Пролог

      Торопливый стук копыт.       Колеса подскакивали на каждой кочке, будто норовили сорваться с оси. Скрип дерева и дребезг досок отдавались гулким эхом в висках.        Её веки были сомкнуты, а в груди всё отчётливее пробивались удары сердца, пульсирующие в такт топоту копыт, тяжёлые, словно стук в запертую наглухо дверь.       Мэри ощутила свое тело. Обессиленное, размякшее. Не принадлежащее ей, а будто чужое. Его бросало и трясло, доски пола били в рёбра, а при наезде на булыжник ее и вовсе подбрасывало, как сломанную куклу.       Веки дрогнули, приоткрывая глаза, и Мэри встретила черный небосвод, усыпанный равнодушными звездами. Голова была тяжелой; боль в правой ноге отзывалась прострелами прямо в кость, всякий раз когда пол под ней вздрагивал.       Она была в повозке. Лошадиная упряжь увозила ее в ночь. Кромешная темнота по сторонам: ни огонька, ни силуэта, говорила о том, что вокруг нет ни деревень, ни костров, ни живых душ. Только лесостепь, тьма да запах сырой земли. И она здесь совершенно одна.       Одна она и повозчик.       Мэри шевельнулась. Все то же ощущение: тело, ставшее резиновым, неестественно слабым, будто она вмиг лишилась всех костей разом, кроме той, что болела.       Она перевернулась набок.       Тьма не рассеялась, но Мэри встретил пляшущий огонек фонарей, болтавшихся на скобах. Жёлтоватое свечение обрывалось в нескольких шагах, растворяясь в ночи, и в нём мелькала двойка лошадей, шедших упрямой рысью.        Силуэт повозчика вырастал темным контуром на облучке. Его черная одежда сливалась с ночью. Она будто поглощала свет, и он не отражался — лишь обрисовавал очертания мужской фигуры, голова которой была покрыта капюшоном.       Мэри дернулась в попытке сесть, но тело не слушалось до такой степени, что, едва поднявшись на пару сантиметров, она снова рухнула обратно, на бок, и ударилась виском о деревянный настил пола.       В поле зрения попали носилки, лежавшие у противоположного борта, чуть поодаль — одеяло.       Руки Мэри не были связаны. Ноги — тоже. Она наспех ощупала плечи, грудь, бока. Целы. Все цело, кроме ноги. Как и раньше.       Мэри перевернулась на живот, оттолкнулась руками и протащила туловище к борту повозки. Пальцы царапнули шероховатую доску, вцепились в край. Она подняла голову и выглянула.       — Не пытайся сбежать, Мэри. — Донеслось из темноты, сквозь стук копыт и гул колес. Голос низкий, ровный, словно вытканный из спокойствия. Такой, каким он был всегда.       — Твое тело все равно тебя сейчас не послушается.       — Ну привет. — Сказала она.       Придерживаясь о борт повозки, Мэри помогла себе принять сидячее положение и кое-как выровняла спину.        — Не думай, что я тебя не узнала.