Глава 2

Память хранит и то, что хотелось бы сохранить, и то, чего врагу испытать не пожелаешь.

Нет, ну надо же! Мало ему было моего унижения, он, оказывается, только начал! Спрячь сына, Лили, не то я его сам добью. Флакон с воспоминаниями я принял почти благосклонно. Мало ли - мальчишка понял, что я жив и хорошо бы вернуть полученное от не погибшего умирающего. Но нет же! Лучше бы он никогда в жизни не видел этих воспоминаний и продолжал меня люто ненавидеть. Потому что на передовице газеты уже красуется яркий заголовок. "Сволочь или Святой?" И нет, мелкий шрифт Поттера "извините" под строчкой чёртового заголовка не исправляет ситуацию. Фоуксу в ближайшее время тоже лучше не показываться мне на глаза.

***

Хорошо, что Лорд всегда дожидался конца школьного года. Так происходит и в этот раз - май быстро теряется за восстановительными работами (замок всё ещё использует меня как проводник, а потому времени и сил на себя у меня по прежнему нет), июнь уходит на разборки с пропущенным материалом и экзаменами. Я милостиво дарую студентам отсрочку до следующего года - я всё таки не Дамблдор, чтоб отменять экзамены полностью, но состраданием (каким-бы своевольным у меня оно ни было) я всё же не обделён. Ученики не слишком довольны, но понимают, что давить на меня бесполезно. Подобное прокатывало у Альбуса, но директорский кабинет я стрательно обхожу стороной с мая и окончательно избавляюсь от любых картин в своих новых покоях. Стоило его темнейшеству покинуть мир живых, мне на стол сразу же прилетело заявление на увольнение от Слизнорта. У меня не возникло абсолютно никакого желания убеждать его остаться - бывший декан не вызывал у меня абсолютно никакого сострадания - а потому я его сразу же подписал. Тем более, в замке теперь живёт Лили, которая и так уже месяц ведёт практически весь курс зельеварения. У неё нет никаких квалификаций, подтверждающих её компетенции в данном предмете. Но это - Лили Поттер, и её никто о них не спросит. Ни сейчас, ни через год. Ни даже через два. А потому в конце июля я отправляю ей стандартный преподавательский контракт, который она с радостью возвращает мне в тот же день со своей каллиграфической подписью. Лично. - Конечно я согласна, Северус. - как-то грустно произносит она. - Куда же мне ещё идти? Вариантов на самом деле много, о чём я её незамедлительно информирую. Взять хотя бы Поттера. Он в течении последних двух месяцев крутится в замке постоянно, а я старательно делаю вид, что не замечаю. Он уже не числится тут студентом, но вдруг, не дай Мерлин, вдохновится вернуться? А ведь мог бы жить на Гриммо с Лили и наслаждаться общением с воскресшей матерью. Лили, кажется, не совсем понимает, о каких вариантах я ей говорю, а потому вопросительно хмурится. - Но Гарри уже взрослый мальчик, Северус. - возражает она с мягкой улыбкой. - Разве могу я так внезапно ворваться в его жизнь? Поттер вряд-ли будет против (а если будет, я быстро вправлю ему мозги на место; пусть только попробует расстроить Лили), но Лили, кажется, твердо убеждена в обратном. Не мне её разубеждать. - А ты, Северус? Ты останешься? От этих зелёных глаз меня всё ещё бросает в холодный пот. Бросило бы в дрожь, но я кажется перестал дрожать на сто пятнадцатом Круциатусе, но взгляд Лили сильно больнее пыточного проклятия... В дрожь меня всё-таки бросает. - Конечно, Лили. Пока буду нужен, я никуда не уйду. Кажется её не удовлетворяет данный ответ, но она молча кивает и уходит. А я тут ещё долго буду нужен. Какой ещё псих согласится разгребать местный бардак и неосязаемые кладбища? В другой жизни и я бы не согласился, но я всегда предпочитал разгребать последствия своих действий самостоятельно. В итоге я пополняю запасы Больничного Крыла до образцового состава в течение первого месяца, восстанавливаю фундамент замка в течении второго и собираю полный состав преподавателей до конца июля. В последнем мне везёт. Кроме Слизнорта не уходит никто - Минерва по прежнему остаётся заместителем директора (хотя я честно предлагал ей должность директора, но она почему-то отказалась - странно, с чего бы?), но его место с радостью занимает Лили. Видимо, ей как и мне - кроме Хогвартса бежать некуда. Курс маггловедения за последний год настолько разочаровал студентов (Аллекто и Амикус постарались на славу, но ЗоТИ входит в список обязательных предметов и его отменить не получится) что на этот курс не записался никто. Мне же лучше - не нужно искать преподавателя. Слишком свежа в памяти смерть предыдущего. Я люблю Хогвартс. Замок разумен, имеет странное чувство юмора (как оказалось это буквально единственная причина двигающимся лестницам) и, что удивительно, принимает меня своим директором. Этот феномен мне до сих пор непонятен, но Минерва почему-то чуть не плачет, когда я ей на это жалуюсь. Минерву я перестал понимать вообще. С самой битвы она смотрит на меня как на призрака - то с жалостью, то словно сквозь меня. Я пытался перед ней извиниться, но, кажется, нечаянно расстроил ещё сильнее. Больше я не пытался. С тех пор она старательно делает вид, что за последние два года ничего не изменилось. Остальные преподаватели также не настаивали на обсуждении событий последнего года. Да и я не рвался. С чего бы? Кроме чувства стыда, ничего нового я им не расскажу, они и так все видели и слышали. Так мы и живём. Постепенно привыкаем к новым правилам, условиям и отношениям. Лили, несмотря на свою жизнерадостность и дружелюбие, не сразу вливается в преподавательский коллектив. Но она целеустремлённая - задаёт вопросы, подстраивается, улыбается, дарит мелочи и улыбки. Постепенно преподаватели преодолевают барьер в семнадцать лет и мои коллеги её принимают. К ней нет того уровня доверия, что формировался десятилетиями; но ко мне его ещё меньше, а после последнего года его практически не осталось вовсе. Я Лили не трогаю. За последние два месяца у меня не остаётся сил на налаживание каких либо отношений. Я никак не помогаю и не препятствую её интеграции в педсостав. Я и себя то с трудом заставляю взаимодействовать с людьми, что уж говорить о помощи кому-то ещё в этом нелегком для меня занятии. В августе у меня наконец появляется время на самого себя. За последние два года у меня не было ни одного нормального отпуска - то один, то другой мой начальник неизменно подкидывали очередные первоочередные задачи и головоломки. В августе у меня наконец получается выкроить себе неделю-другую свободного времени. Я не совсем понимаю, что мне с ним делать, но открыв однажды утром собственный шкаф, я, кажется, намечаю свою первую цель. Откровенно говоря, мой гардероб выглядит не лучшим образом. Несколько некогда белоснежных рубашек изрядно пообтрепались, на некоторых манжетах видны лёгкие следы пятен. Мантий у меня всего две - рабочая и парадная. Есть ещё, конечно, костюм пожирателя смерти, но я и так получаю достаточно гневных писем от родителей. А жаль, на такие мантии самому мне работать и работать. Может, перешить её? Умел же когда-то. Но я ещё не настолько отчаялся, чтоб тратить неделю выходных на пошив рабочей мантии из костюма пожирателя. Возможно, когда-нибудь. И все таки... Я всё-таки отваживаюсь посетить лавку мадам Малкин. Последние семнадцать лет Альбус настаивал чтоб мою одежду шил его портной (в мантиях учитывалось множество мелких деталей, по типу дополнительных карманов и крепления под запасную палочку), но теперь я вряд ли посмею к нему обратиться. Таким образом я оказываюсь в главном ателье Косого переулка. В этом ателье я не был никогда. В детстве у нас не было денег и я не мог себе позволить новые мантии. В то время я либо посещал комиссионный магазин на другом конце переулка, либо мы перешивали мне мантии из маминых. В то время на фоне меня даже Люпин выглядел презентабельнее. Последнего я вновь позвал на пост преподавателя защиты. Амикус опустил планку ведения этого предмета ниже плинтуса, потому переплюнуть его будет не сложно. Его ликантропия давно перестала меня волновать - на фоне остальных проблем, это оказалось настолько незначительным, что не стоило и упоминания. Тем более, Лили обрадовалась - хоть одно знакомое лицо из её поколения, кроме меня. Когда она радуется, мне становится чуть легче. Когда я открываю дверь, раздаётся перезвон и женщина бальзаковского возраста испуганно на меня оборачивается. За всю жизнь я мало с кем не пересёкся в волшебном мире, но это знакомство обошло меня стороной. - Добрый день. Тишина становится ещё более неловкой. - Мне нужны мантии. - Что ж, - отмирает она - вы по адресу. Это я уже понял. Она наконец подходит ко мне, справшивает разрешения и начинает снимать мерки. Процесс мне привычен, хоть я давно через это и не проходил. Работает она крайне быстро. За несколько секунд она измеряет мой рост, вес, объем в талии, в груди, в плечах, в бёдрах и наконец добирается до шеи. Когда я слегка оттягиваю вниз рубашку, то замечаю, что руки у неё слегка трясутся. А, кажется, я понял. - Не бойтесь, всё давно зажило. Хуже или лучше уже не будет. К сожалению, нелицеприятные следы от Нагайниных клыков со мной до конца жизни. Будь у меня под рукой противоядие сразу после повреждения, от них, возможно, удалось бы избавиться. Но так как с момента нанесения травмы прошло более трех дней, прежде чем я наконец добрался до своих собственных записей и антидотов... Что же, результат достаточно нагляден. Именно это я объясняю мадам, когда она наконец снимает последние мерки. Потом мне на осмотр она приносит пробники материалов. Половина из них тёплая, половина более тонкая, я осматриваю и те, и другие. Цвет, по её утверждениям, она может создать абсолютно любой. В этот момент я смотрю на себя в чёрной мантии и понимаю, что вряд ли смогу придумать что-то более подходящее. Об этом я тоже уведомляю свою швею, на что в ответ получаю огромную цветную выкраску на бумаге. - Вы не первый клиент с подобной проблемой, - заботливо сообщает мне она. - Но возможно стоит попробовать что-то кроме черного? - Позвольте взглянуть... Так я провожу за исследованиями ещё тридцать минут своего времени. Мы быстро приходим к выводу, что светлые оттенки мне никак не подойдут. Как минимум из чувства практичности. Я зельевар, а потому эти самые белые и светлые мантии очень быстро превратятся в серые, зелёные, красные и остальные цвета непослушных зелий. Далеко не все волшебные составы вообще возможно выстирать из ткани. А защищать мантии предварительно тоже не советуют, ведь можно ненамеренно испортить или ослабить зелье. Во истину, зельеварение - тонкая наука. В итоге тремя мантиями я не ограничиваюсь. По моим меркам заказ получается действительно праздничным. Не знаю, правда, что именно я праздную. Новый школьный год? Смерть тирана? Окончание войны? Пожалуй, остановлюсь на последнем. Я добавляю к заказу привычный чёрный, темно-синий, винный и тёмно-зелёную мантии. Под конец меня убеждают взять ещё и темно-серую. Оформив заказ, я также захожу в зельеварческую лавку, после чего покидаю Косой переулок. В маггловском мире я сейчас чувствую себя гораздо свободнее и живее. На меня никто не обращает внимание, люди не оборачиваются вслед и полностью игнорируют моё существование. Лишь изредка чей-то ребёнок провожает меня любопытным взглядом, а беспокойные родители куда-то отворачивают их лица, с опасением поглядывая на мою удаляющуюся спину. Я не слишком выделяюсь среди магглов. На выходе из косого я преобразил мантию в пальто. Под мантиями я и так ношу обычные брюки и рубашки. Именно в последних я сейчас нуждаюсь как никогда раньше, а потому направляюсь прямиком в маггловский торговый центр. Процесс подбора остальной части гардероба происходит гораздо быстрее, чем мантий. К рубашкам я не привередлив. Они всегда белые или чёрные, я покупаю и тех, и других по несколько штук. Две пары брюк также пригодятся. Нет, пожалуй, всё-таки три. Я ведь сегодня праздную. А вот пожирательской обувью я не побрезгую. Эти ботинки зачарованы буквально от всего, что только можно себе представить и даже от того, что представить невозможно. Никто особо не замечает, как выглядит этот элемент пожирательского костюма и семнадцать лет эта пара обуви исправно мне отслужила, пережив все мои эксперименты, старания студентов по уничтожению школьных лабораторий и другие испытания, в том числе банальное испытание временем. Так что, пожалуй, эта пара обуви послужит мне ещё как минимум следующие семнадцать лет. За пару часов я завершаю все свои покупки. Я уношу с собой шесть рубашек, три пары брюк и несколько наборов стандартного нижнего белья. Носки также вошли в список моих покупок. По пути в Хогвартс я думаю заскочить к парикмахеру, но быстро отказываюсь от этой затеи - попрошу Поппи. А последнее время у меня нет доверия к незнакомым людям с острыми предметами в руках. Хогвартс встречает меня тишиной. Не слышно ничьих шагов - и куда девался Аргус? - ни вдоха, ни выдоха. Я прогуливаюсь по пустому вестибюлю, параллельно восстанавливая несколько повреждений на стене и в полу, возвращаю на место разрушенного рыцаря и всё тем же прогулочным шагом направляюсь к себе в кабинет. За углом мелькает проблеск медных прядей. * Так как я был намерен и дальше избегать дамблдоровской обители, новый директорский кабинет я основал на другом конце замка. Ровно противоположная башня, к счастью, оказалась никем не занята - а значит, её занял я. Горгулья на входе всегда меня раздражала, а потому пароль к башне отныне принимал украденный из одного из разрушенных коридоров доспех. Сначала я подумывал о портрете, но вспомнив почему я сбежал из прошлого кабинета, пресёк идею на корню. Судя по обстановке, когда-то эта комната была учебным классом. Не знаю, что в ней произошло, но стены измазанные в копоти и остатки парт наталкивали на определённые предположения. Судя по сколам и типам повреждений, возможно, это бывший класс ЗоТИ. Интересно, что же тут произошло, что класс Защиты был перенесён на первый этаж? Я быстро нахожу ответ на данный вопрос. Пожалуй, это единственная оставшаяся в замке башня с панорамными окнами. И судя по тому, что половина из них разбита и в башне завывает холодный ветер, не спроста. Призванный мною из подземелий Барон рассказывает мне о том, как ученик был безжалостно выброшен из окна преподавателем. А говорили, что я псих. Да по сравнению с данным индивидом, я образец выдержки и благоразумия! Горевать по некогда погибшему долго мне не приходится. Я поручаю эльфам расчистить помещение и сам возвращаю окнам первозданный вид - пожалуй, такой вид свободы за стеной мне даже по душе. Своё новое рабочее место я размещаю так, чтобы сидеть лицом к этим самым окнам. Вид действительно красивый. Несмотря на то, что сейчас август, вовсю хлещет дождь. На улице максимум градусов двадцать, что меня вполне устраивает. В бытность Альбуса директором, никто никогда не замечал, насколько погода в замке подстраивается под настроение директора. За последний год, пока я занимал эту должность, кроме дождя студенты не видели практически ничего. Лишь изредка он прекращался и тогда начинался просто холодный, промозглый ветер. Зимой дожди заменил снегопад - настолько сильный, что иногда из замка было выйти просто невозможно. Впрочем, это было мне на руку. За студентами было гораздо проще следить, когда погода физически не позволяла им покинуть безопасную (относительно) территорию. Меня радует только то, что кроме меня никто не заметил этот фокус с погодой. Помогло и то, что за последние три месяца дожди шли не ежедневно. Погода по большей части была нейтральной - жара меня категорически не устраивала, а потому на неё надеяться было нечего. Ну и постоянные ливни прекратились. Вместо них стабильно держалась приятная облачность. Новый кабинет мне нравился. За годы, проведенные в подземельях, я отвык от солнечных лучей - теперь же я мог наслаждаться погодой практически круглосуточно. Стена открывала мне полный обзор на Запретный Лес - часто я мог даже разглядеть единичные силуэты студентов. Август закончился незаметно. За свои две недели отпуска я успел немногое, но гораздо больше, чем изначально планировал. Я обновил устаревший за последние 10 лет гардероб, организовал себе новый кабинет (на нижний этаж башни я перенёс свои новые комнаты) и кажется даже выспался. Впервые за последние два года точно. А ещё мне пришлось снять щиты. Я прекрасно осознавал, что больше времени в ближайшем будущем у меня не будет. Делать мне этого совсем не хотелось, но выбора у меня не осталось. Так и получилось, что девятнадцатого августа я аккуратно приподнял краешек щита. Очень быстро оказалось, что на этом мой контроль оборвался. Меня накрыло таким количеством эмоций, коего я не испытывал с юности. По большей части, конечно, отрицательные, ибо других за последние пару лет я практически не испытывал вовсе. Заранее я оплёл башню звуконепроницаемым куполом, чему позже не раз радовался. Студенты в тот день конечно отсутствовали, но вот преподаватели вполне могли забить тревогу. Срыв длился несколько часов. За это время я не раз оценил прочность стёкол. Будь она чуть ниже, они могли с лёгкостью повторить судьбу предыдущих. Кажется я начинаю понимать, каким образом прошлый студент оказался за пределами класса. Кое-как придя в себя, я попытался вернуть щиты на место. Получилось далеко не сразу, да и то ещё и не полностью. Толщина щитов метафорически не превышала толщину пергамента, и держались они исключительно на метафорическом крахмальном растворе. В течении дня я заметил неплохие изменения в собственном настроении - хоть я и вымотался до предела, держать себя под контролем стало значительно проще. Поплакать также не получалось, но хотя бы перестал пронимать истерический смех. Первой внимание на мои изменения обратила Поппи. - Северус? Ты решил наконец уделить себе хоть немного внимания? - Спасибо, Поппи, я понял что ты подразумеваешь комплимент. - Не ёрничай! Все заметили, что ты стал лучше выглядеть, но никто не осмелился спросить. Вот что хороший отпуск с человеком делает... - Минерва же тоже только вернулась, почему только мне столько внимания? - А Минерва собой всегда занимается, в отличии от некоторых. Эхх, ещё бы ты питаться нормально начал и на улицу каждый день выходить... - Хорошего понемножку, Поппи, хорошего понемножку. Собственно, на практике оказалось, что Поппи решила заняться моим здоровьем всерьёз. Ежедневно за завтраком я взглядом натыкался на поднятую бровь медиведьмы. Приходилось есть. Хотя есть по прежнему мне абсолютно не хотелось. Лили, кажется, понадобится помощь с подготовкой учебных планов. Судя по всему она решила обстоятельно поменять программу Слагхорна и зачем-то начала писать её с нуля. То, что до начала школьного года оставалась неделя, а планы не были написаны даже наполовину, её почему-то не смущало. Первой не выдержала Минерва. За пять дней до первого сентября я имел удовольствие принять первого посетителя в своём новом кабинете. И чего Макгонагалл напряглась? - Северус, а тебе не высоковато для панорамных окон? - Мне? Нисколько. Я, если помните, замечательно переживаю выбрасывание меня из окна. Желаете проверить? Макгонагалл почему-то побледнела. А, точно... Я идиот. - Прости, Минерва. Чай, кофе? - Виски. - Даже так? Флинки! Явившийся домовик представлял из себя молодую, суетливую эльфийку. На ней было чистое, белое полотенце, а руки почтительно сложены в чуть ли не молитвенном жесте. - Господин директор, сэр! Что угодно господину директору? - Принеси нам бутылку из моего хранилища. Огневиски тысяча семисотого вас устроит, госпожа декан? - Не издевайся. - Флинки, неси. Уже через минуту Макгонагалл устраивалась в трансфигурированном из моего пера (вороньего, между прочим) кожаном кресле. Мы устроились рядом с камином - я трансфигурировал в такое же кресло свой рабочий стул. - Я хотела бы поговорить о Лили, Северус. Кажется, сегодня я напьюсь. Впервые за последнее десяти... Нет, семнадцатилетие. - И в чём проблема с миссис Поттер, Минерва? - Миссис Поттер? Северус, ты себя слышишь? Лили, Северус, Лили. За каникулы она пыталась привыкнуть к учительским обязанностям, но она даже планы уроков не в состоянии закончить. И она ни к кому не обращается за помощью, а мы ведь предлагали. - И что ты хочешь чтобы я сделал? Приволок её к вам насильно? - Помоги ей сам. Я поперхнулся. Пока я пытаюсь откашляться, Минерва заботливо похлопывает меня по спине. - С чего бы она согласилась на мою помощь? Заставлять я её не намерен, в крайнем случае вручу ей свои прошлые планы, благо, я не успел их выкинуть. - Вы ведь когда-то дружили, Северус. Я помню. Яркая, светящаяся девочка и зашуганный пугливый мальчик. - Ты забываешь об одном, Минерва. Она давно не та девочка, а я давно убил того мальчонку. Минерва улыбается горько и грустно. Она слегка привстаёт в кресле, наклоняется ко мне и кладёт мягкую ладонь мне на щёку, ласково проводя по ней большим пальцем. - Мне жаль, что мы не смогли его спасти. Я сглатываю. - Не вини себя, Минерва. Я был ужасным ребёнком. Она поджимает губы. - Не бывает ужасных детей, Северус. Уж ты к ним точно тогда не относился. Я залпом выпиваю остатки огневиски. Воцаряется тишина. - Спасибо, Минерва. Насчёт Лили... Я подумаю. После этого она резко кивает, встаёт, и выходит из кабинета, не попрощавшись. Я остаюсь сидеть перед горящим камином, с пустой рюмкой в руке и, пожалуй, впервые за этот год мне настолько спокойно. Завтра поговорю с Лили.

***

Я сильно переоцениваю свой талант к планированию и самостоятельность остальных обитателей замка, а потому с Лили встречаюсь только через три дня. Остаётся всего пару дней до начала школьного года. Забот у меня все больше, а перспектива встречи с Лили нервирует меня все сильнее. Последние 3 дня после прихода Минервы за окном непрерывно идёт дождь. Иногда ливень. Иногда бушует шторм. Чем дольше я откладываю этот разговор, тем хуже становится погода. В конце концов, я заканчиваю заполнять все отчёты, выслушиваю жалобы от преподавателей, пишу собственные статьи расходов и расходы на замок. Проверяю планы других преподавателей. Утверждаю их запросы. Отвергаю их запросы. В прошлом году я втихаря утвердил покупку новых мётел, а в этом году Хуч снова потребовала новые. Этот запрос я отклонил сразу. В какой-то момент я заканчиваю разбираться со всеми бумагами, отчётами и запросами, и тогда все-таки зову Лили на разговор. - Северус. - заходит в кабинет новый школьный зельевар. У меня наконец-то есть время присмотреться к ней повнимательнее. Она совершенно не изменилась с тех пор, как я рыдал над её трупом. Молодая двадцатилетняя девушка. Рыжие волосы и никакой проседи. В собственном отражении я замечаю седые волоски с совершеннолетия, но волосы у меня настолько тонкие, что кроме меня их никто не замечает. И глаза... Глаза у Лили по-прежнему такие же зелёные. Правда, у меня практически не получается в них смотреть. Кажется, её это обижает, но я, к сожалению, ничего не могу с собой поделать. Лучше пусть она на меня злится, чем жалеет. - Лили. Разговор застопорился, так и не начавшись. Я разом забыл все причины, по которым её позвал. И зачем я снимал щиты... С тех пор я так и не смог нормально установить их обратно. Сейчас у меня мелко дрожат руки. К счастью, я могу спрятать их под стол. - Присядь. - я приглашающе указываю рукой на кресло, оставшееся после Минервы. Из интереса я его так и оставил - проверю, сколько держится её трансфигурация. Пока что выглядит вполне надёжно. Лили неловко садится. Я поворачиваю к ней собственный стул. - Чаю? - Не стоит, Северус. - Твоё право. Мне нужны планы уроков. Кажется, я поторопился. Она стыдливо краснеет и опускает взгляд на собственные руки. - Ты не мог бы дать мне ещё немного времени? Я бы с радостью, Лили. Всё время в мире. Можешь их вообще не писать, я дам тебе свои. - К сожалению, до 31 августа я обязан предоставить полную отчётность. Она разочарованно опускает голову. - Я не успею. Я не сомневался. - Хорошо. У тебя сейчас есть несколько вариантов... Я объясняю ей, что либо она проводит следующие двое суток в этом кабинете и мы вместе пишем (читай: я переписываю) её планы уроков, или я предоставляю ей свои. Конечно, она выбирает первый вариант. Упрямая гриффиндорка. Но это нормально, это у них в крови; я этого ожидал. Чего я не ожидал, так это того что Лили внезапно вскочит с мягкого кресла и начнёт возволновано метаться по помещению. - Я не справляюсь, Северус! - разочарованно воскликает она. - Я не в состоянии ничего довести до конца. Я даже собственного ребёнка не смогла до конца воспитать! И эти дурацкие планы... Мне её жаль. Нет, правда. Я ещё помню, как пришёл сюда двадцатиоднолетним шкетом и пытался вникнуть в то, чего от меня потребовали. Сначала у меня не получалось ничего и уроки я вёл на чистой импровизации; только и успевал, что записывать, с кем и что я прошел. Тогда директором был Альбус, а с него взятки гладки и никакие планы он нас писать не заставлял, просто отправляя одни и те же бумаги ежегодно. С моим приходом к власти лафа от министерства резко прекратилась и отчетность стали требовать точно в срок. От каждого преподавателя индивидуально. Поэтому даже если бы я дал Лили свои записи, ей бы пришлось их переписывать и корректировать, но было бы быстрее. Правда, причем тут Поттер, я не понял. Когда я видел его в последний раз, он был вполне счастлив. В тот день он летал с друзьями на поле для квиддича, а я стоял прислонившись к трибуне. Меня он так и не заметил, а вот восторженно наблюдавшей за ним с трибун матери он вполне искренне улыбался. И что изменилось? - А что с Поттером? - На первый взгляд всё прекрасно, но... Я же вижу, как грустно он на меня смотрит. С тоской. Я не могу не винить себя за то, что пропустила большую часть его жизни. Ещё чуть-чуть и у меня начнёт подёргиваться глаз. Меня уже колотит. Теперь уже я опускаю взгляд вниз, упираясь глазами в стол. Лили, кажется, до сих пор не замечает моих душевных метаний. Тем временем, она продолжает. - Даже мое самопожертвование меня не оправдывает. Я слышала, как умер Джеймс. Он кричал мне бежать, а я впала в ступор. Я могла бы выпрыгнуть из окна, я могла бы аппарировать... Минута, минута, которая стоила мне всей моей жизни. Я ужасная эгоистка, но я не могу не быть благодарна тебе за своё спасение. Пусть и такой ценой. Под ценой она видимо подозревала набор отборных шрамов на моём горле. Хотя я и избавился от яда в организме, кожный покров на шее с нуля я восстанавливать не решился. На внешность я давно махнул рукой, а боли (а при восстановлении она неизбежно наступит) мне и так хватило сполна. - Твой сын... - я запинаюсь. Никогда в жизни этого не говорил и повторять в ближайшем будущем не собираюсь. - Твой сын вырос хорошим человеком, Лили, хотя воспитали мы все его просто отвратительно. - О, я знаю, - Лили с горечью усмехается. Это выражение лица смотрится на ней настолько чужеродно, что меня передергивает. - особенно постаралась Петунья. Тебе, Северус, так и не удалось ее переплюнуть. Я сглатываю. Значит, сын ей что-то всё таки рассказал. Кажется, меня наконец выдаёт моё выражение лица, так как она фыркает и продолжает: - Гарри мне ничего не сказал. Наверное, он тебя всё-таки как-то понял. А вот мисс Уизли не скупилась на выражения. Я не удивлён. Дети конкретно этого рыжего семейства (кроме близнецов - они в своё время меня знатно развлекли, но от мысли о Джордже мне сейчас становится ещё хуже) никогда мне не симпатизировали. Но если старшие ещё держали себя в рамках приличия, то младшие отрывались по полной. - Я не буду извиняться, Лили, - да что же я несу?! - я не мог поступать с ним по-другому. Я пытался достучаться до него шесть лет и у меня не получилось. - Видимо, вам на роду написано - вражда до смерти. - Буквально. Мы замолкаем. Она с каким-то нездоровым интересом рассматривает меня пару минут, а глаз у меня дергается все сильнее и сильнее. - Ты изменился, Северус. Я совершенно тебя не знаю. Сейчас, кажется, я и сам себя не знаю. И что я должен ей на это ответить? - Мне жаль. Я смотрю ей в глаза. Кажется, она наконец замечает, что со мной что-то совсем не так и резко бледнеет. Я смотрю ей в глаза, не отрываясь и только капли дождя барабанящие по стеклу хоть как-то разбивают звенящую тишину. Щиты незаметно для меня растворяются в прах. Кажется, Лили понимает. Понимает, что в эти два слова вложено сожаление многих лет. Наконец, она прерывает тишину. - Мне тоже, Северус. Мне тоже. Она отворачивается к двери и стремительным шагом выходит из кабинета. Я ударяюсь лбом о поверхность стола. Головные боли возвращаются резко и надолго, я уже чувствую это. Поговорили.

***

До конца дня я не в состоянии сделать абсолютно ничего. К счастью, я и не должен; я все давно закончил. Теперь просто жду начала школьного года. Вместо того чтобы уделить время чтению, экспериментам или другим своим исследованиям, я просто лежу на своём тонком матрасе и пялюсь в потолок. Были бы тут мухи, отстреливал бы их Авадами. По одной. Но мух в директорской спальне, естественно, не водится - все перебитые Авадами мухи навсегда остались в Паучьем Тупике двадцатилетней давности. В Паучий Тупик я этим летом так и не вернулся. В последний раз, когда я там был, там ещё проживал Хвост - а я ещё не настолько здоров, чтобы осмотреть и смириться с новым внешним видом собственной детской спальни. Хотелось бы этот дом сжечь вместе со всеми воспоминаниями о моём в нём пребывании, но тогда мне будет некуда возвращаться в принципе. Даже формально, бездомным мне считаться не хочется, поэтому дом по прежнему стоит, хоть в данный момент и абсолютно бесхозный.

***

Лили возвращается на следующий день. У неё в руках охапка пергаментов, заполненных аккуратной рукописной прописью. Буквы чутка округлые и почерк слегка напоминает каллиграфический. Мой почерк по сравнению с её похож на почерк маггловского врача с повреждённым зрением и вывихнутой рукой. Меня он не смущает, но коллеги почему-то иногда возмущаются. И что их не устраивает? Лили, пожалуй, единственная, кого никогда не смущал мой косой почерк. Спустя столько лет, к счастью, ничего не изменилось - ей по прежнему абсолютно наплевать, что мои правки среди её записей выглядят как проверка и оценка эссе особо прилежного студента особо неприлежным преподавателем. Работаем мы молча. Никто из нас не хочет нарушать то хрупкое равновесие, что между нами повисло. Ко вчерашнему разговору возвращаться не хочется ни ей ни мне. И мы не возвращаемся. Мы просто медленно, но верно заполняем рабочие планы. Часы, наименования. Инструкции и ингредиенты. Списки. Только работа. Ничего личного, Лили. Между нами не осталось. К моменту, когда мы наконец закончили эту муторную работу, я почти в это поверил. Почти - потому что блеск рыжих волос в толпе я узнаю из тысячи, зеленые глаза увижу за милю, а голос услышу за версту. Просто её присутствие я ощущаю всем своим существом. И игнорировать её у меня всё никак не получается. Хотя я стараюсь, но, видимо, как всегда недостаточно. Иначе почему первого сентября вместо осмотра приведённых ею первокурсников я смотрю только на Лили?