Пропажа.

Утро, в штабе начинается, всегда с классической рутины, ничего нового, ничего обстоятельного. Мелкие шалят, более взрослые сетуют на тему, как добыть пропитание, и обеспечить первых, более менее достойным образом жизни, хотя в нашей ситуации это кажется не особо реальным, третьи же строят очередные планы, по свержении Сети, а еще грохочет сирена… — ЧТО?! Какая к черту сирена?! — подрываюсь я с кровати, оглядываясь по сторонам, тараторю я, пытаясь понять, что вообще происходит? — Голова раскалывается, словно кто-то забил в нее гвозди. Вчерашний скандал с Софией отравил сон и, похоже, вылил свою желчь на реальность. В штабе царит хаос. Дети носятся с криками, взрослые переговариваются взволнованными шепотами, а сирена продолжает надрываться, режа слух. Выскакиваю в коридор, хватаю первого попавшегося под руку паренька: — Что случилось? Какого хрена тут происходит? — Нас обнаружили! — выпаливает он, задыхаясь от бега. — Сеть засекла какой-то всплеск энергии и теперь стягивает сюда дронов! Все эвакуируются в бункер! Бункер! Точно! Забыв про головную боль, кидаюсь в сторону секретного хода. Нужно срочно спрятать детей и раненых. Но где София? В голове промелькнула предательская мысль: «Опять начиталась своих книжек и решила стать героиней?». Гнев вспыхнул с новой силой. Если из-за ее глупости что-то случится с этими людьми, я лично ее придушу. Проталкиваюсь сквозь толпу, выкрикивая указания вперемешку с проклятиями. Организовать эвакуацию в такой панике — задача не из легких. Я бы, даже сказала, одна не из самых выполнимых. Добравшись до входа в бункер, я вижу, как последние детишки, подгоняемые взрослыми, юркают вниз по крутой лестнице. Раздаю последние инструкции: проверить все отсеки, убедиться, что раненые в безопасности, и ждать дальнейших указаний. Сердце колотится, словно пойманная птица, но виду не подаю. Сейчас важна только собранность и четкость действий. Наша жизнь, жизни этих людей зависят от того, насколько быстро и организованно мы сможем укрыться. Выныриваю обратно в коридор, словно из преисподней, и тут же сталкиваюсь с Артемом, одним из наших лучших бойцов. Он держит на руках крошечную девочку, зажимающую в кулачке потрепанного плюшевого зайца. Его лицо напряжено, но взгляд полон решимости. — Оксан, нужно задержать дронов, дать остальным время добраться до бункера. Я останусь здесь с несколькими ребятами. — говорит он с нажимом. — Тем, хуйней не майся. Ребенка, держи покрепче и пиздуй в бункер, бессмысленные жертвы, нам сейчас вообще не уперлись. Артем качает головой, его взгляд становится еще более упрямым. — Оксан, кто-то должен это сделать. Ты нужна им там, в бункере. А я… я умею драться. И у меня есть кое-какие сюрпризы для этих железных ублюдков. Один взгляд, и он замолкает, стиснув зубы. Он знает, что я права, но гордость не позволяет ему просто так отступить. Вижу, как он готов спорить до хрипоты, но времени нет. Сирена ревет, словно предвестник какого-то там по счету апокалипсиса, а каждый момент промедление может стоить нам жизни. Рывком выхватываю девочку из его рук, передавая ее одной из женщин, стоящих неподалеку. — Живо в бункер! И присмотрите за ней! — рявкаю я, и женщина, не говоря ни слова, тут же исчезает в дверном проеме. Поворачиваюсь к Артему, в глазах ни капли жалости. — Ты останешься жив и поведешь людей в рейде за припасами. Ты нужен им, а не пыль под гусеницей дронов. Это приказ. — Мой голос сух и резок, не терпит возражений. Артем опускает голову, но в его глазах промелькивает благодарность. Он понимает. Кивает и, развернувшись, бежит вниз по лестнице в бункер. Я остаюсь одна в опустевшем коридоре. Сирена оглушает, заставляя кровь стучать в висках. В животе ледяной комок страха. Дроны уже близко, я чувствую это кожей. Но вместо того, чтобы бежать в бункер, делаю глубокий вдох и иду в противоположную сторону. Нужно проверить, не осталось ли в штабе кого-то еще. Кто-то раненый, кто-то в панике заблудился. Не могу позволить себе просто так бросить людей. Пробегаю по комнатам, заглядываю в каждый угол. В одной из них нахожу старого доктора, пытающегося перевязать рану молодому парню. Помогаю им добраться до бункера. В другой — натыкаюсь на испуганную девочку, спрятавшуюся под столом. Успокаиваю ее и на руках выношу из штаба. Мои нервы на пределе. Каждый звук заставляет вздрагивать, каждая тень кажется угрозой. Но я продолжаю двигаться вперед, не позволяя страху взять верх. Наконец, убедившись, что в штабе никого не осталось, бегу к бункеру. За спиной слышу гул приближающихся дронов. Они уже здесь, за мной. Чувствую, как земля дрожит под ногами. Адреналин бьет в голову, заставляя бежать быстрее. В голове — только одна мысль: успеть. Врываюсь в бункер, за мной захлопывается герметичная дверь. Толстая сталь отрезает меня от внешнего мира. Сирена стихает, в ушах звенит. Оглядываюсь вокруг, ищу знакомые лица. Вижу маму, она машет мне рукой. Кольку, что с облегчением в голосе кричит: — Живая! И первое, что выдает, сумасбродное сознание, вырывается на выдохе: — Есть сигарета? — да, не так я себе представляла, что расскажу маме, о вредной привычке, ну что же ситуация берет свое. Мама закатывает глаза, но в ее взгляде мелькает облегчение. Она подходит ближе, обнимает меня крепко-крепко и шепчет на ухо: — Потом поговорим об этом. Сейчас нужно передохнуть. — И отстраняется, оглядывая с ног до головы, словно проверяя, все ли со мной в порядке. Откидываюсь на холодную бетонную стену, закрываю глаза. Тело ноет от усталости, в голове кавардак из обрывков фраз, криков и взрывов. Но я жива. И все, кто был в штабе, тоже живы. Это главное. Открываю глаза и вижу, как ко мне пробирается Колька, хитро улыбаясь. В его руке — помятая пачка «совдеповских». Он протягивает ее мне, подмигивая. — Знал, что пригодится, — шепчет он, словно мы совершаем самое страшное преступление в мире. Беру сигарету, прикуриваю от его зажигалки. Первая затяжка — как глоток свежего воздуха после долгого погружения под воду. Никотин разливается по венам, успокаивая дрожащие нервы. Выпускаю дым в воздух и смотрю на лица людей, собравшихся в бункере. Они напуганы, но в их глазах — надежда. И это успокаивает, что же пора самое время, сказать Доброе, блять, утро! — Оксана! Где «Искра»?! — тут же заприметив меня, вопрошает Барский, взгляд бешенный, словно, он на поле боя растерял всех своих близких. Я закатываю глаза. Ну конечно, первое, что волнует этого фанатика, — где его драгоценная «Искра», а не живы ли вообще люди. — Не ссы, Барский, твоя звездочка цела и невредима, сидит где-то в уголке и, наверняка, переосмысливает свой вклад в сегодняшний апокалипсис. — огрызаюсь я, чувствуя, как усталость и раздражение берут верх. Меня сейчас больше волнует, что будет дальше, как мы будем выживать в этом аду, а не где прячется впечатлительная девица с книжкой. Барский, конечно, не унимается. — Ты видела ее? Она в порядке? — продолжает бубнить он, сверля меня взглядом. Хочется послать его куда подальше, но понимаю, что он просто волнуется. «Искра» — его, единственный шанс, даже возможно личная вера, в то, что она единственный, выход из этого ада, однако нервы мои не железные, да и хоть тысячу раз будь София, дурой, услышав обьявление, должна была хуярить в бункер, а ежели нет… Это проблемы ее воспаленного мозга! — Барский! — предупреждающе говорю я, оглядываю вновь всех присутствующих, ну, да устроить скандал, после пережитого не самый лучший вариант, — Думаешь, у меня было время, во всем это хаосе, гадать куда, черти понесли, твою звездочку? — перехожу на шепот. — В здании были, старики, дети, важная техника, и из всего выше перечисленного, тебя беспокоит эта девчонка?! — Оксана, ты не понимаешь! — шипит Барский, хватая меня за плечо. — София — это ключ. Ключ ко всему! Без нее мы все обречены. Ты ее телохранитель, твоя работа — защищать ее, а не разглагольствовать о стариках и детях! В первую очередь она, а потом уже все остальные. Его слова бьют, как пощечина. Телохранитель. Да, я подписалась на это дерьмо, но не для того, чтобы выслушивать его истерики. Сбрасываю его руку с плеча и смотрю прямо в глаза. — Слушай, Барский, сейчас она не ключ, а обуза. И если ты не заткнешься и не начнешь, как лидер — специально подмечаю я, — думать как вытащить нас всех из этой задницы, то я лично превращу твой «ключ» в груду металлолома. Я собираюсь с духом, чтобы выдать ему все, что накопилось, но тут в разговор вмешивается мама, мягко оттаскивая Барского в сторону. Она что-то тихо ему говорит, и он, хоть и недовольно, умолкает. Благодарно киваю маме и отворачиваюсь, пытаясь подавить раздражение. Сигарета наполовину сгорела, обжигая пальцы. Выбрасываю окурок на пол и тушу его каблуком. — Как мы будем выбираться отсюда, двигатель обреченной нации? — уточняю я, у него, поубавив пыл, идти на уступки… Ненавижу, но как бы мне не хотелось, иногда, жизнь кидает все через хуй, и приходится играть по ее правилам. Барский шумно сглатывает, отводит взгляд, словно ища поддержки в бетонных стенах бункера. Наконец, он вздыхает и, казалось бы, немного успокоившись, начинает говорить: — У нас есть план. Старый план, еще с тех времен, когда бункер только строился. Он предусматривает эвакуацию через систему подземных туннелей, которые должны были соединить нас с другим, более крупным убежищем за городом. Но… — он запинается, — …туннели давно не проверялись. Возможно, они завалены или затоплены. Да и второе убежище, по последним данным, уже не существует. Я хмыкаю. Звучит не слишком оптимистично. — И что дальше? Будем сидеть здесь и ждать, пока дроны пробьют нашу стальную скорлупу? — в голосе сарказм. Но Барский, похоже, не обращает на него внимания. — Придется выйти в открытую. Найти способ починить старые машины, которые пылятся в складских помещениях. Они были законсервированы на случай, если нам понадобится покинуть бункер, но состояние у них плачевное. Нужно топливо, запчасти, и кто-то, кто умеет их чинить. Плюс, нам потребуется разведка и… Он не успевает договорить, как мой почти истеричный смех, перебивает его: — Дай угадаю, складские помещения находятся на поверхности, в близь лежащей больницы, школы, или библиотеки? Барский, ты ебанутый? Или действительно хочешь и рыбку сьесть — и нахуй сесть? — он тут же смотрит на меня глазами, мол, я не понимаю о чем ты, что ж, раз решил играть в шута, придется закрывать этот цирк самой. — На одном из собраний ты говорил, что техника не пригодна к использованию, так с чего вдруг, сейчас о ней вспомнил? Не из-за того, что все эти помещения находятся в местах, где по твоей логике может быть «Искра»? Барский молчит, лишь плотнее сжимает губы. Его молчание — лучше всяких слов подтверждает мои подозрения. Он одержим своей «Искрой», и, кажется, готов пожертвовать всем, чтобы ее найти. «Гениально!», — мысленно усмехаюсь я, — «План по спасению человечества через поиски впечатлительной девицы?». — Хорошо, — устало выдыхаю я, — предположим, ты прав, и «Искра» — действительно где-то там. Но даже если мы ее найдем, что дальше? Ты же сам говорил, что для активации ее способностей нужна определенная обстановка, определенные условия. А у нас тут — бетонные стены и толпа перепуганных людей. — Вижу, как Барский пытается возразить, но я перебиваю его, не давая и шанса. — И еще, Барский, если мы выйдем на поверхность, мы не сможем защитить ни себя, ни «Искру». Нас просто перебьют, как мух. — Есть другой вариант, — вмешивается Колька, до этого молча наблюдавший за нашей перепалкой. — Мы можем попробовать связаться с другими выжившими. — Мелкий, тебя что пришибло бетонной плитой по дороге? — гаркает на него Рома, давя возрастом и авторитетом, конечно легко петушиться, когда перед тобой стоит ребенок. — Когда ты последний раз, видел выживших, все кто не подох, сейчас здесь, других быть не может. — Может! Не могли мы остаться одни! Я знаю, я проверял! — тут же в ответ рычит Коля. — Да ну? И как успехи, много выживших нашел? — Нет… Но на рации были помехи… — буркает Колька прижимая аппаратуру к груди. — Помехи, говоришь? — переспрашиваю я, стараясь уловить суть. В словах Кольки что-то есть. Просто так эфир не глушат. В 2222 году помехи на частотах — это почти всегда чья-то хорошо спланированная акция, кибервойна в миниатюре. Даже если вокруг царит кромешный постапокалипсис, законы цифрового мира никто не отменял. — Какие диапазоны захватывает? Интенсивность сигнала? Колька, явно тронутый моим вниманием, начинает что-то быстро бормотать про модуляцию, нейросети и «электромагнитные аномалии в районе старых дата-центров». Звучит как бред сумасшедшего, но в этом бреде есть смысл. — Сможешь настроить сейчас, на ту волну? — присаживаясь на корточки уточняю я. Колька кивает, загорается энтузиазмом, словно искра в темноте. Он принимается колдовать над рацией, ловко перебирая провода и крутя регуляторы. Несколько минут напряженной тишины, нарушаемой лишь треском помех, и вдруг… сквозь шипение прорывается слабый сигнал. — Есть! — выдыхает Колька, склонившись над динамиком. — Это модулированный поток данных, зашифрованный протоколом «Криптограф-47». — Из динамика доносится неразборчивый шум, прерываемый короткими всплесками. — «Криптограф-47», — нахмурившись повторяю я, пытаясь вспомнить, где я могла слышать это название. В голове всплыли обрывки лекций по кибербезопасности в университете. Этот протокол был разработан еще в начале XXI века, как раз для таких случаев, когда обычные каналы связи оказываются недоступны. — Там может быть сообщение. Это что-то вроде цифрового кода, — быстро поясняю я — Он очень старый, но надежный. Его используют для передачи конфиденциальной информации в условиях сильных помех. Ни одна нейросеть не распознает в нем сообщение, потому что он маскируется под обычный радиошум. Нужно взломать этот шифр, — говорю я, не отрывая взгляда от рации. — И Колька, нам нужен тот, кто разбирается в древних протоколах. Вспомни, может слышал где, кто-то в бункере увлекался таким старьем? Колька задумывается, морща лоб. — Кажется, дядя Петя из ремонтного цеха что-то такое рассказывал. Он еще говорил, что в молодости взламывал правительственные сети на каком-то «Пентиуме». Старый хакер, в общем. Дядя Петя оказывается колоритной личностью, одержимой ретро-технологиями и пыльным «железом». Он с энтузиазмом берется за дело, ворча что-то про «умельцев из XXI века» и «настоящую кибербезопасность». Спустя несколько часов манипуляций с ламповыми усилителями и паяльником, ему удается вытащить из потока шума фрагмент осмысленного сообщения. — «Библиотека. Сектор 7. Пароль: Книжный червь», — зачитывает дядя Петя, протирая замасленные очки. — Что это значит? «Библиотека…», — эхом отдается у меня в голове. Это может быть библиотека имени Салтыкова-Щедрина, что недалеко отсюда. Сектор 7. Старый архив, заброшенный после кибер-пандемии «Цифровой чумы». Пароль «Книжный червь» — старый хакерский сленг, намек на уязвимость в системе. — Это координаты, — говорю я. — Кто-то выжил в библиотеке. Они используют старый протокол стеганографии. Данные спрятаны в радиошуме, словно в стоге сена. Нейросети не видят в этом смысла, это все считывается только вручную, по кодовым фразам, известным только нам — человечеству. — Барский, — бросаю я через плечо, — кажется, твоя идея с поверхностью, теперь не настолько ебанутая. Барский, до этого момента безучастно наблюдавший за происходящим, вдруг оживляется. Глаза его загораются знакомым маниакальным блеском. — Библиотека! Конечно! Я же говорил, что нужно искать на поверхности! — выпаливает он, забыв о своем недавнем пессимизме. — Там могут быть уцелевшие, припасы, информация… И, возможно… София! — Он даже не дает мне договорить, перебивая на полуслове. — Оксана, это шанс! Наш шанс! Мы должны немедленно выдвигаться. Колька, продолжай слушать эфир. Дядя Петя, спасибо, вы настоящий герой! Готовьте группу. Нам нужны самые опытные бойцы. И бронированный транспорт. Я закатываю глаза, стараясь сдержать раздражение. Барский, как всегда, увидел только то, что хотел увидеть. Его одержимость Софией начинает меня пугать. — Барский, погоди! — останавливаю я его. — Не нужно никаких групп и бронированного транспорта. Если там есть выжившие, мы просто их распугаем. Тихо и спокойно дойдем до библиотеки, оценим обстановку, свяжемся с ними и, если все в порядке, вернемся за остальными. Барский смотрит на меня, как на умалишенную. Видимо, в его голове уже рисуются картины триумфального шествия к библиотеке, с оркестром и ликующей толпой. Мне уже действительно начинает казаться, что его все-таки задели дроны, когда все устаканится, нужно не забыть, попросить риперов, проверить его встроенные кибер-импланты, мало ли, что. Одного многозначительного взгляда хватает, чтобы командир, начал, блять, вести себя как командир! И пока Барский отдаёт приказы, я быстро ищу взглядом подходящих людей для вылазки. Нужен кто-то тихий, незаметный, умеющий быстро реагировать на опасность. Мой выбор падает на мрачного снайпера по кличке «Тень» и молчаливого инженера Марину. Они не задают лишних вопросов, выполняют приказы чётко и слаженно. Не успеваю обернуться, как Колька, словно телепортировавшись, тянет меня за рукав. Его глаза полны мольбы. — Оксана, возьми меня с собой! Я знаю все про библиотеки и про эти… криптографы! Я буду полезен! — Его голос дрожит от волнения. Приходится присесть на корточки, чтобы смотреть ему в глаза. — Коль, ты очень нужен здесь, — мягко говорю я. — Кто будет следить за рацией, пока нас не будет? Кто будет успокаивать маму и остальных? Ты наш маленький гений, ты должен быть тут, понимаешь? Колька опускает голову, но потом поднимает взгляд и кивает. В его глазах отражается понимание. — Я буду следить, Оксана. За всеми. И если что-то случится, я сразу дам знать. — Он гордо выпрямляется, словно на его плечи возложили непомерную ответственность. — Только пообещай, что вернешься живой, с «Искрой» или без, но живой. Сердце сжимается от его слов, но я лишь слегка улыбаюсь в ответ. — Обещаю, — шепчу я, стараясь придать своему голосу уверенности. Внутри меня нарастает тревога. Барский, одержимость, библиотека, «Искра»… Все это попахивает катастрофой. Но отступать нельзя. Слишком многое поставлено на карту. Подготовка к вылазке занимает считанные минуты. Тень и Марина, как тени, бесшумно надевают броню, проверяют оружие и подготавливают необходимое оборудование. Я надеваю легкий бронежилет, беру с собой пистолет и нож. Минимум экипировки, максимум скорости и маневренности. Мы покидаем бункер через потайной ход, который ведет в старую систему вентиляции. В канализации царит полумрак и удушливая влажность. Запах плесени и гнили въедается в кожу. Мы продвигаемся вперед, стараясь не шуметь. Тень идет впереди, сканируя пространство тепловизором. Марина следит за уровнем радиации. Я иду посередине, готовая в любой момент принять бой. Каждый шорох заставляет насторожиться. Каждый угол может скрывать опасность. Выбравшись из канализации, мы оказываемся в заброшенном парке. Деревья высохли, трава пожухла, повсюду валяются обломки зданий и остатки техники. Тишина оглушает. Кажется, будто мир замер в ожидании чего-то ужасного. Мы крадемся вдоль разрушенной стены, стараясь не попадаться на глаза возможным наблюдателям. Впереди виднеется здание библиотеки. Темное, мрачное, словно зловещий призрак прошлого. Нужно быть предельно осторожными. Подойдя к библиотеке, Тень осматривает периметр. В окнах нет стекол, двери выбиты. Здание выглядит заброшенным, но это может быть ловушкой. Марина взламывает замок на боковой двери, и мы проникаем внутрь. Внутри библиотеки царит хаос. Книги разбросаны по полу, стеллажи перевернуты, повсюду пыль и паутина. В воздухе висит запах старой бумаги и сырости. Мы двигаемся вперед, осторожно ощупывая каждый шаг. Сектор 7 должен быть где-то здесь. Сектор 7 оказывается в самой глубине библиотеки, за старым читальным залом. Здесь особенно темно и влажно. Стеллажи превратились в груды обломков, скрывающие коридор. Тень освещает путь фонариком, пробиваясь сквозь завалы. Внезапно луч света выхватывает из темноты движение. Марина резко отступает, поднимая оружие. Я замираю, прислушиваясь. Из-за стеллажей доносится приглушенное бормотание. Кто-то есть здесь. Живой. Или… что-то живое. Тень жестом показывает, что нужно действовать тихо. Мы крадемся вперед, прижимаясь к стенам. Впереди открывается небольшая комната. В центре комнаты горит тусклая лампа, освещая фигуру, склонившуюся над столом. Это человек. Старик в грязной одежде, обложенный книгами и какими-то приборами. Он что-то записывает в блокнот, не обращая на нас никакого внимания. На столе рядом с ним лежит старый автомат, на котором видна гравировка с надписью: «Книжный Червь». Мороз пробегает по коже. Пароль. Старик поднимает голову и смотрит на нас мутными глазами. В его взгляде нет ни удивления, ни страха. Лишь какая-то усталая отрешенность. Он медленно поднимает руку и произносит дрожащим голосом: — Вы пришли… Наконец-то… Я так долго ждал… Но время почти истекло. А затем звучит выстрел. — Ебанный рот!