Глава 7 ✳ Станцуем?

Пасмурное небо. Пушистые хлопья снега медленно пролетали за окном и оседали на серые унылые здания. От окна веяло холодом. Батареи еле теплые. Свет выключен. Повсюду на узорчатом ворсистом ковре лежали разбросанные игрушки, лего, куклы. Громко играл телевизор, который совсем не заглушал криков за стеной. Маленькая девочка лет пяти с двумя каштановыми косичками сидела в центре комнаты, обхватывая ладонями ноги в полосатых колготках. Она старалась заткнуть руками уши, но звук все равно просачивался в недры подсознания. Слезы капали из глаз. Тихо, почти беззвучно. Взгляд был пустым. Напуганным. Незнающим к кому обратиться. Спасать некому. Маме с папой не до этого. Хотелось закрыть глаза и осознать, что больше ничего нет. Ни кричащих взрослых, что вечно ссорились и не могли что-то поделить, ни удушающих тонких стен. Тело потрясывало. Она не знала куда себя деть. Стало так страшно. А где взрослые? Это ведь они должны защищать! Почему же... Почему же она одна? Маленький ребенок не был способен ответить на эти вопросы. Он лишь хотел, чтобы его обняли и наконец сказали, что эта вечная война подошла к концу. Она хотела ощутить тепло, а не мерзкий холод от окна. Родители разошлись каждый по своим комнатам, двери с силой хлопнули, заставляя хлипкие стены трястись, но их голоса, переходящие на крик, до сих пор отзывались внутри кинжалом. Девочка подняла взгляд на старенький квадратный телевизор, где играла какая-то детская песенка. Она не слышала её ни разу, но мотив казался знакомым. Весёлый и игривый, как солнце. Сразу стало светлее. Не снаружи, внутри. Казалось, ещё немного и все, что было, позабудется, останется только эта песня и её тепло. Она сидела тихо, неподвижно, боясь спугнуть этот волшебный момент. Внимание было полностью приковано к телевизору. Девочка зажала уши ещё сильнее, будто собиралась раздавить свою крохотную головку. Тихим нежным голоском она напевала эту самую песню. О чем — уже не вспомнит. Кажется, что-то про принцесс. Голос становился все громче увереннее. Вскоре она уже кричала, а не пела. Неуверенно. Впервые. Ничего не боясь. Так, будто может победить кого-угодно своим криком и разорвать все на своём пути. И никто не сможет ей противостоять! Связки неприятно напряглись, к телу подступила слабость, но останавливаться вовсе не хотелось. Девочка пела, пела, пела и больше не слышала того, что ранее происходило в другой комнате. Крики стихли. Остались только она и музыка. Отчего-то стало теплее в груди, девочка продолжила своё занятие, набрав побольше воздуха в легкие. — Хватит орать! — раздраженный голос вошедшей матери заставил напуганно согнуться и замолкнуть. Весь набранный воздух с силой вышел. — От тебя голова болит! И она замолчала, зажавшись в угол. Теперь уже навсегда. Больше она не пела и не разговаривала звонко. Она стала бояться быть громкой. Она стала бояться быть. *** Четыре тридцать утра. Незыблемая тишина. Все спят. Ванная. Ослепляющий свет, к которому не удается привыкнуть быстро и приходится щуриться, пытаясь разглядеть хоть что-то. В глазах режущая боль. Еле слышное тяжёлое дыхание девушки, склонившейся к полу. Очередной рвотный позыв, чтобы вытащить из себя все содержимое. Что она вчера съела? Две ложки омлета? Тогда почему это ощущается как преступление? Горло ужасно раздирало болью, отвратительный привкус остался во рту. Все еще тошнило, хотя в желудке уже давно ничего не осталось. Даже после всего этого Хэ И не чувствовала себя легче. Совсем нет. Напротив, стало еще хуже. Опустошение. Слабость во всем теле. Хэ И тихонько взвыла, зажав себе рот рукой. Нельзя, чтобы услышали. Но ей так хотелось кричать. Слезы рвались наружу, нарушая дыхание. Она отчаяно глотала ртом воздух, стараясь не издавать ни звука. Девушка попыталась встать и тут же рухнула обратно. После нескольких неудачных попыток ей все же удалось. Опираясь на раковину, трясущаяся девушка уставилась в зеркало. Хэ И прошлась рукой по рыжим волосам. В ладони остался небольшой клочок. Тяжёлый вздох. В отражении она увидела чудовище, которые так и умоляло изнурять себя еще и еще. Девушка была в пижаме, явно на несколько размеров больше. Чёрная футболка сползала с костлявого плеча. Хэ И зажмурилась, потом одной рукой приподняла край футболки, чтобы увидеть тело. В голове рисовалась картинка заплывшей жиром фигуры, когда на деле это были лишь выпирающие кости. Почему? Почему она снова и снова видит это чудовище в себе? Как избавиться от этого? Что ей сделать, чтобы наконец почувствовать себя свободной? Кем? Кем она должна быть, чтобы её заметили? Чтобы её любили? Почему она такая ничтожная? Девушка зажала рот руками и вновь заплакала. От безысходности. Слезы скатывались по щекам. Стало холодно. Внутри что-то горело, сжигало все на своем пути. И в этом пожаре сгорала сама Хэ И. Все мечты, настоящее, будущее. От всего этого, казалось, остался лишь пепел в желудке, отдающий тупой болью. Хэ И выдохнула. Хотелось смеяться от самой себя. От того, какая она жалкая и никчемная, раз пытается справиться так. Но сил не было даже на это. В ушах постукивало сердце. Успокоившись, Хэ И вышла, еле слышно закрыв за собой дверь, и пошла в спальню. Тело продолжало трясти от холода под одеялом. Мысли пугали. Девушка поднялась и села, обхватив руками голову, словно пытаясь достать эти самые мысли наружу и больше не замечать их в себе никогда. Тяжёлые веки опустились. Отчётливо отдавалось хриплое дыхание. В ушах звенела разрезающая тишина. Она не справилась. Снова. Она не идеальна. И не за что её любить. Она не имеет права быть... *** Джисон шёл размеренным медленным шагом. Погода была тихой и спокойной. Фонари слабо мерцали в свете восходящего солнца. В окнах домов постепенно зажигался свет. Щеки переливались розовым, а на лице держалась неконтролируемая улыбка. Тело, казалось, не слушалось, и так и норовило пойти быстрее, но парень сдерживал себя — и без того вышел почти на час раньше, хотя сегодня ему ко второму, и такую возможность можно было бы потратить на сон. Падать сегодня тоже нельзя. В рюкзаке лежало пирожное в форме котика в красивой коробочке, перевязанной атласной ленточкой, нужно донести его в надлежащем состоянии. Хотелось как-то отблагодарить Хэ И за помощь. Она ведь столько сделала для Хана и дело совсем не в помощи по учебе и не в ручках, которые она постоянно одалживала. Джисон больше не ненавидел просыпаться. Не то, чтобы он полюбил это дело... Просто все стало ощущаться по-другому. При виде Хэ И улыбка неконтролируемо вырастала на лице, где-то внутри, в солнечном сплетении зарождалось тепло, а в голове рисовались новые строчки для песен. Её присутствие ощущалось как что-то домашнее, родное. Спокойное. Она заставляла коленки дрожать, щеки заливаться алым румянцем, а сердце отбивать чечётку. А одновременно с этим, ей хотелось доверить все, что у парня было, забыть обо всем и попросту расстаять в её мягкой робкой улыбке. Когда он видел её, в голове играла мелодия. Всегда одна и та же. Хан пытался облечь её в гитарное соло, но каждый раз звуки ускользали, заставляя лишиться сна. Когда же... Когда он сможет наконец облечь эти чувства в слова? Парень остановился взглянув в небо, что светлело. Погас последний фонарь. Что..? Что это за чувства? Джисон не знал. Но почему-то хотелось питать их и дальше. Хан радостно зашел в класс. На лице все утро сияла улыбка. Так нетерпелось наконец вручить свой подарок и увидеть в ответ милую улыбку Ли. Джисон положил рюкзак на парту, но заметил, что Хэ И на месте нет. И где это она? Странно. Все время до начала уроков Джисон провёл в одиночестве — Рюджин с Гаоном обещали опаздать. Так непривычно. Хэ И зашла только после звонка, молча заняв своё место. Под глазами на бледной коже темные круги. Взгляд был не её. Пустым. Безликим. Внутри что-то неприятно сжалось. Весь день она избегала его. Хан предложил позаниматься в библиотеке, как обычно, но девушка отказалась, сказав пару сухих слов и вышла. Хан не успел ничего понять, застыв на месте. Ноги сделали шаг вперед, а рука потянулась за рукой Ли. Тело не желало слушаться. Он застыл, потеряв её из виду. Так он провёл весь день. Голова склонилась к полу. А в мыслях только вечное перебирание воспоминаний о том, что же он мог сделать не так. На уроках не получалось сосредоточиться. За последние минут сорок Джисон вывел две строчки. Хан волновался. Все думал, что он должен был сказать. И решился спросить напрямую только к концу дня, когда парень и девушка уже выходили из школы. Сынмин с Гаоном позвали парня с собой, но тот отказался, побежав к Хэ И. Не может же он её оставить! Что-то определенно случилось! Почему же он единственный переживает за неё, где все люди? Он не может допустить того, чтобы Ли снова стала той, какой была до их знакомства. Он видел в её глазах звезды! Жизнь! И позволить этому угаснуть уже не мог. — Я провожу тебя, — сказал он утвердительно, даже не спрашивая, и сравнялся с девушкой. Парень старался скрыть отдышку от погони. Та подняла измученный взгляд. Зрачки расширились. Она уже хотела отказаться, открыв рот, но Хан её опередил. — Возражения не принимаются, — деловито произнёс он, хмыкнул и ускорил шаг. Сердце билось слишком быстро, волнение зашкаливало. Но Джисон усердно это скрывал, крепче сжимая лямки рюкзака. Парень обернулся, ожидая, когда Хэ И догонит его. Та лишь остановилась, виновато опустив взгляд. Оба замерли. Они стояли в паре метров друг от друга. Так близко, но так далеко. И никто не был, уверен, что теперь сможет дотянуться. Подул ветер. С неба посыпался крохотными крупицами снег. Хэ И то подавалась вперед, желая приблизиться, то вновь отступала назад. Внутри разрасталась чёрная дыра. И Хан сделал бы сейчас все, чтобы бережно закрыть её. Только бы она позволила это сделать. Только бы... — Хэ И, что случилось? - Хан нарушил дистанцию, обеспокоено схватил девушку за запястье. Холод обжег все тело, прошедшись по каждой его клеточке. Они стояли молча. Долго. Девушка молчала. Не знала, что сказать. Хан держал за руку. Хэ И сжала чужую ладонь в ответ. Наконец, она позволила слезам хлынуть из глаз. Послышались тихие всхлипы, которые становились громче. Сейчас она не зажимала рот рукой, как привыкла, чтобы остаться неуслышанной. Напротив, хотелось, чтобы её наконец-то заметили! Щеки обдувал холодный ветер так, что кожу обжигало. Парень забеспокоился, что её личико совсем заледенет от слез. Он не торопил её говорить. Лишь ждал. Он был рядом. И это самое главное, что он мог сделать сейчас для Ли Хэ И. — Я боюсь, что привяжусь, — наконец всхипнула Хэ И, дав волю чувствам, и уткнувшись в чужое плечо. Хан вздрогнул, но постарался не подавать виду, склонившись к ней. — К тебе, к Рюджин, к ребятам. Я уже. Но... Это ведь не навсегда. Придет время, мы повзрослеем и станем друг другу чужими, я стану вам не нужна и вы забудете меня, — еле слышно выплакала она, будто собиралась никогда не произносить эти слова. Стало страшно, что это окажется правдой. Голос стал нечёткими из-за слез. Каждое слово отдавалось болью в груди. Нестерпимо хотелось исчезнуть. Но пути назад нет. Она наконец сказала то, что разрасталось внутри очень долго. Хан аккуратно, словно прикасаясь к чему-то очень хрупкому, тонкому, обхватил девичью фигурку двумя руками и прижал к себе. Всхлипы затихли. Приходило странное ощущение успокоения. Казалось, что девушка находится во сне. Кровь прилила к голове и по всему телу разлилось чувство эйфории. Хэ И старалась даже не дышать. Стало так тихо, что малейшее движение нарушало тишину и походило на взрыв. Это могло продолжаться вечно. Хэ И уже позабыла о слезах, о страхах, о тревоге, когда по её спине бережно хлопали, будто усыпляя. Джисон ничего не говорил, будто движениями пытаясь сказать все, что думает. Хэ И бы давно уже закрыла глаза и заснула, если бы не мороз, падающий на щеки снег, что заставлял поморщиться и вся ситуация в целом. Хан взглянул на девушку. На вздернутый нос упала снежинка. Джисон тихонько хмыкнул, приподняв уголки губ. Отчего-то в этот зимний холодный вечер стало по-летнему тепло. Парень невесомо поправил согретыми пальцами шапку рыжеволосой, натянув её на лоб. Хэ И тут же растерянно подняла взгляд. В глазах Хана — тонна заботы и чего-то ещё, непонятного никому. У Хэ И — удивление с непониманием. Щеки порозовели. — Станцуем? — тихо предложил Хан, прошептав почти в ухо, заставив девушку округлить большие темные глаза.