50 лет революции

Пятьдесят лет. Полвека с того дня, когда на окровавленных булыжниках этой же площади он провозгласил рождение нового мира. Сейчас Лекс, обитавший в теле молодого, но уже седеющего на висках генерального секретаря ЦК КПСС «Никиты Сергеевича Орлова», стоял на трибуне Мавзолея, взирая на плоды своего титанического труда. Воздух был холодным, колким, но тысячи собравшихся москвичей не чувствовали холода. Их лица, обращённые к проходящим колоннам, выражали не столько восторг, сколько некое спокойное, уверенное одобрение. Они были зрителями великого спектакля силы, спектакля, режиссёром которого был он. Пятьдесят лет,— мысленно подвёл он итог.Семнадцать из них Европа методично перемалывает сама себя в Великой Войне. Идеальный буфер. Идеальный полигон для истощения наших потенциальных противников. Его внутренний взор, подключённый к бесконечным потокам данных разведки, видел не парад, а карту Европы. Фронт от Ла-Манша до Балкан, застывший в окопном тупике. Изредка вспыхивающие попытки наступления, которые тонули в грязи и крови, отбрасывая линии фронта на пару километров туда-сюда. Усталость. Всеобщая, тотальная усталость народов от этой бессмысленной, затянувшейся на поколение бойни. Немцы, с их «тотальной войной» Дреслера, а теперь и Дёница, выдохлись. Их сателлиты — Венгрия, Словакия, Польша, Хорватия, даже Скандинавская Уния — поднимали восстания, которые мы исподволь поддерживали. Теперь там правят рейхскомиссары с неограниченными полномочиями, выжимающие из тех территорий последние соки для войны. Тот же хаос и во французских марионетках — в Иберии, Альбионе, Итальянской Федерации. Шарль де Голь удерживает Францию от коллапса лишь железной рукой и риторикой о «последнем рубеже цивилизации». Его размышления прервал ритмичный, дробный гул. По брусчатке, отдавая металлом в холодном воздухе, зашагали пехотные колонны. Но это была не пехота его прошлых жизней. Солдаты в обтекаемых шлемах с опущенными забралами, в серо-зелёных доспехах, напоминавших форму клонов фазы 1, но с более угловатыми, утилитарными линиями. За спиной у каждого — компактные ранцы полевой энергии и личное оружие, больше похожее на бластерные карабины. *Новая общевойсковая экипировка, «Образец-55». Лёгкая, но эффективная броня на композитной основе. Эмиттерные винтовки с питанием от того же ранца. Первый массовый шаг к армии будущего. Они даже не подозревают, что носят на себе прототипы систем жизнеобеспечения для работы в вакууме. За пехотой, оглашая площадь оглушительным лязгом и рёвом моторов, поползли исполины. Шестиногие шагоходы АТ-ТЕ, увеличенные и усовершенствованные потомки тех самых «Ураганов». Их мощные конечности с гусеничными лентами на концах легко несли многотонную массу, а из вращающихся башен сурово смотрели стволы лазерных орудий калибра 120-мм. Полноценная тяжёлая штурмовая платформа. Проходимость – абсолютная. Может действовать в условиях любого рельефа, от альпийских высокогорий до болот Припяти. Идеальный инструмент для прорыва любых укрепрайонов, если возникнет такая необходимость. Вслед за ними, на своих тонких, похожих на птичьи, конечностях, засеменили двуногие АТ-ST, скауты и охотники за лёгкой бронетехникой, их сферические башни с спаренными лазерными пушками быстро поводили из стороны в сторону, сканируя толпу. И затем, вызвав сдержанный гул восхищения даже у видавших виды партийных функционеров, на площадь выползли джаггернауты. Колоссальные, как движущиеся крепости, десятиколёсные танки. Их бронированные борта скрывали целые взводы пехоты, разведывательные роверы и выдвижные пусковые установки реактивных систем залпового огня. На их плоских крышах виднелись антенны и радары полевых штабов. Мобильный командный пункт, плацдарм и артиллерийская база в одном флаконе. Основа нашей новой доктрины манёвренной войны. Сердце будущей армейской группы. Гул сменился нарастающим воем, исходившим с неба. Над площадью, разрывая облака, пронеслись звенья истребителей. Не с реактивными, а с ионными двигателями. Их крылья были короткими и стреловидными, фюзеляжи — угловатыми, почти невидимыми для радаров того времени. Это были СИД-54 «Гроза» — первые в мире серийные ионные перехватчики, прообраз будущих звёздных истребителей. Сдвоенный ионный двигатель. Тишина в небе и скорость, недостижимая ни для кого в мире. Они охраняют не только наши города, но и то, что скоро поднимется на орбиту. Лекс видел, как в первых рязах трибун стоят его верные «старики». Седоусый «Маршал Миронов», чьё тело он покинул десять лет назад, но чей разум, перенесённый в новый, молодой клон, по-прежнему руководил военной разведкой. Рядом — «Дзержинский», также сменивший несколько оболочек, его железная воля теперь направлена на безопасность уже не страны, а всей Солнечной системы. Парад был не демонстрацией силы для внешнего мира. Иностранцев на нём не было. Это был отчёт перед самим собой и своим народом. Подтверждение правильности выбранного пути. Экспансия? Нет. Зачем нам их выжженные земли и истощённые народы? Пусть воюют. Наша цель — выше. Гораздо выше. Мы создали щит. Теперь пришло время создать меч. Меч, который будет оберегать человечество, когда оно, наконец, перестанет резать себе глотку в европейской песочнице и посмотрит на звёзды. Парад подходил к концу. Последние колонны техники скрылись за стенами Кремля. Но Лекс-«Орлов» знал — это только начало. Фундамент был заложен. Армия нового типа существовала. Оставался последний, самый сложный шаг — шаг за пределы колыбели. И он был почти готов его сделать. Пусть Европа догнивает в своей войне. Наше будущее – не на западе. Оно – там, наверху. Его взгляд, скользя по стальным спинам джаггернаутов, мысленно перенёсся через океан, к дымящимся руинам другой империи. Пока Европа истекала кровью в окопах, на Западе разыгрывалась своя, не менее мрачная драмма. Британия... — мысль Лекса была подобна касанию холодного лезвия. Ты так и не смогла подняться после того удара в Исландии. В его памяти всплывали сводки разведки, долгие годы рисовавшие картину медленного агонии. 1938-1939. Коронация Айнзберна, омрачённая зловещим шепотом в коридорах власти. Слухи об «внезапной кончине» старого императора были слишком удобны. Дворянство, всегда готовое к интригам, учуяло слабину. Убийца отца на троне – какой прекрасный повод для смещения. 1939-1948. Не восстание – пожар. Южноамериканские владения, Африка, Австралия, Океания – везде, где имперская хватка ослабла, вспыхивали мятежи. Айнзберн бросал на их подавление лучшие оставшиеся войска, топя бунты в крови и превращая богатые колонии в выжженные земли. Он вернул их в состав Империи, но какой ценой? Теперь это были не источники богатства, а вечно болящие, требующие оккупационного гарнизона раны. Империя надорвалась. 1949-1954. Ирония судьбы. Дворяне, которых он презирал, сомкнули ряды. Уставшие от бесконечной войны и бессмысленной жестокости, они навязали королю-убийце парламент – жалкую пародию на былую славу, но всё же ограничение его власти. И брак. Женитьба на юной леди из враждебного ему клана – последнее унижение, которое ему пришлось проглотить, чтобы сохранить корону. Он правит, но его власть больше не абсолютна. 1955. Итог. «Тихоокеанский пакт» с Японией. Отчаянная попытка создать видимость союза. Передача Филиппин – не акт силы, а признание: «Мы не можем удержать это сами». Сёгунат в Киото – слабый партнёр, сам зажатый между Британским левиафаном и континентальной Китайской Федерацией. Этот пакт – не угроза, а подтверждение изоляции и слабости. Лекс видел общую картину с кристальной ясностью. Британская Империя, чьи амбиции когда-то простирались на весь мир, сжалась, ощетинилась и едва удерживает то, что у неё осталось. Она не развалилась лишь потому, что её народ, как и народы Европы, до смерти боится хаоса, который последует за крахом. И где же ты, Зелёная Ведьма? — пронеслось в его сознании. Скрываешься. Выжидаешь. Ты видишь, что твой новый «король» довёл империю до ручки. Ты не исчезла. Ты ждёшь своего часа. Как и я. Он перевёл взгляд на проносящиеся в небе СИД-54. Рев их ионных двигателей был музыкой будущего. Британия ослабла, но не мертва. Она, как раненый зверь, сейчас опаснее всего. Айнзберн, загнанный в угол, может совершить отчаянный шаг. Но его взгляд по-прежнему прикован к Европе, к мести Франции. Он не видит главного. Не видит нас. Уголки губ Лекса дрогнули в подобии улыбки. Пусть Британия пытается вернуть свои позиции в старом мире. Его же позиции были уже не в этом мире. Они были здесь, на этой площади, в этой броне, в этих двигателях, рвущихся в небо. Европейская бойня продолжалась. Британский левиафан агонизировал. А Красная Империя, молчаливая и невидимая, готовилась сделать свой последний, решающий шаг – из колыбели человечества прямо к звёздам. И ни одна из воюющих сторон даже не подозревала, что настоящая война за будущее ещё не начиналась.

***

Парад окончился. Внешний эффект, без сомнения, был достигнут. Но сейчас, в строгом, аскетичном кабинете Генерального секретаря, за закрытыми дверями, обсуждалась реальная работа. Воздух был насыщен запахом старой бумаги, озона от скрытой аппаратуры и лёгким ароматом чая, который Лекс в этом теле предпочитал кофе. За столом, кроме него, сидели лишь двое: «Маршал Миронов» и «Дзержинский». Их настоящие имена и сущности были известны лишь ему. — Товарищ Генеральный секретарь, — начал «Миронов», разложив перед собой карту Азии, испещрённую алыми значками. — Поступили подтверждённые данные. В Бенгалии и на Деканском плато вспыхнуло крупномасштабное восстание против власти Китайской Федерации. Лекс молча кивнул, давая ему продолжать. Он уже видел эти данные через сеть, но ценил устные доклады — они позволяли оценить реакцию своих «инструментов». — Восстание обречено, — констатировал «Миронов» без тени сожаления. — Федерация бросила на его подавление три полевые армии. У повстанцев нет единого командования, тяжёлого вооружения, снабжения. Это акт отчаяния, а не продуманная операция. — Причины? — спросил Лекс.— Стандартные для Пекина, — вступил «Дзержинский». — Жестокая экономическая эксплуатация, насильственная ассимиляция, переселение ханьских колонистов на земли покорённых народов. Но есть и специфический фактор. Провальная политика ассимиляции на так называемых «Новых Территориях». Он ткнул пальцем в карту, показывая на Дальний Восток и Среднюю Азию.— Земли, отторгнутые у России в 1905 году. Прошло полвека, но китайцам так и не удалось их переварить. Русское, тюркское, монгольское население не желает становиться «китайцами». Их загнали в резервации, их культура подавляется, но они помнят. Помнят, что когда-то были частью другой империи. Неудачные попытки китаизации создали там перманентный очаг напряжённости. Лекс внимательно смотрел на карту. Его мысли текли холодным, аналитическим потоком. Китайская Федерация... тот самый колосс, что отгрыз кусок у умирающей империи Романовых. Сильный, агрессивный, но грубый. Не хватает тонкости. Не понимает, что народы нельзя просто сломать; их нужно или уничтожить, или... переплавить, как это делаю я. — Перспективы, — вернул он разговор в практическое русло.— Восстание в Индии будет подавлено с неслыханной жестокостью, — сказал «Миронов». — Но оно ослабит Пекин. Отвлечёт ресурсы. Что касается «Новых Территорий»... там тлеют десятки партизанских очагов. В Приморье, в Семиречье, в горах Тянь-Шаня. Люди уходят в леса и горы, ведя борьбу. Пока — примитивную. — Наши предложения? — Лекс посмотрел на «Дзержинского».— Поддержка. Но исключительно устаревшим, трофейным или произведённым нами по старым лекалам оружием, — тотчас ответил «Дзержинский». — Винтовки Мосина образца 1891 года, гранаты, взрывчатка времён Гражданской войны. Никаких следов, ведущих к нам. Каналы поставок через нейтральные торговые компании и контрабандистов. Мы будем подпитывать этот огонь, не давая ему угаснуть. Затяжной партизанский конфликт на своих восточных границах — это именно то, что нужно Пекину, чтобы забыть о любых амбициях на запад. Лекс медленно откинулся на спинку кресла. План был верным. Прямое вмешательство было бы безумием. Но позволить Китаю спокойно усмирить свои территории и высвободить армии для будущей экспансии — было бы стратегической ошибкой. — Утверждаю, — сказал он. — Начать операцию «Туман». Минимальными, точечными усилиями поддерживать партизанское движение на «Новых Территориях». Наша цель — не их победа. Наша цель — хроническое, незаживающее кровоточащее ранение для Китайской Федерации. Чтобы, когда придёт наше время, эти земли были слабы и готовы к возвращению в лоно более сильной и организованной государственности. — Понятно, — кивнул «Дзержинский». — Будет исполнено. — А пока, — Лекс снова посмотрел в окно, где гасла вечерняя заря, — пусть Пекин увязает в трясине своих внутренних проблем. У нас есть дела поважнее. Начинается реализация проекта «Звёздный Скиталец». Через год мы покажем миру нечто, что заставит их забыть и о их войнах, и о их восстаниях. Совещание закончилось. Лекс остался один. Он мысленно провёл линию на карте от мятежной Бенгалии до тихоокеанского побережья, где тлели очаги сопротивления. Весь этот гигантский регион был котлом, готовым взорваться. И он аккуратно, с хирургической точностью, подбрасывал в этот котёл дрова. Не для того, чтобы взрыв произошёл сейчас. А для того, чтобы контролировать его силу и направление, когда это будет нужно ему. Европа, Британия, а теперь и Китай... Все они были фигурами на доске. И он, бессмертный игрок, готовил свой главный ход, который должен был перевернуть саму игру.

***

Ночь над Каспием была тёмной и беззвёздной. Только редкие огни рыбацких посёлков, да одинокий огонёк в заброшенном бараке на пустынном берегу, нарушали абсолютную тьму. Внутри, в свете коптилки, собрались люди, чьи лица стали картой их судеб — испещрённой морщинами, шрамами и немым вопросом. Командир отряда, бывший учитель истории из Алма-Аты по имени Абылай, смотрел на карту, нарисованную углём на листе фанеры. Рядом сидел русский инженер Володя, потерявший семью во время китайского «усмирения» Хабаровска; узбекская поэтесса Зебунисо, чьи стихи теперь были приговором; молодой киргизский чабан Эркин и десяток других — казахи, таджики, ещё несколько русских. Коммунисты, эсеры, анархисты и просто те, кого китайские власти лишили дома. Их объединяла не идеология, а боль и ярость. Дверь скрипнула. В барак вошёл молодой человек в поношенной гражданской одежде, но с прямой выправкой и слишком внимательным взглядом. Пароль был передан, ответ получен. Это был их контакт. «Андрей», как он представился. — Груз будет здесь через два дня, — тихо сказал «Андрей», его голос был лишён акцента, чистый московский. — Винтовки, патроны, взрывчатка. Всё старое, но проверенное. И с ним прибудут... инструкторы. В бараке пронесся облегчённый вздох. Они не были одни. Абылай кивнул, его усталое лицо на мигу просветлело.— Спасибо, товарищ. Нам бы хоть немного толу... чтобы мосты пошуметь. Но «Андрей» не уходил. Его глаза горели тем самым фанатичным огнём, который не видел преград.— Товарищ командир, — его голос стал громче, увереннее. — Ваш отряд — лишь искра. Но мы можем разжечь пожар на всю Центральную Азию! С помощью наших инструкторов и оружия мы можем координировать действия всех групп! Не просто пугать китайцев, а освобождать города! Вернуть всё обратно! Воссоединить наши земли с Союзом! Он смотрел на них с такой верой, с такой юношеской, не знающей сомнений целеустремлённостью, что даже видавшие виды партизаны насторожились. Володя-инженер хрипло рассмеялся.— Мальчик, ты хоть представляешь, сколько там этих китайских дивизий? Они нас, как муравьёв, раздавят. — Не раздавят! — парировал «Андрей». — Если действовать умно! Если бить по коммуникациям, по складам! Мы можем стать костью в горле у всего Пекина! Мы должны думать не о выживании, а о победе! О возвращении домой! В его словах была опасная, соблазнительная правда. Искра надежды на нечто большее, чем простое партизанское существование. Зебунисо, до этого молчавшая, тихо сказала:— Он говорит о мечте. О той, ради которой мы все здесь. Не просто мстить. А вернуться. Абылай долго смотрел на пламенеющее лицо молодого чекиста, потом на свои руки, покрытые мозолями от винтовки и лопаты.— План, товарищ «Андрей», — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала сталь командира, — мы будем обсуждать с вашими инструкторами. Шаг за шагом. Сначала — получить груз. Потом — ударить по одному объекту. Потом — по другому. А там... посмотрим, насколько крепко держит Пекин наше бывшее небо над головой. Это не было полным согласием. Это была осторожная, выстраданная готовность рискнуть. Но в глазах у партизан, слушавших этот разговор, уже горел не только огонь отчаяния, но и отсвет далёкой, почти несбыточной цели — цели вернуться домой, в страну, о которой они лишь слышали легенды, но которую уже готовы были считать своей. «Андрей», удовлетворённый, вышел в ночь, чтобы выйти в эфир. Он был уверен, что перевыполнит план. А в бараке у Каспия люди, чьи жизни стали разменной монетой в большой игре, снова смотрели на свою угольную карту. Теперь на ней была не просто их маленькая точка. Теперь на ней был намёк на целый фронт, который, возможно, однажды снова станет частью огромной, молчаливой империи, раскинувшейся от Европы до Тихого океана. Игра начиналась по-настоящему.