Она хоть и ворчит, но какую-никакую помощь она мне окажет. Может, конечно, просто швырнуть склянкой в лицо, как во время моего директорства, а может, все-таки даст дельный совет? Плодом моих стараний становятся практически новые теплицы. Не такие, конечно, как были. Ну, хоть что-то! Нет, мне надо все-таки позвать Спраут. А если она все-таки мертва? Неважно, воскрешу, как Биннса. Или Пивза. Подумаю. Я очень хочу спать. Одно меня утешает, теперь я могу уснуть, и совесть не будет меня мучить, если я больше не проснусь. Хотя нет, все-таки наверное проснусь, а то, возможно, Лили расстроится. Или ей будет все равно, что ещё хуже? Ну почему меня все ещё это волнует? Пожалуй, не буду проверять. Ей и так достаточно потрясений. А уж я ей принёс волнений и травм достаточно на всю жизнь вперёд и ещё несколько. Пожалуй лягу спать часиков на восемь. Когда я в последний раз столько спал? Весь последний год четыре часа были моей мечтой. На практике получалось два. Иногда один. Если ночью прибегали Кэрроу с нарушителями, не выходило ничего. Почему-то моя прогнившая совесть не позволяла мне спокойно спать под крики бывших студентов. Так что не волнуйтесь, по меркам последних семи лет, я сейчас уже почти нормальный. Почти - потому, что я не помню, каково быть нормальным полностью. Наверное, я не был им лет со скольки? С одиннадцати? Нет, пожалуй, раньше. Будь мне сейчас мои двадцать один, я бы пожалуй и расплакался навзрыд. С криками, воем. Примерно как тогда - семнадцать лет назад. В нынешние тридцать восемь из меня почему-то рвётся смех. Вся солёная жидкость, видимо, осталась три дня назад в Визжащей Хижине. До замка я добираюсь практически ползком. Я устал, я не выспался, я всё ещё где-то ранен. Несмотря на всю влитую в меня энергию, высосали из меня её тоже прилично. А ещё мне лезут в глаза волосы, я не стригся год. Было просто некогда, я в принципе об этом не думал. На себя вообще времени не было. Я и так был не слишком уж заботлив в отношении себя. Но за этот год любые признаки ухода за собой пропали окончательно. То-то и лезут мне в глаза волосы. Пожалуй, надо бы подстричь. Нет, тогда будет сложнее прятать лицо, а прятать мне его придётся. Предвижу, что часто. Кому захочется смотреть в глаза убийцы? Мне бы не хотелось. Собственно, мне и не хочется, а потому зеркал я избегаю очень эффективно. Хотя мне кажется, что косые взгляды я получаю не из-за внешности. Лили вот не волновало никогда, как я выгляжу, помыл ли я голову, подстригся, надел ли свежую одежду. Тогда она была хотя бы свежей. Изношенной, конечно, потрёпанной, местами дырявой, но свежей. Теперь мои мантии - образцовые, куплены новыми в магазине, без дыр, без заплаток, но когда их последний раз стирали, я уже и не знаю. Этим последние семнадцать лет занимаются замковые эльфы. Запах от меня не исходит - эту проблему я раз и навсегда решил ещё в двадцатилетнем возрасте. А собственный комфорт не волновал меня как двадцать лет назад, так и сейчас. Кое-как, местами опираясь на стены, я все же добредаю до собственных покоев. Только стоя рядом с горгульей возле директорского кабинета я всё-таки задумываюсь - а мои ли это ещё комнаты? А вдруг меня уже незаметно выселили? А вдруг я открою дверь - а там Минерва? В таком состоянии я не то что в противники, я и в подмётки ей не сгожусь. Усталость всё же преобладает над опасениями и я поднимаюсь в кабинет принадлежавший мне последний год. Конечно же, Минервы там нету - ей сейчас явно не до того, чтоб узурпировать директорский кабинет. Портреты старательно делают вид, что спят, но то и дело у кого-то шевелится краешек усов или колышится прядь волос. Я оставляю их и дальше строить из себя спящие изображения и наконец заваливаюсь спать.

***

Утро всречает меня стуком капель о зачарованное стекло. Дождь стекает по стеклу тоненькими ручейками. Небо затянуто темно-серыми, практически чёрными тучами и на долю секунды мне мерещатся деметоры где-то в углу квиддичного поля. От неожиданности данного зрелища я чуть не вызываю Патронуса, но одергиваю руку с палочкой на наполовину сформированных чарах. Доброе утро, Северус. Добро пожаловать в завтра. Я испытываю огромное искушение залезть обратно в постель, но замок всё ещё искалечен, не все трупы найдены, а те что найдены - не подсчитаны. Есть ощущение, что и я сам - просто кем-то неучтённый труп. Отсеивая привычный мне пессимизм я всё же выползаю из директорской спальни. В первую же ночь я трансфигурировал огромную кровать с балдахином в матрас. Я с детства не выношу высокие кровати - может, потому-что в детстве у меня её не было? Я с самого начала спал на полу. Потом пытался привыкнуть к кроватям, но так и не смог. Слишком мягко, а в Хогвартсе особенно толстые матрасы, настолько, что аж проваливаешься. Первое время ощущение свободного падения во сне было моим ежедневным сновидческим аттракционом. Потом я смирился и оставил попытки сменить привычки. Мой матрас хоть и тонкий, а греет, благо, каменные полы в данной комнате кто-то заботливо застелил мягким ковром. Портреты в кабинете старательно имитируют спячку и я им не мешаю; хоть и вижу слегка дергающийся палец Финеаса и не такой уж скрытый прищур из под Дамблдоровских кустистых бровей. У меня нет настроения общаться с живыми людьми, что уж говорить о мертвых. На завтрак я все-таки спускаюсь в Большой зал. Эльфы за ночь неплохо его очистили, хотя-то и дело по углам виднеется то крошка от камней, то деревянные щепки от бывших столов и другой малозаметный мелкий мусор. Никто не смотрит на потолок, что неудивительно - дождь из жителей замка не любит почти никто. Только я, Аргус, да Минерва, но первый со вчера не появлялся на людях, а вторая увлечена общением с Флитвиком. Я останавливаюсь рядом с преподавательским столом, не очень понимая, где теперь моё место. Директорское кресло свободно, но имею ли я право в нём сидеть? Сомнения мои быстро развеивает Поппи, указывая на стул рядом с собой, что практически в другом конце стола, но я только рад. Я привычно занимаю место в углу стола. На официальных мероприятиях Альбус всегда предпочитал иметь меня по левую руку от себя (правая сторона всегда принадлежала Минерве). Я скрипел зубами, но занимал указанное место. Остальные же дни в году я сидел там, где оставались свободные места (в таких случаях левое от Дамблдора место всегда занимал Филиус). Часто мы сидели рядом вместе с Поппи, обсуждая дефициты зелий и их пополнение в больничном крыле, последние статьи из еженедельников по зельям и колдомедицине, а иногда и уровень тупости некоторых не особо одарённых интеллектом студентов. Сейчас я понятия не имею, о чем с ней говорить. Прошедший год возвёл непреодолимую стену между мной и остальными преподавателями и персоналом. Даже в самом начале, когда я только пришёл преподавать в Хогвартс, ко мне не относились так осуждающе, строго и презрительно, как во время моего директорства. Но Поппи, кажется, не чувствует моего смятения; она сразу же начинает перечислять список зелий, которые следует восполнить (а это практически весь объём по списку, но ей, кажется, нравится перечислять всё по одному). Она старательно делает вид, что не замечает моего смятения, я же в ответ соглашаюсь, кивая на каждое перечисленное название. Она, кажется, понимает, что я сейчас не в состоянии обсуждать прошедший год. За это я ей благодарен, и даже обещаю занести все зелья в течение недели. Я и так не сплю, а варка зелий все же интереснее, чем просто наблюдение за потолком. Всю трапезу я старательно делаю вид, что не замечаю проблеск рыжих волос по правую сторону от Минервы.

***

Поттер, кажется, наконец-то счастлив, но не настолько, чтобы прийти ко мне с благодарностью. Вместо этого через три дня после финальной битвы ко мне прилетает его новая сова. Не знаю, как её зовут, но на предыдущую она абсолютно не похожа. Точнее сказать, она полная её противоположность. Худой, чёрный, мелкий, слегка общипанный зеленоглазый сыч совсем не похож на белоснежную ухоженную сову, но чем-то неуловимо смахивает на собственного хозяина. Сыч неохотно протягивает мне лапу с маленьким упакованным конвертом. На всякий случай я все же проверяю конверт на наличие проклятий и ожидаемо, ничего не обнаруживаю. Подпись - Северусу Снейпу - я узнаю по безошибочно поттеровскому почерку. Внутри я обнаруживаю флакон с мерцающей жидкостью и короткую вырезку из газеты. Секунду спустя флакон яростно летит в стену, а газета в собственного хозяина.