Глава 9. День Рождения удался.

      Pov Сергей.       Я думал, что после моего разговора мать угомонилась, но, оказывается, она лишь готовилась к своему феерическому выходу. Это же надо — обесценить выбор сына только потому, что невестка статусом, видите ли, не вышла. Она сейчас растоптала не только Нику, но и меня.       — Даш, ты в своём уме? — спросил мою мать ошарашенный отец, подойдя к ней и схватив за локоть. Да я, если честно, уже сомневаюсь, что эта женщина — моя мать. — Ты что такое говоришь?       — А что? Я не права? Я права! — совсем невинным голосом произнесла она. — Да ты посмотри на неё, Петь! Она просто хочет в нашу семью без мыла влезть и императрицей стать! Она ведьма! Иначе как объяснить то, что Серёжа за ней бегает как щенок?!       — Даша, ты забываешься, — попытался приструнить мою мать даже Григорий Михайлович, но этот бронепоезд уже нельзя было остановить.       — Так, значит, эта красавица не из статусной семьи? Любопытно! — прокомментировал ситуацию Максим Валерьянович Никифоров, пройдясь скользким взглядом по Нике. Я заметил, как моя возлюбленная сжалась от этого. — Мне как раз нужна новая горничная для моего домашнего кабинета.       А хлебальник у тебя не треснет, Никифоров?! — хотелось мне заорать в лицо этому уроду, но я только сжал кулаки от переполняющей меня злости. Он в аристократичных кругах известен как «коллекционер девичьей юности». Мужчина нанимал себе в прислуги молодых девушек, возрастной ценз которых падал с каждым разом. Как ещё шестнадцатилетние не попали в его дом, я не знаю! А потом он их насиловал по нескольку раз на день, как мне говорили те, что смогли сбежать. А кто не смог, вешались у него на заднем дворе в конюшне либо других хозяйственных помещениях. Может, жертвы специально наговаривали на него, а может, действительно так было — я не знаю. В полицию из них никто не пошёл.       Я смотрел на Нику. Её глаза, полные слёз, отражали ужас и унижение. Внутри меня поднималась волна ярости, которую я едва сдерживал. Этот Никифоров, эта гнида, позволял себе думать о ней как о вещи, как о рабыне! Моя мать своим безумным представлением открыла ящик Пандоры, выпустив на волю этого монстра.       — Простите… Я… Я, пожалуй, пойду… — дрожащим голосом проронила Ника и быстрым шагом направилась в сторону выхода из зала. Гости перед ней расступались довольно быстро, словно она чумой заражённая.       — Иди-иди! И чтобы в понедельник у Волконского на столе было твоё заявление на отчисление из Академии! — гаркнула ей вслед Дарья Александровна, а потом она завопила. — Серёжа!       Гости ахнули от увиденной картины. Когда Ника почти вышла из комнаты, я вместе со своим бокалом шампанского в несколько широких своих шагов преодолел расстояние и выплеснул его содержимое на мать с хладнокровным выражением лица. Родительница в шоке от моего хамского поведения, отец и гости тоже, но я ни капли не жалею, что сделал это. Мне на секунду показалось, что даже Ника ахнула. Но это наваждение исчезло так же быстро, как и стук каблуков Шараповой из зала.       — Остыньте, княгиня Трубецкая. Вы перебрали сегодня, — ровным и холодным тоном выдал я. — И лучше, чтобы Ваше заявление на увольнение из Императорской Дворцовой Академии лежало у Петра Михайловича на столе.       И в довершение этого всего я разбил свой бокал прямо у ног матери. Я заметил, как её лицо исказилось от ярости. Она хотела что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Отец, казалось, окаменел. Григорий Михайлович, прикрыв глаза, покачал головой. А Никифоров с ухмылкой наблюдал за разворачивающейся сценой, наслаждаясь чужим унижением.       Не обращая ни на кого внимания, я двинулся к выходу, где только что скрылась Ника. Её нужно было найти, успокоить, убедить, что этот кошмар закончился. Я не мог допустить, чтобы она послушалась слов моей матери и покинула Академию после выходных. Я этого просто не переживу!       — Ника!       Нашёл я Нику в её гостевой комнате, куда я практически ворвался. Она, дрожа и всхлипывая после пережитого унижения, отчаянно пыталась снять с себя платье и сорвать украшения, словно эти вещи были пропитаны ядом. Слёзы ручьями текли по её щекам, размазывая макияж, а руки дрожали так сильно, что не слушались её.       Моё сердце разрывалось от боли, видя свою девочку в таком состоянии. Даже в тот день, когда мать впервые увидела Нику и вывела её из равновесия, она не выглядела такой разбитой. Слова моей матери, сказанные в гостиной, просто уничтожили и сломали Шарапову. Я подбежал к ней, нежно обхватил её со спины и попытался остановить её от дальнейшего самоистязания.       — Уйди, Трубецкой! Отвали от меня! — закричала девушка сквозь слёзы, пытаясь вырваться из моего захвата. — Уйди и оставь меня в покое! Отпусти меня, идиота кусок!       Она брыкалась, пытаясь нанести мне удар хоть по какой-нибудь части тела. Я крепче прижал Нику к себе, стараясь не причинить ей боли, но и не дать ей вырваться. Она продолжала отчаянно сопротивляться, выкрикивая полные боли и обиды слова. В её голосе звучало не только отчаяние, но и неприкрытое отвращение ко мне. Я понимал, что она сейчас видит во мне не любимого человека, а часть того кошмара, который только что пережила.       Я понимал, что сейчас ей нужно просто выплеснуть свою боль и ярость. Пусть кричит, пусть бьёт меня, лишь бы стало хоть немного легче. Я продолжал держать Нику, позволяя вымещать на мне свою обиду.       — Отпусти меня! Грабли свои от меня убери! — продолжала вырываться из моих рук Шарапова.       Но это продлилось недолго. Постепенно её движения стали слабее, а крики тише. Голос сорвался, переходя в рыдания. Ника обмякла в моих руках, ища опору. Она просто рыдала, смирившись с тем, что я не выпущу её из своих объятий. Я осторожно развернул девушку к себе лицом, а сама она уткнулась лицом в мою грудь, продолжая всхлипывать.       Я прижал её к себе крепче, чувствуя, как мои собственные глаза наполняются слезами. Мне хотелось забрать всю её боль, всю ту грязь, которой её облила моя мать, чтобы она вновь могла смотреть на мир с той же лучистой улыбкой. Я гладил шелковистые волосы девушки, шептал успокаивающие слова, хотя сам не знал, что говорить. Какие слова могут залечить такую рану? Какие слова могут стереть из памяти этот ужасный вечер?       — Я хочу уехать отсюда… — всхлипнула Ника, дрожа в моих объятиях.       Куда её везти в таком состоянии и тем более на ночь глядя? Да мне и самому не хочется оставаться в этом филиале ада.       — Конечно, милая, конечно, — прошептал я, нежно целуя её в висок. — Мы уедем отсюда прямо сейчас. Куда скажешь, туда и поедем. Только не плачь, прошу тебя.       Я осторожно отстранился, заглядывая в её заплаканное лицо. Мне больно видеть слёзы Ники. Макияж окончательно растёкся, превратив её в жалкое подобие той ослепительной красавицы, что ещё несколько минут назад блистала в гостиной комнате. Но для меня она по-прежнему оставалась самой прекрасной, самой любимой. Я взял лицо Шараповой в свои ладони и осторожно вытер слёзы большими пальцами.       И только я хотел спросить у Ники, куда мы уедем, как у меня зазвонил телефон. Чертыхнувшись на звонившего, я убрал от девушки руки и полез в карман брюк. Достав надоедливый смартфон, я увидел, что на дисплее высветилось «Катя». Твою мать, отчёт о ходе вечеринки!       — Где отчёт о вечеринке, сладкая парочка? — стоило мне только ответить на звонок, спросила злая Катя.       — Кать… — я замялся, подбирая слова для ответа. — В общем, тут у нас некоторые сложности возникли… Ужин оказался полнейшей жопой.       — В смысле? Что случилось? — злость подруги сразу сменилась на беспокойство.       — Это не телефонный разговор, — ответил я.       — Так, давай вместе с Никой к нам собирайся. Я сейчас за вами Мишу пришлю, а Лида комнату приготовит. Ждите, — сразу поняла намёк Катя, а затем отключилась.       Убрав телефон обратно в карман, я снова обнял Нику, которая уже просто всхлипывала. Она выглядела как маленький котёнок, что потерял свой дом и промок под проливным дождём. Я погладил её по голове, а затем произнёс:       — Мы уезжаем. Спрячемся у Лаваль и переждём бурю у них. Сейчас за нами Миша, их водитель, приедет. Согласна? — произнёс я, глядя на девушку.       Ника кивнула, уткнувшись лицом в мою грудь.       — Согласна… Лишь бы подальше отсюда, — прошептала она, в очередной раз всхлипнув. Я почувствовал, как её тело дрожит, несмотря на мои объятия. Нужно действовать быстро и увезти её из этого кошмарного места.       — Хорошо, тогда я помогу тебе собраться, — кивнул я.       Ника первая разорвала мои объятия и, подойдя к шкафу, стала вытаскивать оттуда свою одежду. Но заметив, что дрожь её не отпустила после пережитого, я подошёл к ней и стал помогать собирать чемодан. Вытащив из шкафа свитер и джинсы, я протянул их Нике.       — Держи, тебе в этом будет удобнее, чем в платье, — отозвался я.       Шарапова взяла предложенную мной одежду и смотрела на неё, будто видела в первый раз. Заметив это, я почувствовал, как в моей груди кольнуло сердце. Мать за её слова даже убить будет мало!       — Тебе помочь переодеться? — спросил я, кое-как сглотнув ком в горле, поскольку до сих пор помню наше совместное плавание в бассейне спа-центра. Кажется, в тот момент я ещё сильнее влюбился в Нику.       — А? Нет, я сама… Сама… — вернувшись в реальность, отозвалась Ника и зашла за ширму, а я продолжил собирать её вещи.       Закончив с её чемоданом, я вспомнил о том, что необходимо собрать свой. Но если я оставлю Нику сейчас одну, в любой момент может нагрянуть мама или, того хуже, Никифоров. Ладно, у Кати попрошу что-нибудь.       Ника вышла из-за ширмы и подошла ко мне. В её походке до сих пор виднелась боль от того унижения в гостиной. Я даже не знаю, что ей ещё сказать такого приободряющего и успокаивающего, чтобы она почувствовала себя немного лучше.       Окончательно собравшись, мы вышли из комнаты и направились в сторону чёрного выхода из дома. Не хочется, чтобы мы попались на глаза гостям. В коридорах было тихо, даже никто из числа прислуги не был замечен. Видимо, все боялись показаться на глаза приглашённой аристократии, чтобы не вызвать гнев моей матери. Она даже дома тот ещё генерал!       Добравшись до чёрного выхода, мы облегчённо выдохнули. Холодный ноябрьский ночной воздух немного отрезвил Нику, но в её глазах всё ещё плескалась грусть. Я крепко сжал руку девушки, показывая свою поддержку. Вскоре подъехал автомобиль, из которого вышел Михаил, водитель семейства Лаваль. Он открыл нам дверь, и мы быстро забрались внутрь, не теряя больше ни одной секунды. Миша тоже сел в машину со стороны водителя и дал по газам, везя нас с Никой в дом Кати и Зины.       Всю дорогу до дома Лаваль Ника молчала, лишь изредка вздрагивала всем телом, словно от холода, хотя в салоне автомобиля было тепло. Я обнимал её, несильно прижимая к себе и чувствуя, как она мелко дрожит. Миша ехал быстро и уверенно, видимо, Катя успела вкратце обрисовать ему ситуацию. Я был ей безумно благодарен за быстрое реагирование и поддержку.       Когда мы подъехали к дому наших с Никой друзей, Катя уже ждала нас у порога. Завидев автомобиль, она бросилась к нему и распахнула дверь, помогая Нике выбраться. Зина тоже не оставалась в стороне, помогая сестре. Подхватив Нику под руки, они повели её в дом, а я, забрав её чемодан из багажника, последовал за ними.       — Так, пойдёмте быстрее, а то холодно сегодня, — начала подгонять нас всех Катя.       В доме семьи Лаваль, где меня всегда были рады видеть, было тепло и уютно. Лида, управляющая, уже приготовила комнату для Ники. Она показала, куда вести Шарапову. Когда мы дошли до нужной комнаты, я открыл дверь, Катя и Зина усадили Нику на кровать и принялись успокаивать. А я… А я остался стоять в дверях, чувствуя себя лишним. Сейчас ей нужна была женская поддержка, я это понимал.       — Я могу чем-то помочь? — наконец решился спросить я.       — Мы сами справимся! Иди, помощничек! — едва ли не рыкнула в мою сторону Зина, злясь на меня.       Тихо вздохнув, я оставил чемодан Ники, а сам немного прикрыл дверь. Я услышал, как по ту сторону древесного изделия моя возлюбленная снова начала плакать, и сам чуть не заревел от бессилия. От бессилия, что не смог вовремя остановить мать, и произошло то, что произошло.       Оставшись один в коридоре, я почувствовал себя как выжатый лимон. Усталость, гнев, обида и страх переплелись в тугой клубок в моей голове. Нужно было что-то делать, но что? Как исправить то, что уже произошло? Я достал телефон, намереваясь позвонить отцу, но вовремя остановился. Разговор с ним сейчас точно ничем хорошим не закончится. Он наверняка уже выслушал гневную тираду матери и принял её сторону, чтобы лишний раз не спорить при гостях.       — О, Сергей, здравствуй! — услышал я басовитый мужской голос, который отвлёк меня от размышлений.       Подняв взгляд, я увидел высокого мужчину, одетого в свободные рубашку и брюки. В тёмных волосах мелькала седина, выдавая возраст своего владельца. Черты лица были немного грубоватыми и виднелись мелкие шрамы, но для мужчины это больше украшение, чем недостаток. А взгляд его карих глаз был такой же оценивающий и строгий, как у Кати и Зины.       — Здравствуйте, Иван Степанович, — поздоровался я и протянул отцу подруг руку, которую тот сразу же пожал.       — Каким судьбами ты решил к нам заглянуть? — спросил меня мой несостоявшийся тесть.       Иван Степанович Лаваль, папа Кати и Зины, является хорошим другом нашей семьи, даже несмотря на то, что я бросил его старшую дочь ради другой. Но это было наше с Катей взвешенное решение. Девушка понимала, что сделает меня несчастным в браке, потому что она — не Ника. Да и я тоже сделаю Катю несчастной, поскольку вряд ли смогу быть для неё чем-то бо́льшим, чем просто лучшим другом. И буду беситься из-за этого, срываясь на девушку.       Вздохнув, я решил рассказать отцу девчонок о том, что произошло в моём доме сегодня вечером. Рассказал, какой красивой была Ника и как некрасиво обошлась с нами моя мать, заявив всей собравшейся у нас аристократии, что Шарапова для меня увлечение на один раз.       — Я просто не знаю, что мне делать, Иван Степанович, — выдал я в завершении своего монолога. — Может, мне жениться на Нике, чтобы показать маме, как девушка для меня важна?       — Подожди, сынок, не пали горячку. На Нике ты всё равно женишься — к гадалке не ходи, — отмахнулся глава семейства Лаваль. — Сейчас самое главное понять, почему Даша так реагирует на Нику. Катя с Зиной мне говорили, что она невзлюбила буквально с того момента, когда посмотрела ей в глаза.       — Да, — кивнул я. — Мама ещё сказала: «Это невозможно». Значит, она что-то знает об аварии, в которой погибла цесаревна София со своим мужем? Или даже как-то причастна к этому?       — Может быть, Серёж, но такое обвинение довольно серьёзное, — согласился со мной мой собеседник. — И предъявлять его раньше времени не стоит. Пока займись собой и Никой, вам двоим есть о чём поговорить до коронации, как выпуска из Академии. А я… А я по своим связям попробую ещё раз поискать факты о той аварии.       — Спасибо Вам, Иван Степанович, — поблагодарил я мужчину.       — Не за что пока благодарить, Серёж, — отмахнулся Иван Степанович. — Но Катенька всё-таки была права. Ты влюблён в Нику по уши.       — Тут больше подойдёт «с первого взгляда», — чуть улыбнулся я.       Иван Степанович хлопнул меня по плечу, ободряюще улыбнувшись.       — Ну что ж, раз такое дело, иди к своей девушке. Ей сейчас нужна твоя поддержка. А если мои девчонки тебя не пустят, то просто стой под дверью. Твоё присутствие уже будет ей помощью.       С этими словами он ушёл вглубь дома, оставив меня наедине со своими мыслями и переживаниями. Прислушавшись к двери, я всё ещё слышал приглушенные всхлипы и успокаивающие голоса Кати и Зины. Чувствуя, что не могу больше оставаться в стороне, я тихонько постучал. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появилась Зина, гневно сверкнув глазами.       — Я же сказала, чтобы ты не мешал! — прошипела она, готовая захлопнуть дверь прямо перед моим носом. Но я успел подставить ногу, не давая ей этого сделать.       — Зина, пойми, я не могу просто так здесь стоять. Я должен быть рядом с ней. Просто дай мне её увидеть.       — Катя и так кое-как пытается успокоить Нику, а тут ещё ты лезешь, — начала шипеть на меня Лаваль-младшая, а затем отошла в сторону, открывая моему взору следующую картину.       Ника сидела на кровати и плакала, вцепившись в Катю, которая обнимала её. Девушка обнимала подругу, говоря ей успокаивающие и приободряющие слова. И гладила по спине, пытаясь унять подкатывающую истерику Ники. Смотря на это всё, я понимал, что мать сегодня своим поведением нарушила всевозможные рамки, правила и общепринятые нормы морали.       И только я сделал шаг в комнату, как Катя подняла на меня глаза и жестом руки показала, что сейчас не лучшее время для моего появления в поле зрения Ники. Я остановился как вкопанный, повинуясь её безмолвному приказу. Катя покачала головой, словно говоря: «Не сейчас, Сергей, дай ей выплакаться».       Я сейчас чувствовал себя беспомощным, словно зритель в театре абсурда, где разыгрывалась трагедия моей любимой. Вина грызла меня изнутри, понимая, что именно моя мать стала причиной этих страданий. Мог ли я что-то сделать, чтобы предотвратить этот кошмар? Вероятно, да, но сейчас было уже слишком поздно.       — Поэтому, Серёж, езжай-ка ты обратно к себе домой, — услышал я за своей спиной недовольный голос Зины. — Ты своим присутствием сейчас Нике только хуже сделаешь.       Нет, я в этот филиал ада не вернусь! И говорить, что Зина не права, тоже нельзя. Она права… Моё присутствие сейчас могло только усугубить ситуацию. Ника нуждалась в женской поддержке, в утешении подруг, а не в моих неуклюжих попытках исправить то, что натворила моя мать. Но возвращаться домой, где сейчас творится вакханалия после слов родительницы, я не хочу. С тяжёлым сердцем я кивнул, признавая правоту Зины.       — Хорошо, я уеду, — тихо сказал я, отступая назад, в коридор.       Я вышел из комнаты, стараясь не шуметь, и направился к выходу из дома. В голове роились мысли, смешиваясь в хаотичный клубок вины, злости и беспомощности. Мне хотелось кричать, крушить всё вокруг. Но так я просто вымещу злость на мать, не больше. Это мне ничем не поможет.       — Сергей, домой? — спросил у меня водитель семьи Лаваль, когда я вышел на улицу из дома, наспех застёгивая осеннее пальто.       — Нет, Миш. В тот филиал ада я возвращаться не собираюсь, так что поехали в Академию, — ответил я.       Понимающе кивнув, Миша обошёл машину и сел на место водителя. Я забрался на заднее пассажирское сидение и, глубоко выдохнув, закрыл глаза. В голове сразу всплыл сегодняшний вечер. Я вспомнил, как всё было прекрасно до того момента, когда моя подвыпившая мать посмела открыть рот. Хорошо, мам… Хочешь войны? Будет тебе война, в результате которой ты потеряешь единственного сына!

***

      Выходные прошли быстро, и наступила новая учебная неделя, которая пришлась на декабрь. Но началась она для меня довольно паршиво. Ники не было на занятиях с самого утра. Когда я спрашивал у Зины и Кати о Нике, они лишь разводили руками и говорили, что в воскресенье вечером, когда они собирались в Академию, за ней приехал Волконский вместе с Милорадовичем и Мордвиновым, а затем уехал в неизвестном направлении.       Целый день я ходил сам не свой, потерянный и обеспокоенный. Где Ника? Что с ней? Почему она не предупредила меня? Эти вопросы сверлили мозг, не давая сосредоточиться на учёбе. Лекции проходили мимо меня, словно пустой звук. Преподаватели хмурились, видя мою рассеянность, но я ничего не мог с собой поделать.       Попытки дозвониться до Ники в перерывах между парами тоже не увенчались успехом — её телефон был выключен. В голове зароились самые мрачные мысли. Неужели её увезли силой? Или она сама решила сбежать от всего этого кошмара? Но куда? К кому? Волконский — начальник штаба армии Его Императорского Величества и один из приближённых к императору людей. Друг, так сказать. Милорадович — генерал-губернатор Петербурга, может разговорами и походами по театрам замучить. А Мордвинов вообще — сенатор. Зачем им всем троим понадобилась Ника?       Одно только радовало во всей этой ситуации — Лесе, младшей сестре Ники, Якин со своей командой сделал операцию по удалению раковой опухоли, и теперь малышка шла на поправку. Я даже прогулял пары матери и Ярославского, чтобы наведаться к ней в гости. Расспросил Григория Михайловича о дальнейшей работе с девочкой и также спросил его о Нике. И он мне ничего не сказал, хотя я почувствовал, что знает больше, чем может сказать мне.       К пятнице Ника всё-таки появилась на занятиях. Она была тише воды ниже травы, меня игнорировала и вообще была словно безвольная кукла. Неужели люди императора её запугали чем-то? А может, это всё из-за обморока Ники перед картиной цесаревны Софии? Но я же не чужой человек как для короны, так и для Ники! Если она в компании этой троицы отправилась делать тест на определение родства с императорской семьёй, то я и так знал об этом. Знал, что рано или поздно к этому придёт. Мне-то можно было сказать!       На занятии по дворцовому этикету Каренина, видимо под влиянием моей матери, решила в очередной раз поскандалить с Никой, решив снова ударить девушку побольнее в моральном плане.       — Шарапова, а в каком салоне для собак ты укладку делала? — прокомментировала причёску Ники Анна, нарезая вокруг неё круги, словно у музейного экспоната. — Ты на пуделя недостриженного похожа.       Все студенты, находящиеся в аудитории, замерли в ожидании дальнейшего исхода событий.       И только Каренина хотела схватить Нику за волосы, как Шарапова крепко вцепилась в поднявшуюся руку обидчицы и, перехватив в районе кисти, сильно сжала её пальцами. А после, схватившись за ладонь Карениной, Ника надавила на неё пальцами. Полный боли крик Анны заполнил комнату, отчего студенты ахнули. Учитывая, какая испытывалась боль, аристократка продержалась в полусогнутом состоянии ещё несколько секунд, а затем упала на пол от бессилия.       — Сука, ты мне руку сломала! — вопила Каренина, валяясь на полу и корчась от боли.       Но Ника на этом не остановилась. Она хмыкнула и наступила ногой на повреждённую руку курсантки, едва не продырявив её шпилькой своей туфли. По комнате снова пронёсся крик боли пострадавшей.       — Ещё раз что-нибудь вякнешь в мою сторону, крыса, я тебе не только руку сломаю, а сделаю так, что ни один травматолог тебя по частям собрать не сможет, — произнесла угрожающе Ника, отчего даже у меня волосы на затылке дыбом встали.       — Ты что творишь, идиотка?! — подала голос моя мать. — Ты сейчас к Волконскому отправишься!       — Я бы на Вашем месте, Дарья Александровна, не орала, как свинья, которую решили на сало пустить, — бросила злой взгляд своих прекрасных зелёных глаз Ника в сторону преподавателя. — Иначе следующим травматолог собрать не сможет Ваш позвоночник.       В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Даже обычно говорливые студенты застыли, не в силах вымолвить ни слова. Никто не ожидал от тихой и скромной Ники Шараповой такой вспышки ярости. Моя мать, опешив от неожиданности, лишь судорожно сглотнула, не в силах найти достойный ответ. Впервые она смогла заткнуться.       Смотря на Нику и мысленно сопоставив факты о её жизни, я понял её поведение. Это была точка кипения терпения девушки. Ника с первого дня в Академии терпела издёвки Карениной, нападки моей матери и её отвратительное поведение по отношению к себе. Всё это моя возлюбленная копила в себе и не говорила мне, боясь показаться слабой. И сегодня этот чан терпения Шараповой дал трещину.       Я, конечно, был потрясен. Никогда не видел Нику такой. В ней словно проснулся какой-то зверь, готовый разорвать любого, кто встанет на её пути. Но, несмотря на испытываемый мной страх, я чувствовал гордость. Гордость за то, что Ника дала отпор всем, кто её угнетал. Она показала, что больше никто не посмеет вытирать об неё ноги.       После случившегося Ника молча вышла из аудитории, оставив всех в оцепенении. Я рванул за ней, боясь, что она наделает ещё глупостей и покалечит кого-то из числа невиновных студентов. Сейчас в порыве злости она может вытворить всё что угодно.       Догнал я Нику в коридоре корпуса отдыха, куда она шла в сторону комнаты. Курсантка шла быстрым шагом, словно убегала от самой себя, и распихивала зазевавшихся студентов. Схватив её за руку уже около комнаты, где Ника делит с Розой и Зиной, я развернул к себе. В её глазах плескались слёзы, смешанные с яростью.       — Ника, что с тобой случилось? — спросил я, стараясь говорить мягко. — Что с тобой случилось за выходные?       — Оставь меня! — буквально закричала она, изворачиваясь и пытаясь вырвать свою руку из хвата моей. — Оставь меня в покое, Трубецкой! Отвали от меня!       Свободной рукой Шарапова попыталась меня ударить, но я тоже перехватил её и прижал к себе крепко. Я держал Нику в своих объятиях, пока она барахталась в них, как в воде, и пыталась вырваться. Я просто стоял, прижимал её к себе и ждал, пока сопротивление сойдёт на нет. И пускай студенты, которые застали эту сцену, смотрят на нас! Я, в отличие от своей матери, умею держать слово и отвечать за свои действия.       Буквально через пару минут сопротивление Ники пало. Крики сменились на плач, а сама она уткнулась в меня. Я крепче обнял Нику, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. Сердце разрывалось от жалости и беспомощности. Я не знал, чем её так напугали Волконский с Милорадовичем и Мордвиновым, что заставило её превратиться в дикую кошку, защищающую свою территорию. Но я знал, что должен быть рядом, что должен помочь ей справиться с этим.       — Ты не должен видеть меня такой… — всхлипнула моя зеленоглазка. — Не должен…       — Брось эти глупости, Ника, — возразил я в ответ и, осторожно коснувшись пальцами её подбородка, мягко поднял её голову. Её зелёные глаза встретились с моими. — Ты такая, какая есть. Красивая, умная, сильная… Я могу назвать много твоих положительных качеств. И я люблю тебя за то, что, несмотря на обстоятельства, ты всегда остаёшься собой. Слышишь?.. Я люблю тебя такой, какая ты есть…       Крайние свои слова я прошептал, чтобы их слышала только Ника. И тут же услышал, как её всхлипы стали реже. Я никогда не говорил ей об этом. Считал, что поступки и невербальная поддержка говорят громче слов. Оставлял цветы, дарил подарки, в нервные моменты всегда пытался находиться рядом, давая понять, что на меня можно опереться. Но, видимо, иногда нужно говорить «Я тебя люблю».       — Тогда… Тогда почему ты бросил меня в доме Лаваль, раз любишь меня?.. — будто не совсем поняла мои слова Ника. — Где ты был все эти выходные?..       — Меня Зина с Катей выгнали, — ответил я на её вопрос, осторожно коснувшись ладонями лица девушки и нежно вытерев слёзы большими пальцами. — Ну как выгнали… Попросили тебя не беспокоить, пока ты в себя не придёшь. Я пытался уговорить их, чтобы я остался с тобой, но Зина была готова меня на части разорвать. И я уехал сюда, в Академию. Телефон выключил, чтобы мать не донимала, а сам не спал ночами, думая о тебе.       В глазах Ники промелькнуло удивление, смешанное с облегчением. Она, видимо, успела нарисовать в своей голове картины моего предательства, моей трусости. И сейчас увидела, что всё было совсем не так. Что я был рядом, пусть и на расстоянии.       — Прости, — тихо прошептала Ника и прижалась ко мне ещё сильнее. — Я думала… Я столько всего надумала… Прости меня.       Я ничего не ответил. Просто крепко обнял её, давая понять, что всё в порядке. Что я всё понимаю. Что я всегда буду рядом, несмотря ни на что. Мы простояли так ещё несколько минут, пока Ника окончательно не успокоилась. Затем я осторожно отстранился и посмотрел ей в глаза.       — Пойдём, — сказал я, взяв её за руку. — Тебе нужно отдохнуть. А потом расскажешь мне всё, что произошло.       Ника послушно кивнула и позволила мне увести её в комнату. Ей нужно побыть в тишине после того, что случилось у аудитории моей мамы. Открыв дверь, я увидел, что в комнате пусто. Зина и Роза всё ещё были на занятиях, так что нам это даже на руку. Ника прошла к своей кровати и села на неё, а я расположился рядом. После продолжительного молчания Шарапова наконец решилась нарушить тишину.       — Серёж… — позвала она меня. Я сразу же поднял на неё взгляд. Ника заметно мялась, прежде чем задать вопрос. — А чтобы ты сделал, если бы узнал, что… Что встречаешься с августейшей особой?       — Тут уже я стал бы волноваться о том, как буду выглядеть в глазах аристократии, — слегка усмехнувшись, ответил я на вопрос Ники.       Неужели она всё-таки поняла, что является чудом выжившей после той автокатастрофы цесаревной Анной и внучкой Александру и Елизавете? Если это так, то я безумно счастлив, что смог сделать то, чего другие просто не хотели или не считали нужным делать, — нашёл истинного наследника всероссийского престола. Но то, что Ника — Анна Романова, императорская внучка, не отменяет того факта, что я люблю её всем сердцем. Для меня она останется той Никой, немного колючей, но сильной и доброй. Такой, какой я встретил её за барной стойкой в ночном клубе.       — А почему ты спрашиваешь? — поинтересовался я, сделав вид, что не особо догадался о сути нашего разговора.       — Просто… — снова замялась при ответе студентка, сжав пальцами подол своей форменной юбки. — Просто я подумала о том, что случилось во дворце, в день сдачи экзамена по хорошим манерам… В общем, недавно я встретилась с императрицей и вместе с ней сдала тест на определение родства.       — Тебя поэтому на парах несколько дней не было? А как же императрица согласилась на такое? — офигел я от слов своей собеседницы.       — Когда я очнулась в её покоях после обморока, я немного поговорила с ней, — стала отвечать на мой вопрос Ника, а я стал вспоминать пятницу прошлой недели, которая прошлась по нам точно катком. — Она сама сказала, что я очень похожа на цесаревну Софию. Да и она уже столько лет пытается докопаться до правды, что была согласна на любые тесты и экспертизы.       — Она прям так и сказала? — удивился я.       — Только вот что не её голосом говорю, Серёж, — отозвалась Ника, и я тут же прыснул от смеха от того, насколько комично сейчас прозвучала её реплика.       — Я просто в шоке! — Хотя на языке у меня вертелись более грубые слова. — А результаты уже известны?       — Сказали, что к концу недели должны прислать заказной почтой всем участникам экспертизы, — ответила Ника. — Но я боюсь…       — Чего ты боишься, Ник? — улыбнулся я, осторожно обняв Шарапову за плечи сзади.       — Что ты изменишь своё отношение ко мне после результата теста, — призналась она. — Что изменится, если я вдруг и вправду окажусь той самой цесаревной Анной?       — Эй, Ника, отставить этот пессимизм, — несильно прижав к себе девушку, продолжал улыбаться я. — Если кто тут и должен волноваться, то только я. Найдут тебе какого-нибудь немецкого принца, он очарует тебя, и всё, забудешь ты о князе-дураке Серёжке.       — Такого точно не будет, — улыбнулась Ника и прижалась ко мне. — И не говори глупости, Трубецкой. Такого, как ты, невозможно забыть…       Я почувствовал внутреннее облегчение от её слов. Будто камень с души упал. Нет, конечно, я догадывался, что Ника именно так скажет. Немного в ином виде, но скажет. Главное, что она мне доверяет и не боится своих чувств. Это самое важное. А всё остальное мы переживём вместе.

***

      Пятница завершилась, и настали долгожданные первые зимние выходные. Я снова остался в Академии, так как желания ехать домой, особенно после случившегося, совсем нет. Будильником служили звонки отца и матери, которые нервировали до скрежета в зубах. Поэтому пришлось перевести телефон в беззвучный режим.       Кое-как разлепив глаза, я сел в кровати и сонно осмотрел комнату. В помещении царил полумрак, только одна тонкая полоска солнечного света пробивалась на пол сквозь неплотно задёрнутые шторы. Потянувшись за телефоном и посмотрев на время с датой, я подскочил с кровати как ошпаренный. Сегодня шестое декабря — День Рождения Ники! А я даже подарок не собрал!       Пока я носился по комнате и пытался нормально одеться, я параллельно думал о том, что подарить Нике. Ювелирка как-то банально, поскольку после того, что случилось у меня дома, она вообще не захочет видеть хоть что-то из драгоценностей. С одеждой аналогичная ситуация. А на рукоделие совершенно нет времени! Чёрт, с этой выходкой матери я совершенно забыл о том, что Нике нужно приготовить подарок на День Рождения. Зная, какая она скромная и не желающая делиться своими переживаниями и проблемами с другими, Ника никому не сказала о празднике. Я уверен, что Роза и Зина не поздравят свою подругу и соседку по комнате в одном лице.       Наконец одевшись, я выскочил из своей комнаты и побежал в сторону выхода из Академии. Оказавшись на подземном паркинге, я сел в свою машину и, выехав с парковки, а чуть позже и с территории Академии, отправился за подарком для своей Ники. Я просто обязан удивить её!       Оказавшись в городе, я припарковался у торгово-развлекательного центра и отправился на поиски подарка для Ники. Бродил я по этажам торгового комплекса, словно неприкаянный. Бутики с одеждой, ювелирные салоны, парфюмерные магазины… Всё какое-то бездушное, шаблонное. Было такое ощущение, что девушки ничем, кроме дорогих украшений, одежды, духов и прочей модной мишуры, не интересуются более. В магазинах не было ничего, что могло бы передать всю глубину моих чувств к Нике.       Внезапно я остановился у витрины книжного магазина. Стеллажи, отражающиеся в стекле, просто ломились от книг и прочих печатных изданий. Вспомнив о том, что Ника больше проводит времени за чтением, я решил купить что-то из литературы. Удивлю вряд ли, но от банальности самого процесса дарения отойду. Войдя в магазин, я кивком головы поздоровался с продавцами и принялся искать подходящую для Ники книгу, попутно пытаясь вспомнить её интересы в литературе.       Остановившись у стенда с книгами и другими печатными изданиями по тематике Древнего Египта, в моей голове тут же всплыли воспоминания хэллоуинской вечеринки. Ника была одета как древнеегипетская принцесса, что делало её довольно привлекательной. Да и на уроках истории она любила поспорить с профессором Воронцовым о Древнем Египте в целом. Улыбнувшись такому воспоминанию, я взял с полки пару книг из раздела научной литературы и к ним добавил набор из двух подарочных изданий из жанра фэнтези в древнеегипетском сеттинге.       — Прекрасный выбор! — прокомментировала девушка-продавец, когда я стал оплачивать на кассе выбранные мной книги. — К подарочному комплекту фэнтези идёт в подарок браслет, выполненный в древнеегипетском стиле.       И на стойке рядом с книгами действительно появился браслет небольшой по виду высоты и полностью закрывающий запястье с выбитыми на нём египетскими символами и какими-то узорами. Ника точно разберёт, что тут выбито…       И вернулся я обратно в Академию только вечером, поскольку поиск подарка и подготовка ко Дню Рождения любимой позволяли забыть о времени. Конечно, нужно было позвонить Зине или Розе, чтобы узнать, действительно ли Шарапова осталась в Академии. Но я понял, что не стоит трогать их, поскольку сердцем чувствовал, что она здесь. Хотя бы эти выходные мы проведём в спокойной и приятной обстановке, нежели предыдущие.       Войдя в корпус отдыха и подойдя к комнате Ники и девочек, я почувствовал лёгкое волнение. Я переживал так, будто экзамены пришёл сдавать. Я переживал, что Нике не понравится мой подарок. А то, что случилось в пятницу, было лишь слабостью, и она до сих пор не хочет меня видеть.       Тихо постучав в дверь, я не услышал ответа и осторожно потянул дверную ручку вниз. Открыв дверь и войдя в комнату, я увидел там полумрак, который освещался лампой на столе, за которым сидела Ника. Стоило мне зайти в комнату и шагнуть вглубь, чтобы получше рассмотреть девушку, как я подавился собственной слюной. Ника забралась на стул с ногами и, закопавшись одной рукой в своих шелковистых тёмно-каштановых волосах, читала учебник по истории государства и права российского. В свете лампы её тело, которое было прикрыто лишь тонкой пижамой из чёрного шёлка, состоящей из майки на тоненьких лямочках и коротких шорт, так и манило прикоснуться к нему. Так, Серёга, дыши! Дыши!       — Ника… — сглотнув образовавшийся в горле ком, позвал я возлюбленную слегка хриплым голосом.       Заметив меня и повернувшись в мою сторону, Ника тут же вздрогнула. Её глаза расширились от удивления, а щёки покрылись лёгким румянцем. Она быстро соскочила со стула, стараясь прикрыть себя руками, но пижама только ещё больше оголяла её тело, только добавляя соблазнительности всему существу девушки. Эй, мне тоже сейчас стыдно за то, что я откровенно пялюсь на тебя в этой пижаме! Я же могу не сдержаться и сорвать её с тебя!       — Господи! — вскрикнула от испуга Ника, коснувшись ладонями своей груди. — Серёжа, ты меня напугал! Я думала, что ты домой на выходные уехал…       — Прости, не хотел тебя напугать, — виновато улыбнулся я, подойдя к ней. — Но оставить тебя одну в твой День Рождения — это непростительное преступление.       Услышав это, Ника опешила от моих слов. Да, я ещё с первого нашего разговора запомнил дату твоего рождения. Пускай для некоторых она несколько кровавая в связи с автомобильной катастрофой цесаревны Софии и её семьи, но для меня не является уж слишком ужасающей. Ведь в этот день на свет появилась невероятная девушка, которую мне повезло встретить в этом мире, что насквозь пропитан самыми низменными пороками общества.       — Но… Но я никогда не праздновала свой День Рождения… — как-то растерялась Ника. — Всегда было не до этого…       — Ну, значит, пришло время это исправить, — ответил я, мягко улыбнувшись и протягивая ей пакет с подарками. — С Днём Рождения, моя дорогая Ника.       Одногруппница приняла у меня подарочный пакет, слегка коснувшись кончиками пальцев моих. Всего лишь какая-то доля секунды прикосновения, а меня уже будто пробило током. Дыши, Сергей, дыши! Ты дворянин из уважаемого рода, а не какой-то похабный крестьянин!       Я с нескрываемым любопытством наблюдал за тем, как Ника распаковывает подарок. Она достала книги и, сорвав с них упаковочную бумагу, открыла рот в немом удивлении. Девушка просмотрела обложки изданий, затем перевела взгляд на меня и выдала:       — Я же как раз и хотела купить такие книги! — воскликнула моя зеленоглазка. — Спасибо тебе огромное, Серёж!       И в следующую секунду Ника отложила мой подарок на стол и, сократив и без того небольшое расстояние между нами, обняла меня настолько крепко, насколько позволяли её силы. Я обнял девушку в ответ и несильно прижал к себе.       — Я рад, что угадал с подарком, — улыбнулся я, чувствуя, как по телу распространяется тепло от близости Ники. Ещё этот её запах — смесь чего-то цветочного и цитрусового — вкупе с её внешним видом дурманил рассудок. — Но книги — лишь малая часть подарка. Там, на дне пакета, должен быть ещё один.       Отстранившись от меня, Ника взяла пакет и нырнула в него рукой. Достав оттуда браслет, который шёл в комплекте с древнеегипетским фэнтези, она надела украшение на руку и улыбнулась. От её улыбки уголки и моих губ поползли вверх. Видеть её снова счастливой и такой же прекрасной, как и прежде, — лучшее, что могло случиться со мной за последнее время.       — Расскажешь, что означают иероглифы на браслете? — спросил я у Ники, снова вспомнив занятие профессора Воронцова, на котором Ника с ним едва не подралась из-за спора по какому-то историческому факту.       — Точно не скажу, но этот браслет очень похож на тот, который Исиде подарил Осирис согласно мифологическим преданиям, — стала отвечать на мой вопрос Ника. — Исида и Осирис — супруги, которые впоследствии событий «божественных игр» сами стали богами. Их любовь не убил даже загробный мир. Несмотря на большое количество богов-мужчин и соблазн власти, Исида оставалась верна своему мужу. И у них даже есть дети! Одни из самых известных — Гор и Анубис.       — Бог с телом человека и головой сокола? — удивился я. — Я думал, что он… Ну… Ну как бы сам по себе появился…       Сейчас мне даже стало как-то стыдно за свои скудные знания о древнеегипетской мифологии. Я, наверно, даже покраснел от чувства стыда.       — Да и про Анубиса я также считал всегда… Бог с телом человека и головой собаки… — проронил я, понимая, как низки мои знания про Древний Египет.       — Шакала, — поправила меня Ника. — Анубис на папирусах и саркофагах изображался с телом мужчины и головой шакала, как бы олицетворяя собой хозяина царства мёртвых и ту энергию зла, которой и питается шакал. Ведь тайны усопших, которые он сохранял после их смерти, часто носили негативный посыл.       — Слушай, с твоими знаниями по египтологии тебе нужно было идти в историки, а не в юристы, Ника, — произнёс я.       — Тогда я была бы жуткой душнилой, — усмехнулась Ника. — Поскольку у историков немного плоховато с чувством юмора.       — А у юристов с ним отлично? — спросил я, тоже усмехнувшись.       — Как говорил мой преподаватель по дисциплине «Оперативно-розыскная деятельность» Сергей Анатольевич Фадеев, юрист, у которого нет чувства юмора, — прокурор. Так что душнилы в этой профессии только они, — ответила на мой вопрос Ника, а затем решила закончить этот разговор. — И вообще, я могу потратить остаток вечера на то, чтобы рассказать тебе про Древний Египет, если ты меня не остановишь!       Есть у меня один вариант, как тебя остановить, Ника. Но боюсь, он тебе вряд ли понравится. Тем более, что ты мне сама подкинула его своим соблазнительным видом, лишающим возможность нормально думать. Хорошо, сделаю так, как ты просишь, моя девочка.       — Ладно, последний вопрос по мифологии Египта, — решил я приблизить завершение нашего диалога. — С каким божеством ты себя ассоциируешь?       Слегка опешив от моего вопроса, Ника сделала задумчивое выражение своего красивого лица, помолчала где-то несколько секунд, что казались вечностью, а затем ответила.       — Не знаю. Я так сильно не думала над этим… — начала девушка, немного растерявшись. — Наверно, я похожа на Бастет — богиню радости, веселья, любви, женской красоты, плодородия, домашнего очага и кошек.       — А мне кажется, что ты больше похожа на Исиду, — прокомментировал я её ответ.       — Почему Исида? — удивилась Ника моим словам.       — Ты красивая, умная, добрая, мудрая, сильная, готовая защитить всех тех, кто тебе дорог, и, несмотря на все трудности, остаёшься верной себе, своему близкому окружению и своим принципам. Ты как Исида, которая всегда оставалась верной своему мужу, Осирису, несмотря ни на что. И в этом вся ты, моя Исида…       И, не давая ей опомниться от моих слов, я обнял Нику за талию и, притянув к себе, нежно поцеловал её в губы. Сначала она слегка вздрогнула от неожиданности, но потом расслабилась и ответила на мой поцелуй. Её губы были такими мягкими и тёплыми, что я просто не мог оторваться. Я углубил поцелуй, нежно прикусывая её нижнюю губу. На это я услышал, как Ника издала тихий стон и обхватила руками мою шею, прижимаясь ко мне ещё ближе.       Я прервался лишь на несколько секунд, чтобы перевести сбившееся дыхание. Пробежавшись взглядом по девичьему телу, я в очередной раз убедился в том, как Ника прекрасна. Действительно похожа на богиню…       — Серёж… — тяжело дыша, но не прекращая обнимать, позвала меня Ника. — Надо было сказать тебе раньше, но я сомневалась… Я… Я люблю тебя…       — И я тебя люблю… — улыбнулся я, проведя тыльной стороной своей ладони по её щеке. — Больше всего на свете… И я никогда больше не оставлю тебя одну…       Эти три заветных слова, которые были сказаны Никой шёпотом, окончательно сорвали все стоп-краны в моей голове. Забыв обо всём на свете, я подхватил Нику на руки, не разрывая поцелуя, и направился к её кровати, что стояла у окна комнаты девчонок. Она обвила ногами мою талию, продолжая отвечать на поцелуй с такой же страстью, какая кипела и во мне. Дыхание участилось и, казалось, стало единым для нас двоих, а сердце забилось быстрее, и я чувствовал, как её тело дрожит в моих руках. Опустив Нику на постель, я навис сверху, не отрываясь от её губ.       Продолжая целовать девичьи губы, я медленно скользнул рукой под пижамную майку Ники, ощущая нежную кожу. Она вздрогнула, но не отстранилась, наоборот, прижалась ещё сильнее, давая мне понять, что я действую правильно. Мои пальцы с волнением исследовали каждый изгиб её тела, вызывая у Ники тихие вздохи, которые лишь подстёгивали меня.       Медленно, словно опасаясь спугнуть это мгновение, я начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Ника смотрела на меня снизу вверх своими прекрасными зелёными глазами, полными желания и нежности. Я сбросил рубашку на пол и вернулся к ней, осыпая поцелуями её лицо, шею, плечи. Даже невольно пару раз слегка прикусил кожу на её ключицах, желая доставить своей возлюбленной как можно больше удовольствия. Она застонала, перебирая мои волосы своими тонкими пальцами.       Мои руки снова скользнули под её шелковую пижамную майку, ощущая тепло её кожи. Ника слегка приподнялась, помогая мне снять с себя мешающую одежду. Её грудь, которая и была прикрыта лишь одной этой майкой, оказалась обнажённой и вздымалась в такт частому дыханию. Я прильнул к её груди, нежно обхватывая её губами, вызывая у Ники громкий стон. Она буквально извивалась подо мной, её руки крепко обхватывали мою спину.       Задержав дыхание, я медленно начал снимать с неё шорты, которые были настолько короткие, что, казалось, вообще ничего не прикрывали. Попутно ещё зацепил и её трусики. Ника не отрывала от меня затуманенного изумрудного взгляда, словно гипнотизируя. Я стянул с девушки шорты и отбросил их на пол, куда недавно отправились моя рубашка и её пижамная майка. Ника предстала передо мной во всей своей красе. Лунный серебристый свет, отражённый от снега и проникавший в комнату через неплотно задёрнутые шторы, играл на её обнажённом теле, подчеркивая каждый изгиб. Я наклонился и нежно поцеловал её животик, чувствуя, как она вздрагивает от каждого моего прикосновения.       — Серёжа… — судорожно выдохнула моё имя Ника.       — Не бойся, я здесь… Я рядом, — прошептал я, понимая, что уже сам не могу больше сдерживаться, иначе сам сейчас лопну от возбуждения.       Мои руки скользнули по её бёдрам, лаская гладкую кожу, а губы продолжали путь вниз, оставляя след из поцелуев. Ника выгнулась мне навстречу, её дыхание стало прерывистым, а пальцы уже сильнее впились в постель. Я чувствовал, как её тело отвечает на каждое моё прикосновение, словно мы были одним целым, слитым в этом вихре страсти. Её кожа горела под моими ладонями, и я не мог насытиться этим ощущением — она была такой живой, такой настоящей.       Я приподнялся, чтобы посмотреть на неё, и наши взгляды встретились. В её глазах плескался океан эмоций, с которыми трудно было совладать.       — Серёжа… пожалуйста… — прошептала она, чуть ли не умоляя.       Сбрасывая с себя брюки и остатки одежды, я снова навис над Никой и бегло осмотрел её тело. Прекрасна, как богиня! Тут уже все принципы дворянства бессильны перед царившей между нами страстью… Она обхватила меня ногами, прижимаясь так близко, что между нами не осталось ни миллиметра.       Наши тела наконец слились в единое целое, и я вздрогнул, когда услышал, как Ника громко ахнула. Её глаза расширились, но в них не было страха — только безграничное доверие и желание. Я замер на мгновение, давая ей привыкнуть к себе, и нежно поцеловал её в губы, шепча слова любви. Ника ответила на поцелуй, обнимая меня крепче. Её ногти впивались в мою спину. Мы начали двигаться в унисон, медленно, следуя ритму нашего сердцебиения, которое в данный момент было одно на двоих. Каждый толчок отзывался волной удовольствия, которая нарастала, как прилив.       Страсть и нежность, окутавшие нас, окончательно затуманили остатки здравого смысла. Ведомый лишь чувствами и ощущениями, я думал лишь о Нике. Я всегда думал о ней. И плевать я хотел на все эти предрассудки общества! Даже если мои догадки о том, что моя возлюбленная — чудом выжившая цесаревна Анна, то я не оставлю попыток быть рядом с ней. Буду доказывать всем, что наша любовь искренняя и чистая, которая плюёт на титулы и прочие дворянские предрассудки с высокой колокольни.       Наши движения становились всё более интенсивными, словно неконтролируемая буря. Ника изгибалась подо мной, её стоны сливались с моим дыханием, создавая симфонию страсти, которую я не хотел бы услышать ни с кем другим. Её тело, горячее и отзывчивое, идеально подстраивалось под меня, и каждый миг единения казался вечностью. Я целовал её шею, вдыхая сладкий аромат её кожи, смешанный с цветочно-цитрусовым запахом. Такой аромат носил её парфюм… В этот момент весь мир сузился до нас двоих — никаких тайн, никаких сомнений, только чистая, необузданная любовь.       Я ускорил ритм, чувствуя, как волны удовольствия накатывают всё сильнее. Ника вцепилась в мою спину ещё крепче, чем вперёд. Её ногти царапали кожу, но боль лишь подстёгивала моё возбуждение. Её глаза полуприкрыты, а с губ срываются стоны, которые она не в силах контролировать. Тебе нечего стесняться, девочка моя. Мы с тобой одни в Академии…       Я наклонился, захватывая её губы в поцелуй, глубокий и требовательный, пока наши тела не задрожали в унисон. Кульминация настигла нас внезапно, как вспышка молнии. Ника выгнулась, издав протяжный стон, и я последовал за ней, растворяясь в экстазе, который стёр все границы.       Упав на кровать обессиленными, но довольными, мы замерли, тяжело дыша и прильнув друг к другу, пока волны удовольствия медленно утихали. Её сердце колотилось в унисон с моим, которое медленно возвращалось в норму. Постепенно выравнивалось и наше прерывистое от пережитой бури страсти дыхание. Я чувствовал, как Ника расслабляется в моих объятиях, доверчиво прижимаясь ко мне.       Я гладил её длинные тёмные волосы цвета каштана, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы, и слушал, как её дыхание становится ровным. Ника прижалась щекой к моей груди, её тело всё ещё слегка подрагивало от пережитого. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь небольшой полоской лунного света и далёким шумом ветра за окном, где продолжал кружиться снег. Я поцеловал Нику в макушку, чувствуя, как тепло её кожи успокаивает, давая понять, что всё произошедшее между нами было реально.       — Это, я так понимаю, вместо торта? — по-доброму усмехнулась она.       Я рассмеялся тихо, обнимая Нику и прижимая к себе ещё ближе, и провёл пальцами по её плечу, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками от лёгкого прикосновения.       — Торт? — переспросил я, целуя её в висок. — Нет, это гораздо лучше. Это наш с тобой торт. И я бы не отказался от добавки.       — Вообще, сладкое на ночь есть вредно, — отозвалась Ника, водя своими тоненькими и хрупкими на вид пальчиками по моей груди. Она немного помолчала, а затем добавила. — Хотя… Сегодня праздник. Можно позволить немного лишнего.       И мы снова забылись в объятиях друг друга. Наши губы снова встретились в лёгком, игривом поцелуе, который быстро перерос в нечто более глубокое. Ника потянула меня к себе, её пальчики скользнули по моим плечам, а затем по спине, оставляя следы тепла. Я почувствовал, как её тело снова оживает под моими руками. И это разожгло во мне новый огонь желания, который будто заставлял время остановиться и давал нам возможность хоть немного побыть счастливыми.       Но хочу заметить, что День Рождения у Ники всё-таки удался.