Глава 9

За все действия рано или поздно придётся платить - хуже, когда тебе приходится платить за чужие ошибки и счастье. А тебе, несомненно, придётся.

- Эйлин Снейп - Северусу Снейпу, 1970 год.

Имея при себе готовую дешифровку рунической вязи, дела у нас пошли куда быстрее. В течение пары часов, все заветные десять томов были заботливо извлечены из загадочного хранилища. Однако, как бы мне не хотелось исследовать их все на предмет всего, в приоритетах у меня была помощь Сметвику, а потому я, под сочувствующим взглядом Люциуса был вынужден быстро просматривать и откладывать в сторону эти прекрасные образцы запрещённой литературы. Ответ на загадку мы нашли, по всем канонам, в последней, самой тонкой книге. - Нашёл, - вполголоса отвлекаю я Малфоя от просмотра предпоследнего фолианта. - Вот оно. Сон со сновидениями... Иронию в названии оцениваю и я, и он. Как и простоту в контрзаклинании - а точнее, в контрзелье. Изобретатель данного шедевра - Карктатус Мальсибер - заключил обратный от зелья сна без сновидений эффект в форму заклинания, не позволяющего пострадавшему самостоятельно проснуться, но видящему сновидения, отвлекающие его от реальности. Похожий эффект наблюдали магглы, но они, кажется, назвали это гипнагогией, но у волшебников данное состояние могло проходить полностью во сне. - Сон без сновидений, - Люциус оценивающе рассматривает отличный от остальных фолиант. - Умно. А разбудить его получится, разумеется, противоядием от Сна без сновидений... Я поднимаю взгляд на друга, решительно захлопывая книгу. - Именно. И я с места аппарирую обратно в Хогвартс.

***

Поппи встречает меня не самым добрым взглядом, но я списываю это на усталость. Противоядие от самого популярного снотворного в больничном крыле навалом - в отличии от самого снотворного (мысленно я вношу варку этого снадобья в список неотложных задач). Сначала Помфри вливает в Сметвика зелье сна без сновидений. Последний флакон - так, срочно нужно сварить партию - по мановению волшебной палочки отправляется прямиком в желудок пациенту. - Нужно подождать хотя бы сутки, - предупреждает Поппи, вновь проводя базовый осмотр. - Иначе мозг может не выдержать. Я согласно киваю. В вопросах здоровья я Помфри не ровня - мои познания ограничиваются первой помощью и заживлением критических травм. - Когда он очнётся... - я прикусываю губу. - Когда он очнётся, позови меня. - Конечно. Я благодарно киваю и перемещаюсь уже к себе в кабинет. Там, что неудивительно, меня всё ещё ждёт Лили. И тут я понимаю, что меня смущает в этой картине. Картина, конечно, прекрасная - Лили спит, практически утонув в кресле рядом с зажжёнными камином. Вид у неё максимально расслабленный и уютный - на невысоком столике рядом с ней стоит пустая кружка от горячего шоколада, а рядом на блюдечке лежит недоеденный сэндвич. В таком положении она, правда, напоминает скорее студентку, чем профессора. Мне резко становится не по себе. - Лили, - я негромко пытаюсь её позвать, но она никак не реагирует. - Лили, проснись! Тут я не выдерживаю и аккуратно начинаю пытаться её растормошить. На легкие хлопки по плечу она тоже не реагирует, а я всё больше впадаю в панику. Ни на какие мои движения она не реагирует и я холодею. Её состояние начинает всё меньше напоминать сон и всё больше - искусственную кому. Я лихорадочно пытаюсь понять, что стало этому причиной. Да, ей уже было плохо, когда я уходил (мне остаётся только корить себя за невнимательность, но сейчас на это нет времени), но не настолько же! Лоб и руки у неё сейчас совсем холодные и только судорожно нащупанный мною пульс убеждает меня, что она всё ещё жива. Дыхание у неё совсем поверхностное. Кажется, Поппи придётся заняться ещё одним пациентом. - Больничное Крыло Хогвартса! - Северус? - Поппи, это было не переутомление. - Что?.. Какое переутомление? - Профессор Поттер лежит сейчас без сознания у меня в кабинете. - Сейчас буду. И действительно - Поппи выходит из камина менее чем через минуту. Ради её удобства я перемещаю бессознательную Лили на пол - благо, я додумался постелить на каменный пол тёплый ковёр. Помфри быстро машет палочкой, накладывая чары глубокой диагностики. - Опять переутомление, - недоверчиво произносит медиведьма, наблюдая за светящимся в воздухе шифром показаний. - Она жаловалась на постоянную тревогу. Я оставил её у себя только из-за того, что она говорила, будто здесь ей спокойнее, - стушевавшись, объясняю я Помфри. Она напряженно поджимает губы. - Я думаю, когда я так неожиданно выжил... Я ведь как-то её воскресил, не так ли? Значит, мог случайно сотворить с ней что-то ещё. Помфри смотрит на меня с поднятыми бровями. - Только ты можешь знать, что натворил, Северус, - она напряженно смотрит мне в глаза. - Но с чего такие выводы? - Она жаловалась на тревожность, но... Она тревожилась за меня. Её постоянно волновало где я и что со мной. Взгляд матроны снисходительно смягчается. - А ты не думал, Северус, - она слегка мне улыбается, - что она могла просто за тебя переживать? Без всякой порчи и проклятий? Да нет же! Ну почему она не понимает?! - Не думал, - недовольно бурчу я, понимая, что тут мне Поппи не поможет. - Ты не понимаешь; она сама говорила, что её тянет ко мне даже просто физически. Ей было легче находится у меня в комнате, знать где я... - Это называется симпатия, Северус. - Это не была симпатия. Ты забываешь, что я знаком с ней с восьми лет и знаю, как выглядит её симпатия. Так вот я уверенно говорю тебе - это было неестественно. Помфри мрачнеет. - Что ж, - она недоверчиво осматривает лежащую без сознания девушку. - В таком случае, я не смогу тебе помочь. Остается только Мунго. - Подождём ещё сутки. - Если ты думаешь о том же, о чём и я - он ещё неделю будет восстанавливаться! - И я верю, что эту неделю ты сможешь продержать Лили в стабильном состоянии, - я настойчиво убеждаю Помфри, плавно оттесняя её обратно к камину. - В Мунго не осталось достаточно компетентных целителей - последний лежит сейчас в твоём лазарете. - Ладно, - Помфри недовольно фыркает, но, кажется, уступает. - Перемести ко мне Лили. У тебя холодно - такое ощущение, что ты и в башню притащил с собой дух своих подземелий. Заодно проверим твою... теорию. Я решительно киваю, подхватывая Лили на руки - а через минуту уже приземляюсь с ней в знакомом окружении больничных коек и ширм. Я потихоньку начинаю ненавидеть это место.

***

Следующие сутки я помню смутно - помню только несколько проблесков с уроков зельеварения, которые вновь пришлось вести мне ("Лонгботтом, ещё одно такое эссе - и я не допущу вас к зельям на пушечный выстрел!"); помню, что опять разболелась нога и мне даже пришлось трансфигурировать себе трость, за что был неоднократно подкалываем Люциусом, предложившим мне выбрать один из его коллекции набалдашников; помню, что не мог спать, так как всю ночь в кошмарах смотрел на мёртвую Лили... Зато я очень отчётливо помню бледные, истощённые лица Гиппократа и Лили, и даже Люциус в какой-то момент обеспокоенно тормошит задумчивого меня за безвольное плечо. - Северус, ты здесь? Мы перерыли уже половину этой библиотеки - ты точно уверен, что это именно проклятие? - Я не знаю, Люциус, - я обречённо хватаюсь за голову, раздражённо оттягивая вновь пожирневшие от стресса волосы. - Я впервые в жизни вообще не понимаю, что происходит. Он сочувственно морщится, но не оставляет попыток вернуть меня из грёз в реальность. - Я сомневаюсь, что мы что-то здесь найдём - остались только книги по Гербологии (и зачем они Мальсиберам в таком количестве?) да фамильным чарам, а последние точно не имеют отношения к данной ситуации. - И что ты предлагаешь мне делать? Пока она там, я не могу спать; с трудом ем, не могу... - Да-да, я понял. - беспардонно прерывает мои страдания Люциус. - Сколько ты говоришь, должен был быть без сознания твой друг?.. - Сутки. - я с надеждой смотрю на Малфоя. - Сколько сейчас времени? - Около пяти. Иди. Не попрощавшись, я мгновенно аппарирую ко входу в лазарет. И как Люциус меня терпит? Ответ приходит сразу же - никак. Он не терпит - он наслаждается. Ещё бы - кто, кроме меня, осмелится так беспардонно его оставить? А я всегда был прямолинеен и он это знает. Знает - и терпит. Уж чего чего, а лицемерия Люциусу за глаза хватило от его чистокровных "друзей". Картина, открывшаяся передо мной, на сей раз куда более утешительная - Помфри вполголоса объясняет очнувшемуся Сметвику события последнего полугодия. На вопросе о том, кто же его спас, она наконец поднимает взгляд - и упирается им в меня. - Кхм, - я неловко кашляю. Сметвик испуганно пытается приподняться на койке, но сил не хватает и он с болезненным стоном падает обратно. - Лежите, целитель; сейчас вам показан только отдых. - Снейп? - недоверчиво-испуганно шепчет мужчина. - Он самый. Не волнуйтесь, я вас не съем. Мужчина слегка закашливается, явно попытавшись рассмеяться. - Я знал, - шепотом, радостно улыбается он, - я знал, что вы не могли его убить! - Боюсь, тут вы ошибаетесь, поскольку я действительно сознательно убил Альбуса Дамблдора. Теперь Сметвик смотрит на меня с обидой и недоумением. - Но зачем?.. Зачем, Северус?! - Перестань пугать моего пациента! - недовольно вмешивается Поппи, укладывая обратно вновь попытавшегося вскочить Гиппократа. - Я не хотела вмешиваться, но видимо придётся - вы, как всегда, не стремитесь изъясняться открыто, директор. Мне остаётся только недовольно молчать, что, впрочем, вновь веселит Сметвика. - Альбус умирал, - тем временем, с грустью продолжает матрона. - Умирал мучительно; я, конечно, не могла не заметить травму руки, которую он так упорно пытался скрыть - однако на все мои вопросы он только улыбался и отмалчивался, пока я, в конце концов, не оставила попыток докопаться до истины. Сам Альбус никогда не был замечен за специализацией в колдомедицине, а кроме меня в этом замке первую помощь в состоянии оказать только Северус - а если в чем-то был замешан Северус, директор ни за что не разглашал подробностей. Надо же, а вот этого я не знал - и как я умудрился за год ни разу не попасться? Но я не попался, хотя повреждения нервов и конечностей после встреч с Лордом самому временами мне удавалось залечивать с трудом. Тем временем, Поппи продолжает. - Конечно, я сразу не поверила, когда Гарри прибежал с новостью, что Северус убил Альбуса, - теперь она с грустью смотрит на меня, от чего мне становится ещё более неловко (хотя куда ещё то?), - но мальчик был очень убеждён в своих словах. Предпохоронный осмотр, однако, выявил наличие яда в организме Альбуса, а уж вид его повреждённой руки... - Какого рода повреждения? - сипит Сметвик, с любопытством слушая рассказ. - Точно проклятие; ткани отмерли практически по локоть. Подробностей я правда не знаю - не поделитесь, Северус? - Его постигло то же искушение, что и меня годом позже, - я вздыхаю. - Но подробности я разглашать не буду - думаю, портрет волен сам решать, желает ли Альбус поделиться ими с миром. Достаточно сказать, что наложенное на предмет искушения проклятие чуть не убило его за год до его финальной кончины. А учитывая, что перед смертью он ещё и отравился сильнейшим галлюциногеном... Поппи понимающе кивает, а вот Сметвик выглядит слегка разочарованным. - В любом случае, быстрая смерть была для него милосердием. - подитоживаю я. Сметвик задумчиво меня рассматривает. - Значит, я всё-таки был прав, - улыбается он. - И спасли меня тоже вы. Не так ли? Я вздыхаю. - Он, он, - довольно щурится Помфри. - Самого бы, правда, тоже бы кто спас - или ты думаешь я не вижу, что ты хромаешь? Я неловко краснею. Специально ведь пришёл без трости - а нет, всё равно заметила. - Это сейчас не важно, - обрываю я их любопытные взгляды. - Куда важнее сейчас Лили. - А кто такая Лили? - с любопытством приподнимается явно повеселевший Сметвик. Одно радует - вопросов о своём спасении пока не задаёт. - Северус? Ответ напросился сам собой в виде заспанной Лили, выглянувшей из-за соседней ширмы. - Миссис Поттер, немедленно вернитесь обратно в постель! - тут же подскакивает Поппи, оставляя Сметвика с любопытно поднятыми бровями. - Вам положено спать ещё минимум сутки! - Кем положено? - с лёгкой иронией усмехается Лили. - По моим ощущениям, так я выспалась на год вперёд. - По ощущениям... - недовольно бормочет матрона. - Вашими ощущениями вы попадаете ко мне с истощением второй раз за месяц! - С истощением? - теперь и Лили выказывает любопытство. - Но я себя прекрасно чувствую... Помфри с небольшой жалостью качает головой, недоверчиво наблюдая за пациенткой. Я смотрю на происходящее со стороны - складывается ощущение, что мозг внезапно перестал обрабатывать происходящее вокруг. Сметвик переводит взгляд с Лили на меня. - Чудесная женщина, - с легким восхищением шепчет мне он. - Тебе очень повезло, Северус. Я закашливаюсь. - Оставь свои грязные инсинуации при себе - для неё её муж умер менее чем пол года назад. Сметвик морщится. - Прости, - он грустно улыбается. - Просто мне показалось... Что показалось Сметвику, так и останется загадкой - в этот момент у Лили окончательно заканчивается терпение и взбешённая матрона вылетает из-за соседней ширмы. - И только попробуй сбежать! - в завершении спора восклицает Помфри, после оборачиваясь ко мне. - Надо же, Северус, тебя только что официально подвинули со звания худшего пациента. - А я думал, меня давно сместил Поттер, - хмыкаю я, наблюдая за рассерженной женщиной. - Хотя, в каком-то смысле... Гиппократ весело улыбается, наблюдая за местным сумасшествием. Это не образовательное учреждение - это цирк.

***

Когда тридцать минут спустя меня обнаруживает отец на той самой злосчастной лавочке, непонятно, кто удивлён больше - я или он? Но мы оба молчим - а тишина впервые в жизни давит мне на мозг, а не успокаивает. - Ты в порядке? - Тобиас с беспокойством заглядывает мне в лицо. Я всё никак не могу привыкнуть к отсутствию агрессии с его стороны - а к его же сочувствию я спокойно относиться в принципе не в состоянии. Я пытаюсь улыбнуться, но выражение губ смахивает скорее на больную гримасу. - Не совсем. - тихо отвечаю я. Тобиас теряется - доброжелательность и трезвость в нём воспитала новая семья, но вот чувством такта и эмпатией он не был особо одарён никогда. Он неловко кашляет. - Я могу чем-то помочь? - Увы. Мы опять молчим. Может, судьба у меня такая - молчать тогда, когда хотелось бы кричать? Или это я просто не умею общаться с людьми? Или дело не во мне? Но судя по взгляду Тобиаса, дело всё-таки во мне. - Расскажешь? Я хмурюсь. Зачем? Ах да, я ведь не говорил ему о Лили. А она, кстати - жива. Болеет правда и я, кажется, вновь её невольно покалечил, но это всё равно лучше смерти. Об этом я рассказываю отцу, на тот раз игнорируя согревающие чары. Ладони быстро замерзают - температура, кажется, минусовая. Мне это не мешает, а сейчас и вовсе успокаивает. Морозный воздух обжигает мне слизистую и горло, но лучше горло, чем мозг и сердце; а последнее сейчас страдает куда больше внешних органов. В голове эхом звучит призрак директорского смеха. Несмотря на весь твой цинизм, Северус, ты - неисправимый романтик. Меня всегда поражал дуализм самой сути твоего существования, но испытываемые тобой чувства порой поистине поразительны. От неожиданности я трясу головой, пытаясь вытряхнуть навязчивые воспоминания обратно за окклюменционный барьер. Воспоминания вытряхиваются, но Тобиас вопросительно поднимает бровь. Кажется, со стороны я кажусь скорее котом, чем человеком - привычка стряхивать с лица волосы всегда веселила Минерву. - Я... Он наблюдает. - Я не знаю, что мне делать. - в итоге выдаю я на выдохе, упираясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях. - Ждать. Тебе, Северус, остаётся только ждать - и да поможет вам всем Бог. Я горько усмехаюсь. Да уж - помощь нам сейчас не помешает.

***

В Больничном Крыле царит ночная тишина. У меня, кажется, трясутся руки - сейчас мне всё равно, пускай меня хоть всего потряхивает. Крадучись в полумраке меж пустых кушеток и ширм, я чувствую себя бунтующим подростком - сколько раз я попадал сюда с различной степени повреждениями после "креативных" шуток золотого квартета Макгонагалл? А ещё были слизеринцы - слизеринцы, которые в мои времена смахивали скорее на маггловскую преступную группировку, чем на школьный факультет, за что следует сказать спасибо Слагхорну. За особые, так сказать, заслуги. И пусть он прикрывается своей мнимой толерантностью и вниманием, я прекрасно помню, как стоял в Омуте памяти рядом с покойным директором, наблюдая, как взрослый, ответственный за четверть хогвартских детей человек открывает молодому Тому Риддлу природу происхождения крестражей. Приди ко мне с таким вопросом любой из студентов - получил бы пинка в сторону директора и многочасовую взбучку от меня же, с подробными разъяснениями, почему и зачем ему следует ещё раз подумать над своими увлечениями. Слагхорн же... что уж тут говорить. Декан из него был никудышный, а профессор зельеварения и того хуже. А тот год, когда он учил зельям Поттера... Нет, это уже отдельная тема. Правда, та ситуация с безоаром заставила меня мысленно хорошенько посмеяться - надо же, значит, мои вступительные уроки запоминаются куда лучше, чем вся программа обучения Слагхорна вместе взятая, ведь я точно знаю, что именно на шестом курсе студентов обучают опознавать (хотя бы примерно) симптомы самых часто встречаемых (а Драко тогда не отличался излишней креативностью) ядов. Но это всё осталось в прошлом и закончилось в момент увольнения Слагхорна - пускай тот и считает, что я просто отпустил его на пенсию. На самом деле, не уйди он по собственному желанию, я бы его сам уволил. Лучи лунного света отражаются на каменных полах больничного крыла, пока я тихой поступью передвигаюсь по помещению. Сначала я думаю заглянуть к Лили, но потом сворачиваю в сторону Сметвика - начни я с неё, до последнего я вряд ли бы добрался этой ночью. Тот не спит, а сидит на кушетке, свесив ноги вниз - босые ступни поджаты от холода, он обнимает себя за плечи (тонкая больничная рубашка явно не спасает от холода) но под одеяло целитель не возвращается. Выглядит он куда лучше; уже может самостоятельно сидеть и явно испытывает желание поскорее сбежать из лазарета, но совесть целителя не даёт ему уподобиться собственным пациентам и он мужественно остаётся. - Северус, - слегка улыбается Сметвик, когда замечает меня в тени собственной полуприкрытой ширмы. Я молча киваю, подходя ближе и вопросительно киваю на место рядом с ним. Он дружелюбно кивает в ответ и слегка двигается в сторону, освобождая место рядом с собой. Я сажусь. Я всегда замечал, что молчать рядом с людьми мне куда комфортнее, чем разговаривать, но в последнее время вижу это особенно ясно. - Я польщён твоим участием, Северус, - в полушутливой манере обращается ко мне Сметвик, с любопытством рассматривая моё уставшее лицо с недельными мешками под запавшими от хронического недосыпа глазницами. - И всё же позволь полюбопытствовать о чистоте твоих намерений. - Намерения мои чисты, - почти серьёзно отвечаю я, разглаживая невидимую складку на простыни рядом с собой. - Но... Сметвик добродушно посмеивается. В глазах его царит неподдельное веселье, а я в очередной раз задаюсь вопросом - как после всего пережитого им он способен испытывать настолько чистые положительные эмоции просто от моего присутствия? Я честно задаю ему этот вопрос. - Дело не в тебе, мой дорогой друг, хотя ты, безусловно, вызываешь во мне положительные чувства, - отвечает мне тот, дружески положив руку мне на плечо. - Дело, пожалуй, во мне; в самом моём существовании и в характере; я просто не способен погружаться в отрицательные эмоции на длительное время. Можешь считать меня полной противоположностью тебе самому - ведь твоё психическое состояние по большей части не связано с твоими переживаниями. Нет, конечно, твои эмоции влияют на твоё восприятие, но они не делают тебя злым или плохим человеком. Также как и мой пожизненный позитив не делает меня лучше тебя; просто таков я есть и я счастлив быть самим собой. Его слова пробуждают во мне любопытство исследователя; интерес изобретателя; ментальная магия и человеческий разум всегда вызывали во мне интерес куда больший, чем физические заклинания и чары, что, впрочем, не умаляло моих достижений в области последних. - Ты считаешь, что мой пессимизм - часть меня? - Безусловно, ты можешь влиять на состояние собственной психики - кому как не тебе это знать. Но в общем смысле, ты, безусловно, склонен к определённому мотиву мышления. Как и я. Я задумываюсь над его словами, пытаясь припомнить, был ли я раньше другим. Вспомнить себя до Метки, деканства и преподавания мне удаётся с трудом - я и сейчас порой затрудняюсь определить, какие мои черты принадлежат маскировочному образу, а которые - мне самому, первоначальной моей версии. Был ли я изначально настолько ожесточен и скептичен? Какие мои черты были привиты в детстве жестоким отцом и отчуждённой матерью, какие - издевательствами мародёров, какие - Волдемортом? И где я потерял самого себя? А я потерял - где-то между ними всеми, незаметно рассеял себя по частицам и только Альбус был способен иногда вызывать во мне того обиженного, недолюбленного ребёнка. Впрочем, ничем хорошим это обычно не заканчивалось - чего только стоила та истерика после побега Блэка. Так стыдно мне не было со времён моего студенчества, о чем я потом неоднократно заверял директора, обещая впредь держать себя в руках. Альбус, впрочем, никогда на меня не обижался - видимо, это тоже было его врождённой чертой. Как позитив у Сметчика и мой пессимизм. Я настолько погружаюсь в собственные размышления, что практически подпрыгиваю, когда Сметвик аккуратно хлопает меня по плечу. - Зачем на самом деле ты пришёл, Северус? Нет, мне наверное нужно пересмотреть собственные приоритеты. Даже я сам уже начинаю замечать, что друг из меня весьма и весьма посредственный. Я вздыхаю. - Лили. - Миссис Поттер? Ты ведь утверждал, что между вами ничего нет? - Ничего, кроме прошлой дружбы и проклятия. - Проклятия? И я рассказываю ему о своих подозрениях. Сметвик молчит минуту. Потом две. Три. Десять. На пятнадцатой минуте я начинаю ёрзать и он возвращается в реальность из затяжных размышлений. - Я никогда прежде не сталкивался с такими случаями воскрешения, Северус. Были ошибочные, подобные маггловскому рефлексу Лазаря; был, конечно, Волдеморт, но более неудачного обряда воскрешения ещё стоит поискать (ответственный за это безобразие должен был его особенно ненавидеть, раз счёл уместным обречь своего Лорда на подобные страдания); но Лили Поттер, честно говоря, первый случай истинного воскрешения, который я когда-либо встречал - а потому я волен судить о подобном лишь с теоретической точки зрения. - И всё же? Он разочарованно поджимает губы. - Пойми, Северус, даже если я и смогу тебе чем-то помочь - шанс навредить ей ещё больше так же вероятен. Я опускаю взгляд. Последние надежды утекают у меня сквозь пальцы. Остаётся только один человек, способный мне помочь, хотя обращаться к нему мне хочется ещё меньше, чем к самому Лорду, будь он жив. - В любом случае, спасибо за честность. - Если я могу тебе помочь в чём-то ещё... - Пока нет, но я учту. Всё равно спасибо. - Береги себя, Северус. - Ты тоже. Я постараюсь заглядывать поча... - Не волнуйся. Я подожду. Я извиняюще усмехаюсь краем губ и направляюсь к постели Лили. Та безмятежно спит. Я вновь направляюсь в кабинет директора Дамблдора. На этот раз тоже пешком - мне нужно время подумать.

***

Горгулья, кажется, смотрит на меня ещё более осуждающе, чем в прошлый раз. Одного строгого взгляда ей достаточно - проход открывается сам собой, впуская меня на лестницу. Поднимаясь, я могу вновь представить, что наверху меня ждёт, устроившись за массивным столом, добрый директор Дамблдор. Ещё три шага и мне ласково предложат жменю отвратительно сладких лимонных долек, от которых я из принципа откажусь, так как терпеть не могу цитрусовые. Директор тепло улыбнётся и даст очередное невыполнимое поручение, за которое я вновь возьмусь, несмотря на возмущение и... И я открываю дверь директорского кабинета, и меня встречает пыльное, пустое помещение, чьи единственные обитатели - портреты давно мертвых людей. За столом никто не сидит и вазочка для сладостей давно пуста, и пополнять её некому, да и незачем. - Северус. А улыбается директор так же ласково и обезоруживающе, как и в бытность его живым - несмотря на прошлые разногласия и обиды. - Директор, - иронично усмехаюсь я, уже чувствуя, как очередное поручение ложится мне на плечи неподъёмным, но ощутимым грузом. - Вы знали, что я приду. Тот не отнекивается. - Портреты замка вольны посещать друг друга и делиться свежими новостями. - невозмутимо отзывается тот, внезапно оборачиваясь за спину и хватая нарисованную вазочку с леденцами. - Лимонную дольку, мой мальчик? Я ничего не могу с собой поделать. Я истерически смеюсь, в какой-то момент даже опираясь на ближайшую стенку. Смеюсь я долго и почти начинаю по-настоящему рыдать; тогда бывший директор начинает смотреть на меня совсем уж с сочувствием и каким-то неясным беспокойством, пока остальные портреты, не слишком скрываясь, перешёптываются. - Мой мальчик, ты в порядке? - Дамблдор подаётся вперёд, насколько позволяет пространство портрета. - А вы не видите, директор? Я счастлив. Тот мне явно по прежнему не верит. - Скажите, директор, вы знали? Он и без лишних разъяснений прекрасно понимает, о чем я. Директор мрачнеет. - Знал ли я о цене? - волшебник на портрете с грустью поднимает бровь, понимающе улыбаясь. - Конечно, знал. Но я надеялся, что тебе всё же удастся избежать этой участи. Отчасти... Отчасти это стало причиной, почему я так и не смог вернуть Ариану - я, мой мальчик, куда более эгоистичен, чем кто-либо мог бы подумать. Вот в последнем я не сомневаюсь, особенно учитывая предпоследний (о последнем я стараюсь не думать) шедевр авторства Риты Скитер. Из уважения, саму книгу я не читал, но студенты достаточно впечатлились, чтобы не бояться обсуждать содержимое скандального произведения прилюдно. - Значит, это неизбежно. Или вы продвинулись в своих исследованиях дальше? - Конечно, я не мог остановиться, пока не доберусь до истины. И я добрался, но я никогда не хотел, чтобы тебе пришлось через это пройти. Я холодею. - Значит, она... Глаза Дамблдора затягивает плёнкой бесконечной печали. - К сожалению, Лили Эванс не сможет существовать намного дольше положенного - камень даёт лишь отсрочку от неизбежного. Даже с такой могущественной подпиткой, как слёзы феникса. Сердце у меня уходит куда-то в ноги. - Нет, - дрожащим голосом отвечаю я, неконтролируемо падая на колени перед портретом. - Нет. Я отказываюсь опять её терять. Я вскакиваю, выбегаю из кабинета не прощаясь, под печальным взором Альбуса, но впервые за последнюю неделю обретаю чёткую цель. Если способов спасти Лили не существуют, я их создам. Пусть даже ценой собственной жизни. Себя мне давно не жаль, а уж для Лили... Лишь бы только она жила.

***

Моему появлению без предупреждения Малфой уже не удивляется, лишь только саркастично улыбается. - Добро пожаловать обратно! - с иронией восклицает он. - Чего на этот раз надобно, mon cher? - Прости, Люциус, - я покорно выдерживаю дружеские насмешки. - У меня нет сил. Тот берёт себя в руки и серьёзно смотрит на меня. - Что опять произошло? Сметвик смог помочь? Я опустошённо качаю головой. - А Дамблдор? Люциус отлично меня знает - знает, что до него я проверю все доступные источники в замке и не обижается. Я вновь молча качаю головой. - Понятно. - тихо произносит он. Мы молчим. Я начинаю нервничать. Щиты упали ещё в Дамблдоровском кабинете и у меня нет сил возводить их обратно. - Есть идеи, с чего начать? - он первым берёт себя в руки, кладя тёплую ладонь мне на плечо и мягко направляя меня в сторону библиотеки.

***

На этот раз поиски продвигаются куда быстрее - в своей библиотеке Люциус ориентируется куда лучше, чем в Мальсиберской. О подобных случаях мы находим всего два упоминания и оба скорее теоретические. Одно из них - сказки Барда Бидля с его братьями Певереллами и исход сего произведения меня категорически не устраивает. Второе упоминание появляется в книге о фамильном целительстве (а в роду Малфоев водились и такие - жаль, что последние поколения особыми целительскими талантами не отличались, зато в ментальной магии весьма преуспели). Описывался случай, когда волшебница вернула погибшего мужа из-за Завесы (подозреваю, что под данным термином имеется в виду та самая Завеса Смерти из Отдела Тайн, в которую так глупо умудрился провалиться Блэк). Подробностей немного - лишь только то, что достать его из-за Завесы было несложно и вся проблема крылась в том, чтобы удержать его в реальности. Но лишь одна строчка перманентно отпечатывается у меня в памяти. Чистой латынью приведена цитата: Ежели бы не разорвала я связь с ним первобытную, содержащую нашу историю, чувства и переживания, не жить ему более ни дня. С той поры не испытываю я к нему ничего из ранее перечисленного, но жить ему суждено остаток жизни в печали и в радости, в болезни и здравии, пускай он более не испытывает ко мне никаких чувств кроме любопытства, как и я к нему же. Люциус напряжённо смотрит на моё лицо. - Даже не думай. Мы найдём другой способ. - Какой, Люциус? У нас не так много времени - а ей всё хуже и только стараниями Поппи она всё ещё в сознании. Тот поджимает губы. - Время ещё есть. Ищем дальше. И он открывает очередной фолиант, пока я сосредоточенно размышляю над прочитанным. Но в глубине души я подсознательно понимаю, что другого выхода у меня нет. Мне не хочется расстраивать Люциуса и я делаю вид, что полностью поглощён поисками.

***

Я во второй раз за ночь возвращаюсь в лазарет. Сметвик по прежнему бодрствует. - Ты быстро, - говорит он полушёпотом, оглядываясь на соседнюю ширму. Я беззвучно набрасываю на нас двоих муффлиато. - Я нашёл вариант. Но мне нужна твоя помощь. - Конечно. И я достаю из мантии охапку исписанных нечитаемым почерком пергаментов.